В погоне за справедливостью

2018 год. Москва. Центр. Михаил открывает глаза. Перед ним — огромные экраны на фасадах зданий, электрические самокаты, люди с наушниками и синими волосами. Он дышит тяжело. Сердце стучит в горле. — Где… чёрт… это?.. Сзади — знакомый голос, хриплый, ироничный: — Ну здравствуй, будущее, капитан. Я, правда, хотел бы без тебя, но… Кто-то тут перемудрил с координатами. Он оборачивается — Павлов тоже здесь. Улыбается. Царапина на щеке. В руках — половина разрушенного устройства. — Ты сам себя в капкан затащил, — прохрипел Михаил. — Я знал, что будет риск, — ответил Павлов.— Но ради чистой доски… я был готов. Катя осталась в прошлом. Все следы — утеряны. Они в 2018-м. И у каждого — свои планы. Павлов — начать охоту заново, с новыми средствами и старыми методами.. Михаил — найти путь назад.

***

2018 год. Михаил понимает: убить Павлова — слишком просто. Он должен доказать его вину, поймать с поличным, и посадить в тюрьму, откуда тот точно не выйдет. Это должна быть юридически нерушимая тюрьма — с доказательствами, свидетелями, камерами. Всё — по закону. Вечер. Квартира Михаила. Он ждет. Михаил нервно ходит по комнате. В кармане – скрытый микрофон, под кофейным столиком – камера, подключённая к онлайн-потоку. Он знает: Павлов придёт. У того слишком развито самолюбие, чтобы не явиться лично. Смс от Груздева: "Мы на связи. Дай знак — заходим." Михаил садится, берет чашку кофе. На лице — усталость, решимость. В глазах — страх, но уже не за себя. Звонок в дверь. Он открывает. Павлов заходит, как к себе домой. На нём элегантное пальто, взгляд – спокойный, почти нежный. Павлов насмешливо кидает взгляд: — Ты стал сентиментален, Михаил. Зачем все эти игры? Надо было просто убить меня. Михаил: — Мне не нужны мёртвые призраки. Мне нужны живые чудовища… под замком. Павлов: — Думаешь, ты поймал меня? Ты лишь стал таким же. Я — отражение тебя. Только ты цепляешься за мораль, а я — свободен. Михаил не отвечает. Только нажимает кнопку под столом. В этот момент — на планшете на кухне замигал свет: «Запись идёт». Павлов заметил: — А, вот как... Решил записать исповедь монстра? Михаил: — Нет. Просто хотел, чтобы весь мир услышал, кто ты есть. Не исчезнувший учёный. А убийца, маньяк и трус. Павлов : — Не забывай, кто спас её жизнь вначале. Она — мой трофей, не твоя награда. С ледяным голосом ответил ему. В этот момент раздаётся грохот. Дверь распахивается. Врывается спецназ. Павлова хватают. Голос Груздева: — Вперёд! Работайте чисто! Павлов яростно, вырываясь: — Ты не понимаешь! Это не здесь должно было закончиться! Это не тот финал! Михаил произносит тихо, но твёрдо: — Нет, это именно он. Тебе не сбежать. Добро пожаловать в настоящее.

***

Тюрьма особого режима. Они стоят рядом но их разделяет стекло. Михаил садится напротив. Павлов в серой форме, растрёпанный, но всё ещё с ухмылкой. Павлов: — Думаешь, ты выиграл? Михаил: — Нет. Я просто закрыл старую дверь. А ты… остался по ту сторону. Павлов: — Я найду выход. Михаил: — А я найду способ навсегда закрыть каждый. Потому что теперь я не один. Он встает, поворачивается к выходу. Павлов глухо: — Ты стал похож на меня… Михаил не оборачиваясь: — Нет. Я просто научился жить в твоём аду, чтобы потом вернуться к ней.

***

Вечер. Улица 1979 года. Москва. Снег хрустит под ногами. Свет фонарей желтоватый, ламповый. Всё кажется прежним. Машины, редкие прохожие, газетные киоски — как будто он и не исчезал. Но он знает: он был там. Он видел, каким может быть конец. Он заплатил ценой памяти, временем, частью души… Но теперь он здесь. "Я ушёл на долю секунды. Никто не заметил. Но я… прожил целую жизнь." Он подходит к знакомому подъезду. Дверь нараспашку — видимо, опять не закрыли. Поднимается по ступенькам. Сердце колотится. Квартира Кати. Он не звонит. Он просто стучит — мягко, два раза, как всегда. Дверь открывается почти сразу. Катя в халате, с книгой в руке. У неё удивление в глазах, будто она чувствовала, что он рядом, но боялась поверить. Катя тихо шепчет но улыбается: — Ты… Михаил: — Я вернулся. Всё хорошо. Теперь — по-настоящему. Он заходит, снимает пальто. В комнате — тепло. Запах кофе. Тот самый старый проигрыватель на кухне мурлычет «Синюю вечность». Катя подходит, прижимается лбом к его груди. Он обнимает её, крепко. Как будто боится, что она снова исчезнет. Катя: — Ты как будто стал… тише. Михаил: — Просто я знаю, что больше не надо бежать. Всё, что надо — вот здесь. Он берёт её за руку и ведёт на кухню. Там — обычный вечер. Стаканы с компотом, хлеб, остатки пирога. Всё как всегда. И только в его глазах — спокойствие человека, победившего не только врага, но и самого себя.

***

Квартира Кати. Тот же вечер. Тихо. За окном шелестит ветер, фонарь отбрасывает мягкий свет на занавески. Михаил лежит, полубоком, смотрит на Катю. Её дыхание ровное, взгляд сосредоточенный — она что-то взвешивает, будто борется с собой. Он чувствует это, но не спешит. Даёт ей выбрать момент. Катя наконец осмелившись: — Миш… (пауза) — Я… Я беременна. Тишина. Ни капли страха, ни тени гнева. Только он и она. Живые. Настоящие. Михаил выдыхает — как будто кто-то только что снял с него груз, который он носил годами. Он улыбается. Не удивлён. Словно давно знал. Или, может быть, просто мечтал об этом. Он медленно садится, тянется к своей куртке, достаёт маленькую коробочку — затёртую, будто с ней прошёл сквозь время. Открывает. Внутри кольцо. Простое, аккуратное. Без излишеств. Но в нём — вся его жизнь. Его выбор. Он опускается на колено, не отпуская её руки. — Катя…вдох, серьёзный голос, как у него бывает на допросах. — Я носил его с собой слишком долго. Ждал момента. Но знаешь что?.. Всё, что было, всё, что я потерял и нашёл — стоило только ради тебя. Тон смегчается. — Будь моей женой. Официально. По-настоящему. С кольцом. С фамилией. С новой жизнью… С нашей. Катя прикрывает рот рукой, слёзы блестят в глазах, но она смеётся — от счастья, от облегчения, оттого, что не нужно больше бояться. Катя: — Конечно да, глупый. Он надевает ей кольцо. А потом — просто обнимает. Долго. Без слов. Он держит в руках не просто женщину — он держит своё будущее. Свою победу. В эту ночь они впервые спят спокойно.

***

Вечер. Дворик у поликлиники. 1984 год. Служебная машина с фарами на ближнем, чистенькая, сверкающая, припаркована у ворот. За рулём — Михаил. Уставший, но довольный. В форме, с пиджаком расстёгнутым. Он покачивает рукой на переднем сиденье маленького мальчика лет пяти. Сын — Лёва. Живчик. Тёмные волосы вихрастые, глаза как у Кати — ясные, с хитринкой. Он в полушкольной форме, но курточка уже расстёгнута — не усидел, расстегнул. Носит фуражку отца, которая больше головы раза в два. Лёва волнуется, и неусидчиво дёргает папу за рукав: — А мама точно выйдет через эту дверь? Михаил кивает: — Сто процентов. Я эту дверь лучше, чем план Москвы, знаю. Из здания выходит Катя — уставшая, но сияющая. Плащ накинут на плечи, в руках — букетик ландышей (пациентка принесла), в глазах — свет. Лёва вскакивает: — Маааама! Мальчик слетает с сиденья, несётся к ней, обнимает. Катя присаживается, целует его в макушку. Михаил выходит, открывает заднюю дверь машины, помогает ей сесть. Всё это — спокойно, просто. По-семейному. Он садится за руль, но, прежде чем тронуться, оборачивается: — Ну что, мои красавцы? Домой? Катя улыбаясь, тихо: — Домой. Он включает фары. Машина плавно отъезжает. Сквозь стекло видно, как Лёва уснул у мамы на плече. Катя гладит его по волосам. Михаил смотрит на них в зеркальце заднего вида — и улыбается. Мягко, чуть грустно. Он никогда не думал, что заслужит такую жизнь. А она случилась. И никуда больше не денется.