A candle in the night

Было время, когда Бэкхён был прекрасен. Он был красивее большинства женщин – с бледной и безупречной кожей, усыпанной родинками вокруг носика, а его губы хранили тогда нежнейший оттенок розы. Но мир жесток, и даже несмотря на то, что Бэкхён славился своей красотой и волшебным голосом, а людей постоянно тянуло к нему, как мотыльков на открытое пламя, - приходит время, и ты теряешь все. Теперь с его кожей, испещренной шрамами, с незаживающей тонкой багровой полоской от зверских порезов, он не более чем маленькая свечка в неспокойной ночи. Больше никакого пламени, больше никакого света, никакого блеска. Зависть – штука опасная, думает Бэкхён про себя, спускаясь по небольшому склону, переходящему под конец улицы в пролет, ведущий к нижним районам города, одной рукой придерживая шарф, скрывающий лицо, другой прижимая огромную корзину со вчерашним хлебом к себе, дабы не дать тому намокнуть под дождем. Погода в этом году выдалась не по сезону холодной, и дожди оказались настолько жестокими, что капли замерзали, только коснувшись открытого участка кожи, покалывая незащищенные запястья не хуже сотни маленьких иголок. А иглы Бэкхён ненавидел всем своим существом. Его только и делали, что зашивали большую часть жизни, и он бы никогда больше не позволили кому-либо с иголкой в руках приблизиться к себе. Он принял это решение уже очень давно. Улицы знакомы ему, несмотря на то, что уже стемнело, небольшой свет исходит от ламп, висящих у дверей домов или свечей, стоящих на подоконниках, что отражают маленькие квадратики света на мокрых мостовых улиц. Бэкхён и без этого знает путь, хотя едва различает очертания дороги перед собой. Но кто еще мог додуматься выйти в такую погоду на улицу? Разумеется, только он. Ну и оставшаяся часть нуждающегося слоя населения. По большей части шлюхи, не успевшие занять своё место в борделе под крышей и теперь пытающиеся выловить взглядом пьянчугу, проплывающего мимо них домой к жене и пятерым деткам. Либо же дети, оставленные на улице ни с чем, кроме лохмотьев на своих тельцах, после того как Белый рыцарь сжег дотла их дома и убил родителей - лишившиеся удачи и обреченные поколениями вымирать в течение одного дня. Сейчас жизнь кажется уже другой, а ведь очень давно Бэкхён был одним из тех детей, скрывающихся в укрытиях под мостами и камнями, отчаянно пытаясь не умереть от голода. Он никогда не видел своих родителей, никогда не ел из серебряной тарелки, но постоянно видел всех этих маленьких богатеньких ребятишек, погибающих на улицах в течение года. Кто-то из них выживал, кто-то нет. Бэкхёну повезло выбраться оттуда. Потому что у него было милое личико. Он спустился на еще один прогон, прижимая корзинку крепче к груди обеими руками, когда аллеи стали сужаться, вода подниматься выше, касаясь лодыжек, а грязь оставлять следы на мантии и притягивать к земле. Теперь он может замедлиться, во избежание падения и ушибов, наконец-таки опустить свой шарф на плечи – накидка продолжает держаться на его медовых волосах, но в любом случае, будучи вымокшим до нитки - это уже бесполезно. Но он все равно придерживает ее, ныряя между маленьких хижин, построенных из кусков металла, заброшенных зданий в закрытой части города, куда даже охранники больше дороги не знают. Это было его домом раньше - теперь здесь живет бесчисленное количество детей, и он свистит изо всех сил, как только может, пытаясь быть услышанным из-за проливного дождя и звука воды, мчащейся как гигантский монстр в речном канале прямо за хижинами. Молчаливый свист возвращается эхом, и Бэкхён видит открытую дверь в расщелине между двумя домами, где он и стоит, затем делает несколько быстрых шагов на крыльцо и осторожно входит в дом, ногой закрывая за собой дверь. Маленькая хижина, в которую он заходит, разит потом и плесенью от нестиранной одежды и экскрементов, пол под ногами утопает в воде с каждым шагом, и он, ступая в кромешной темноте, аккуратно опускает корзину и отступает назад, проговаривая в темноту: - Это все, что я смог достать, простите. Словно стая голодных волков, атакующих ягненка, отовсюду из темноты хижины появляются дети и бросаются к корзине, крича и завывая, пытаясь заполучить кусочек получше, поэтому Бэкхёну приходится повысить голос, чтобы прекратить перепалку и попросить детей хорошо вести себя, и поделить свой кусочек пополам, так, чтобы каждому хватило на сегодня. Даже в темноте дети выглядят грязными в порванной одежде и с запачканными грязью лицами, волосы сваляны на их маленьких головках, и Бэкхён вспоминает, что выглядел когда-то точно также, до того, как смог выбраться отсюда. Внезапно боль охватывает его сердце, когда он думает, что многих из них завтра он может и не увидеть. Ведь завтра утром они взберутся на самый высокий холм в городе, в поисках возможности обчистить карманы невинных жителей, а может своровать яблоко, другое. И некоторые уже не вернутся в хижину, а будут пойманы стражами и лишатся руки или даже жизни. Бэкхён знает все это наперед, но, тем не менее, не может остановить их от этих поступков. Никто не смог удержать его тогда, когда он был в том же возрасте, и в этих местах ты либо выживаешь, либо умираешь, превращаясь в очередной безымянный труп, пока Белый рыцарь не придет и не избавится от тела в вечном пламени храма на севере города. - Братик! – зовет его одна из маленьких девочек, что стоит возле Бэкхёна и тянет свои ручки к нему, он опускает глаза и поднимает ее на руки, ворча от дискомфорта, когда кожа на его плечах слишком растягивается, даже вес ее исхудавшего тела слишком для его изможденных рук. Как только он усаживает ее к себе на колени, ее маленькие ручки обнимают его за шею и начинают стаскивать капюшон с головы. Он позволяет ей сделать это, даже позволяет коснуться шрама над правой бровью, когда ее маленький ротик приобретает форму буквы «О». - Я хочу волосы как у тебя, – тихо говорит она, перебирая грязными пальчиками его намокшие пряди. – Они такие мягкие! Как мне заполучить такие же? - Когда ты вырастешь, твои волосы будут даже мягче моих, - Бэкхён улыбается ей и клюет ее в грязный носик. – Моя маленькая куколка, у тебя выпал еще один зубик? С гордым кивком она улыбается и обнажает свои зубы, показывая пустоту в нижнем ряду, и Бэкхён тут же оборачивается, осматриваясь по сторонам, чтобы быстро нырнуть в задний карман и выудить оттуда небольшой кошелек с серебряными монетками, и прячет одну в ее ладонь. - Никому не говори, - так же шепотом просит он, еще раз целуя ее в носик, и опускает на землю, чувствуя, что напряжение на плечи становится невыносимым. Он пересаживается на потрепанное одеяло и прислушивается к детским разговорам, пока зашивает дыры на влажных рубашках и мокрых носках, нежно улыбаясь, когда Куколка вновь ползет к нему на колени, пытаясь помочь с шитьем, - ее маленькие пальчики едва могут протолкнуть иголку через толстый материал льняной рубашки. Дождь уже стих, когда Бэкхён покидает хижину, с корзинкой, наполненной теперь шерстяными одеялами и рубашками с бесчисленными парами носков, и на мгновение он думает, что нужно было захватить чуть больше пряжи, но потом вспоминает, как тяжело было выкрасть даже то немногое, что он принес, и насколько он утомился уже к тому времени, когда выбирался из трущоб, обратно на улицы. Его накидка и штаны промокли до колен, впитав вонючую воду. Матушка будет ужасно недовольна, если он запачкает грязью хоть один ковер в помещении, улыбка трогает его губы, когда он неспешно поднимается по лестнице, капюшон и шарф по-прежнему скрывают его лицо. Жизнь могла быть лучше, а могла бы сложиться куда хуже, и Бэкхён благодарен, что Матушка разрешила ему остаться, несмотря на то, что теперь ценностью великой он не обладал – не с таким лицом, как сейчас, когда он едва мог поднять ящик с бутылками, чтобы поставить его на стол. Бэкхён не знает, что хуже. Быть шлюхой или быть прислугой в борделе. Он уже давно потерял счет разбитым бокалам, поднятым с пола, и количеству криков в свою сторону от рассерженных посетителей. Теперь он зарабатывает не так много, но ему вполне хватает, и Матушка разрешает ему остаться, пока он неплохо справляется со своей работой и никому не мешает. Он всегда кстати, находясь рядом, другие парни и девушки постоянно обращаются к нему с ухмылкой на устах, прося починить одежду или заплести волосы. У него маленькие, проворные пальчики, и к тому же он не болтлив. Теперь, когда его губы все еще разбиты и кожа на шраме, что тянется через них вниз до самого подбородка, насколько чувствительна, что он едва может говорить и есть. Бэкхён много потерял в весе за последние несколько месяцев, но он не был настолько изможден, чтобы его ребра торчали или его лицо выглядело впалым. Он просто худой и постоянно бледный, и люди даже не поднимают на него глаз, когда он проходит мимо них в борделе, собирая пустые бокалы или наполняя их водой или вином. Они не смотрят на него, потому что он не показывает своего тела, его лицо постоянно спрятано за мягкой белой вуалью, и все мужчины в курсе, что Матушка сразу же вышвырнет их на улицу, если они только попробуют избавить его от нее. Она уже доказала это, когда кто-то схватил Бэкхёна и усадил к себе на колени, принимаясь ощупывать его одной рукой, в то время как другой отрывал вуаль от маленьких заколок, вырывая волосы, вынуждая Бэкхёна закричать в ужасе, пряча лицо от любопытных глаз, пока другие шлюхи не бросились освобождать его из рук пьяницы, и Матушка была тогда настолько зла, что больше никто не смел задерживать свой взгляд на Бэкхёне дольше секунды. Он был ее любимчиком, и остается им и по сей день. Бэкхён был бы более уязвленным, не будь он так благодарен ей по этой причине. Он любит ее всем своим сердцем и готов был целовать землю, по которой она ходила, но он слишком незаметен, да и разговаривают они не так часто. Даже Матушка не выдерживает долгого взгляда на его неприкрытое лицо, а ему становится больно оттого, что он видит жалость в ее глазах. - Ты ведь был таким красивым, - иногда шепчет она, будучи охмелевшей и расслабленной в его руках, когда он помогает ей вернуться в комнату. – Мой огонечек. А теперь ты… - Урод, - всегда заканчивает Бэкхён за нее и укладывает ее в кровать, снимая туфли и стирая краску с ее лица. Она всегда смотрит на него грустными глазами, когда он уходит, а потом он прячется в своей комнате, укутываясь в одеяло с головой, пока кто-нибудь не услышит его приглушенных рыданий. Это единственное время, когда он может расплакаться. Когда Матушка пьяна. Он не плакал, когда это случилось, не плакал и после того, как впервые увидел свое лицо после случившегося. - Все в порядке, - Боа всегда успокаивает его, когда он помогает ей одеваться. – Она получила по заслугам, за то, что сделала с тобой. - Разумеется, - постоянно отзывается он и думает про себя, - Но это уже ничего не изменит. Она. Тэён была его единственной подругой, когда Бэкхён только появился в борделе. Это она научила его всему и это она взяла в руки нож и исполосовала его лицо, руки и плечи, практически лишила его жизни в тот роковой день прошлой зимой, потому что завидовала его славе и вниманию. Это место принадлежало ей, визжала она, сидя на его груди, ножом глубоко вонзаясь в мягкую плоть его щек, губ и век. - Чудо, что ты не лишился глаз, - говорит ему Матушка, зашивая его снова и снова, и Бэкхён соглашается, таращась в зеркало напротив, руки сложены на коленях, пока она раз за разом работает иголкой по его коже, пока не затянутся раны. Они расходятся каждый новый месяц, дождь и без того усугубляет ситуацию, когда его кожа намокает и ему приходится работать больше обычного. Вычищать ковры, мыть полы, кормить лошадей. Сам Король тогда взялся за это дело – его Генерал был тем самым, из-за кого разгорелась перепалка, и он чувствовал своей обязанностью самолично разобраться с этим – и Бэкхён видел его лишь однажды. Он выглядел очень приветливым мужчиной, практически такого же невысокого роста, как и сам Бэкхён, с полными щеками и крупными глазами, которые постоянно горели чем-то. Трудно поверить, что этот самый человек, который выслушал Матушку о произошедшем и смотрел на ужасные раны на лице Бэкхёна даже не моргнув, был тем, кто обезглавил своего собственного отца тем мечом, что держал за поясом, оружие невинное в своей красоте, но возможно именно это и увидел Бэкхён, когда смотрел на него в тот роковой день, когда последний раз видел Тэён и слушал ее мольбы о пощаде, которые так и не были услышаны. Король не оглашал вердикта. Но он был там, когда все свершалось, пальцы не находили себе места на коленях, а глаза неотрывно следили за лицом Бэкхёна с понимающей улыбкой на устах. Бэкхён знает, что с новым Королем стране жилось лучше, чем с прежним, но он не может не думать о том, что для кого-то, кто требует быть лучше и справедливее, новый Король мало чем способствует в пределах своей метрополии. Вообще он мало чем отягощал себя. По крайней мере, не во время войны на границе, когда дети голодают и умирают на улицах. Бэкхён останавливается на своем пути, почти врезаясь в спину воина впереди себя. Мужчина шипит и отталкивает его практически в канаву. Бэкхён замирает на мгновение, глазами следя за формой пяти огромных мужчин в сияющих доспехах, и понимает, что они не принадлежат Белому рыцарю. Их мантии красного цвета, а не белого, и на груди у них вышит крест, и Бэкхён пока просто наблюдает за тем, как двое из них вытаскивают мужчину из дома, полуодетого, с рубашкой, свисающей с его худощавой груди. Второй воин следует за ними под дождем, рявкая через плечо оставаться на месте, его шлем под рукой, и он заметно возвышается над остальными. Не потому, что он значительно выше Бэкхёна, а из-за атмосферы вокруг него, что заставляет подавиться воздухом и крепче прижать к себе корзину. - Это наше право! – кричит мужчина, которого страж держит мертвой хваткой, и Бэкхён внезапно чувствует неожиданное желание бежать отсюда, дабы спасти свою жизнь, когда его глаза на секунду встречаются со взглядом того воина. – Это наша еда! Мы умираем от голода здесь! - Возможно, - спокойно отвечает другой, громко захлопывая за собой входную дверь. – Но ты не еду украл. Ты украл двух лошадей, которые должны были быть отправлены на поле боя. - И они до сих пор принадлежат нам! – огрызается мужчина, и Бэкхён пугается, что высокий мужчина может прямо на месте убить его, однако он едва улыбается и склоняет голову к плечу, давая сигнал остальным увести его прочь. - На что ты уставился? – рыкнул один из воин, стоящий перед Бэкхёном, на что тот с визгом отпрыгнул, качая головой и отводя взгляд. – Убирайся отсюда! Проклятые бродяги. Бэкхён пробирается между ними, все еще склонив голову, корзина в его руках тяжелеет так, будто забита камнями, и он понимает, что не сможет выйти отсюда и принести детям остатки, если стражи патрулируют город. А вообще, он должен хотя бы попробовать. - Это Алый Рыцарь, - говорит Боя с набитым ртом, и Бэкхён закатывает глаза, укладывая еще одну стопку аккуратно сложенных одеял, что Матушка отдала ему для детей. – Высший совет решил послать их, чтобы изловить всех контрабандистов. Бэкхён кивает на ее слова, собирая только что подшитые носки и укладывая их обратно в свою корзину, пока девушка продолжает болтать за его спиной, зачерпывая холодный манный пудинг пальцем. Она настоящая болтушка, немногим моложе Бэкхёна, если он правильно догадывается, и она одна из популярных девиц в этом борделе, у нее тонкая талия и светлая кожа. Матушка выкупила ее на одном из рабовладельческих рынков год назад, и она нравится Бэкхёну. Он стал симпатизировать ей даже больше, когда она вызвалась помогать ему упаковывать корзину и таскать яблоки с обеденного стола. Матушка обо всем этом знает и совсем не обязательно скрывать этого, но осознание настолько согревает его сердце, что Бэкхён даже улыбается ей иногда. - Говорят, - продолжает Боа со ртом, полным яблочного варенья. - Говорят, даже Алый Рыцарь вышел на улицы. Они должны собрать все необходимое для поставки на поле боя, иначе не видать нам победы. - Верно, но лучше от этого не станет. - Ведь даже не мы развязали войну, - бормочет Бэкхён, и Боа ухмыляется ему, ее алая помада размазалась и волосы спадают на плечи, из косы, что Бэкхён заплетал утром. Она довольно милая и Бэкхён понимает, что улыбается ей в ответ. - Ты такой угрюмый, - в шутку бросает она. - Наш любимый Король выиграет эту войну и все будет хорошо, правда? Он ведь такой симпатичный мужчина! Симпатичный мужчина на деле очень занят, если верить слухам, но Бэкхёну все равно, и он все еще находит привлекательным то, что некоторые из девушек надеются быть приглашенными во Дворец когда-нибудь в будущем. Боа придвигается ближе к нему, локтями опираясь о стол, и Матушка обязательно накажет ее за это. Она должна вести себя как леди, что у Боа, увы, никогда не получается. - Скажи… - улыбается ему Боа и дергает нитку на рукаве Бэкхёна. – Ты видел симпатичных стражей в округе? Думаешь, они придут сюда? Белый Рыцарь вот никогда не приходил. Ну разумеется, что Белый Рыцарь никогда не появлялся здесь, думает Бэкхён, мотая головой в потрясении. Их Командир серьезный мужчина и только лучшие воины служат Белому Рыцарю, если таковые вообще есть, потому как Командир очень привередлив, когда дело касается службы Королю и ношения оружия в непосредственной близости от него. И он бы никогда не позволил своим воинам переступить порог борделя. Несмотря на то, насколько хорош он может быть. Генералы, что приходили к Тэён и Бэкхёну, вскоре теряли свое звание. - Видел, - отвечает Бэкхён, когда заканчивает с упаковкой корзины. – Было темно, но двое из них были ничего. - Правда? – оживляется Боа и сверкает белоснежной улыбкой. – Кто был самым красивым? Он был высоким? Брюнет? Бэкхён фыркает на ее вспыхнувший энтузиазм и проводит рукой по волосам, пока вспоминает встречу со стражами в ту ночь. Прошло уже почти три дня, а он до сих пор помнит тот страх, что сжал его внутренности, словно зверь. - Нет, - отвечает он, склоняя голову. – У него волосы были светлыми. Должно быть, он с юга. Но он был высоким. Очень высоким. - Мне нравятся высокие, - вздыхает Боя и прикладывает ладони к щекам, на что Бэкхён смеется, щелкая ее по носу. – И, разумеется, он с юга! Алый рыцарь сам с Юга, как и его воины, ведь так? Ничего удивительного, что лишь некоторые из них были со светлыми волосами! Ох, как бы я хотела, чтобы они зашли сюда! Бэкхён вздыхает и берет корзину со стола, пыхтя, и Боа подрывается помочь ему, но он ее останавливает, удерживая корзину на бедре. Она помогает открыть заднюю дверь, даже несмотря на его протесты, и ободряющее улыбается ему, поднимая кулачки в воздухе. Он кивает, и дверь с шумом захлопывается за ним, оставляя его в темноте конюшни, он быстро накидывает капюшон на лицо и идет вдоль забора, после чего выходит на улицу. Уже стемнело и едва ли сыскать кого-нибудь в такое время, но дождь закончился, и ветер с моря приносит лишь тепло. Поэтому Бэкхён замедляет шаг, не обращая внимание на то, как глупо он сейчас выглядит, и он почти спускается к городской стене, когда слышит звук открывающейся двери и громкий смех, заполняющий ночь. Музыка разливается в пространстве, смех и теплое свечение огня, а также бесчисленных свеч отбрасывает длинную яркую тень на тротуар, и Бэкхён замечает мужчину, выскакивающего из таверны - сияющие золотые доспехи отполированы, и свет пламени танцует на них, когда тот склоняется, и его выворачивает в ближайшую канаву. Звук рвоты вырывает Бэкхёна из оцепенения, и он начинает обходить мужчину, когда слышит, как тот зовет его. - Эй, ты там! Он вновь тормозит, поднимая плечи и глядя с опаской, немного нахмурившись. Воин выпрямляется, одной рукой опираясь на стену, и когда их глаза встречаются, Бэкхён понимает, что ему нужно торопиться. Это тот же воин, который вытаскивал торговца из его дома, только вот красная мантия отсутствует и больше нет шлема под рукой, просто недовольная гримаса на лице и распущенные светлые волосы. - Подойди, - требует он, и Бэкхён трясет головой. - Прошу прощения, но... - Я сказал, - снова начинает воин, и Бэкхён вздрагивает от этого тона, хотя и так видно, что тот пьян. И тем не менее у него все еще гораздо больше полномочий, и он явно пользуется этим, раздавая приказы направо и налево. Поэтому Бэкхён делает пару шагов вперед, но, похоже, мужчина недоволен таким раскладом – он протягивает руку к корзине, заставляя Бэкхёна, спотыкаясь, приблизиться. - Это еще что? – вопрошает он, и Бэкхён с трудом проглатывает вставший в горле ком. - Одеяла и носки, сэр. Незнакомец цокает и запихивает руку в корзину с такой силой, что Бэкхён практически роняет ее, пока тот роется внутри, отчего некоторые из носков вываливаются, и Бэкхён едва сопротивляется желанию отступить назад. Все его тело начинает колотить сильнее с каждой секундой, и он уверен, что его неистово трясет уже сейчас, глаза широко распахнуты, а зубы впились в губу, не обращая внимания на нестерпимую боль. - И куда это ты собрался со всем этим? – бормочет мужчина и их глаза встречаются вновь, воин, наконец, отпускает корзину и выпрямляется. Он намного выше Бэкхёна, который вдруг чувствует себя гномом, быстро моргая, пока судорожно пытается придумать отмазку, чтобы не умереть сегодня. - Я… - начинает он и опускает взгляд на одеяла, свисающие из корзины. – Я возвращаю их обратно владельцам. - Посреди ночи, - растягивает слова мужчина, и в его голосе практически ни намека на алкоголь. Он скрещивает руки на груди, его доспехи издают звук при каждом малейшем движении, и Бэкхён делает небольшой шаг назад, его плечи приподнимаются, пока незнакомец бессовестно сканирует его тело своими огромными глазами. - Подозрительно. - Ничего подозрительного, сэр, - заверяет его Бэкхён дрожащим голосом. – Я просто закончил работу и... Он знает, что уже наполовину в петле, и с каждым сказанным словом он только усугубляет ситуацию. Алый рыцарь не славится особым состраданием, и если стражи узнают, чем Бэкхён занимается, то он закончит на рыночной виселице, как и другие бродяги. - Я не верю тебе, - слышится рык после заминки, и Бэкхёну едва удается сделать вздох. – Но ступай. Просто имей в виду, что я слежу за тобой. Бэкхён оборачивается так быстро, что практически запутывается в собственных ногах, убегая от стража, который без сомнения следит за ним из темноты улицы, и он может только сейчас вздохнуть, одной рукой сжимая свое сбившееся с привычного ритма сердце. Он не остается с детьми надолго, не пересчитывает их, как обычно, потому что уверен, что некоторых из них сегодня здесь нет – или не будет, – и когда он бредет домой, его корзина вновь пуста, в таверне по-прежнему бурлит жизнь и, кажется, смех становится лишь громче, но страж больше не караулит его на улице, и Бэкхён слышит, как сердце стучит в ушах, до тех самых пор, пока он не закрывает за собой дверь борделя. - От нового Короля никакой пользы, - шипит Боа, пока они сидят за пустым столом. Бэкхён на коленях с тряпкой в руках, которая наполовину в красном вине, наполовину в воде. Мыло нещадно жжет кожу рук, но лучше уж отчищать ковры сейчас, чем ждать и выносить их наружу, где он будет отмывать их щеткой. Бэкхён не отвечает, поэтому она просто продолжает болтать, а он мечтает, чтобы та на мгновение заткнулась, чтобы он смог сконцентрироваться на выведении вина, не накалывая пальцы об осколки стекла, скрытые глубоко внутри мягкого ворса под его коленями и руками. - Ему плевать на низший слой, – ворчит она и опрокидывает со своего столика очередной стеклянный стакан. Бэкхён одаривает ее тяжелым взглядом, когда он прокатывается по полу, но она игнорирует его и скрещивает руки на груди. В конце концов, Бэкхён все еще невидимка для всех. Даже для нее. - Всем плевать. - Ты не знаешь, что говоришь, - неожиданно вклинивается Матушка, и Боа вздрагивает. Ее не должно быть сейчас здесь – это работа Бэкхёна заниматься чисткой, да и помощница из нее не особая. Матушка отправила всех шлюх наверх - в свои комнаты, потому что у них еще полно работы, но Боа никогда не следует Матушкиным приказам. Бэкхён опускается обратно на колени и смотрит, как Матушка медленно спускается вниз по лестнице - ее глаза неотрывно следят за Боа, которая выглядит так, будто хочет извиниться, но девушка держит рот на замке. Он не знает ни настоящего имени Матушки, ни ее возраста, но она, должно быть, была красавицей в молодости. У нее длинные, шелковистые волосы, с небольшими вкраплениями седых волос у корней, но она носит их с гордостью, совсем не как большинство женщин из Высшего света, предпочитая закрашивать их, в попытках скрыть свой истинный возраст. У нее появляются маленькие морщинки в уголках глаз, когда она улыбается, но сейчас там просто глубокие линии вокруг рта, пока она хмурится, глядя на Боа. - У Короля есть о чем переживать, и ты понятия не имеешь, каково нам всем было прежде, - Матушка говорит таким спокойным голосом, что Бэкхён замирает на мгновение. Он знает, что внутри она негодует. Он знает, что так, как было прежде, имело последствия для мужчин, которые практически разрушили весь инвентарь в салоне, но Матушка совсем не кричала тогда, просто спокойно вышла на улицу и позволила Белому рыцарю вывести всех наружу. Она всегда держит все под контролем, и Бэкхён хочет быть таким же. - Но... - начинает Боа, как Матушка поднимает руку, останавливая ее жестом. - Но на границе война, и Королю нужно сфокусироваться на этом. После ухода старого Короля стало только лучше, - поучает Матушка, и Бэкхён возвращается обратно к чистке ковра, пока она проходит мимо него и садится рядом с Боа. - Они побили Хеён, - огрызается Боа, и Матушка смотрит на нее с плотно сжатыми губами – единственным свидетельством того, насколько она зла сейчас. - И что они получили взамен? Предупреждение и приказ держаться подальше?! Этого недостаточно! - А что еще оставалось делать Белому рыцарю? – бормочет Бэкхён, зная, что Боа даже не смотрит на него. – Ты думаешь, он должен цепляться за каждую мелочь, что творится в стенах этого города? Он бы и глаз не сомкнул, если бы следил за всем. - Но он был здесь, когда Тэён кроила твое лицо! – восклицает Боа и вскакивает с подушек на которых сидела. Матушка рядом с ней предупреждающе цокает, но Бэкхён уже пялится на девушку широко распахнутыми глазами. – Он всего лишь очередной человек на троне, который только и делает, что жрет, пьет и толстеет, пока остальные страдают! - Осторожнее, Боа, - резко предупреждает Матушка, и другой голос из дверей произносит: - Да, поаккуратнее. И тут целых три вещи случаются в один момент. Бэкхён напрягается, услышав голос, его тело застывает на полу, тряпка по-прежнему в его руке прижата к ковру. Боа прикрывает рот рукой, а Матушка поднимается с кресла с белоснежной улыбкой на лице, и Бэкхёну хочется растаять на полу. - Мой господин! – обращается Матушка с небольшим поклоном, и он слышит, как воин гаркает что-то в ответ, звук его тяжелых ботинок приближается, и Бэкхён напрягается сильнее, возвращаясь к натиранию ворса там, где уже давно все чисто. Боа смотрит на него, но Бэкхён не обращает внимания и отскакивает от пары сапог, которые появляются в зоне его видимости, – чтобы перейти к следующему пятну вина. - Вижу, они, и правда дел натворили, - проговаривает воин, и Бэкхён решается взглянуть на него. Он выглядит младше при дневном свете, с отблеском солнечного света на его симпатичном лице, и когда мужчина оборачивается, чтобы посмотреть на Бэкхёна, он отпрыгивает назад, быстро опуская тряпку в ведро с водой, чтобы избежать встречи, неловко поднимаясь на ноги и отступая на несколько шагов назад. Воин уточняет: - Разве мы не встречались раньше? - Ох, я сомневаюсь! – мягко вступает Матушка, и Бэкхён благодарит всех богов в этот момент, потому что мужчина отступает и вновь игнорирует его. - Он всего лишь прислуживает, господин?.. - А я более чем уверен, что видел его прежде, - приходит неторопливый ответ, на корню пресекая попытки Матушки узнать его имя. – Мальчишка! Где ты был прошлой ночью? Бэкхён медленно моргает и быстро оглядывается поверх плеча, пытаясь спрятать свое лицо, и нерешительно кивает. Больше нет смысла лгать, и он уверен, что воин помнит его. Уж лучше побыстрее со всем разобраться. - Ясно, - все еще безымянный воин поворачивается к Матушке с легким вздохом. – Миледи, я пришел просто взглянуть на причиненный урон, чтобы назначить необходимое наказание негодяям, учинившим это. Матушка кланяется и Бэкхён понимает, что это отличный шанс сбежать, но он не двигается - глаза Матушки пригвождают его к месту. Она смотрит сквозь высокого мужчину, и небольшая складка между бровей дает Бэкхёну понять, что позже у него будут проблемы. - Спасибо огромное, командир, - улыбается Матушка, и воин приподнимает бровь на это заявление, явно удивляясь ее словам. Он кланяется и отходит к двери, после чего останавливается, даже не оборачиваясь, когда говорит вновь. - Похоже, что у вас тут прекрасное заведение, леди Яо. Сделайте мне бронь на завтра. Одноместную комнату, если можно. - Под каким именем забронировать? – не без интереса спрашивает Матушка, Бэкхён и Боа замирают в предвкушении, надеясь получить шанс с этим красавчиком. Страж тянет время с ответом, открывая дверь и запуская теплый луч света в помещение, все еще не глядя на них, просто заявляя: - Алый лорд. Дверь закрывается за ним с тихим щелчком, но все замирают на своих местах, и Бэкхён чувствует, что начинает материться впервые за все время. Алый лорд Чанёль был четвертым сыном последнего Короля от женщины, что была настолько красивой, насколько и жестокой. Никто никогда не видел ее в столице, до того, как Чанёль достиг совершеннолетия, но люди всегда говорили, что она была красавицей. Ну, конечно же, она была ею. Король брал в жены только красавиц. Она была благородного происхождения с Юга, дочерью Лорда, и Чанёль родился в мире, который был одновременно прекрасен и вместе с тем ужасен. Как и все его братья. Когда-то долговязый мальчишка с длинными конечностями и слишком широкой улыбкой, теперь Чанёль превратился в мрачного воина, как и его старшие братья. Он мог быть таким же сильным, как Черный лорд, или таким же смышленым, как Золотой лорд, но у него было доброе сердце, широкий ум и более того, он был прирожденным лидером. По этой причине Король и Белый лорд держали его близко к себе. Люди могли посчитать Чанёля довольно легкомысленным, с его-то широкой улыбкой и развязными жестами, но тем не менее. Он сражался в битвах от имени своего отца, убивал бесчисленное количество врагов на кровавых полях своими собственными руками, и эти доспехи не принадлежат теперь мальчику. Их с гордостью носит мужчина, который знает себе цену, не обращая внимания на то, что люди думают о нем. О нет. Чанёль совсем не идиот. У него отличная память на лица, он вспоминает имена людей мгновенно, и сейчас одно из этих лиц никак не дает ему покоя. Он видел глаза того слуги всего лишь прошлой ночью, и он запомнил их. Наверное, он их никогда и не забудет. Они чисто карего цвета, так похожи на шоколад, который подавали в его родном доме, с теплым сверкающим блеском, что так тревожит его, но вот почему он не находит себе покоя, Чанёль понять не может. Его командир только хмыкает на это заявление, когда Чанёль рассказывает ему, и он понимает, что слишком много читает. В конце концов, не все, кто блуждает в трущобах, контрабандисты. Большинство из них таковыми и не являются. Поэтому он возвращается в Дом Роз, уже без оружия и доспехов, держа мужественное лицо, пока девушки льнут к нему, как мотыльки на пламя, стоит ему переступить порог заведения. Леди Яо нигде не видно, поэтому он обращается к одной из девушек, объясняя, что сделал заказ накануне. И как только они слышат, кто он такой, все, к чему он уже давно привык, повторяется. Они смелеют еще больше, пытаясь привлечь его внимание, когда подводят его к мягкому креслу, почти подталкивая его к себе и предлагая ему вино и сухофрукты, и Чанёлю приходится оттолкнуть их, чтобы перевести дыхание. Огромный салон борделя поддерживается в традиционных цветах красного и золотого цвета, роскошной мебели из темного дерева, и он на мгновение удивляется, как они заменили все, что было разбито еще вчера, всего за одну ночь. Подумать, что Чанёль никогда раньше не посещал бордель, было бы довольно глупо. Но каким бы странным это ни казалось, вместе с тем он отдает предпочтение тавернам в бедных районах города, ведь пиво там холоднее и горчит больше, и ему нравятся громкие разборки, музыка и компания из своих людей. Он не слышит, как слуга подходит к нему, поэтому едва успевает уклониться и отступить, когда мальчишка появляется перед ним со скрещенными в поклоне руками. Его лицо скрыто вуалью, и Чанёль сужает глаза, практически не улавливая слабого голоса слуги, когда тот называет ему свое имя. - Бэкхён, - повторяет он, больше чтобы убедиться, что мужчина действительно понял его, но мальчишка сужает и свои глаза, внезапная вспышка озаряет те шоколадные зрачки, когда ему кивают. - Пожалуйста, следуйте за мной, - говорит он, кланяясь и жестом указывает на лестницу, ведущую наверх в уединенные комнаты и спальни салона. Чанёль поднимается и следует за ним, не говоря ни слова, не обращая никакого внимания на звуки, доносящиеся из других комнат, глазами прикипев к спине мальчишки. Когда Бэкхён открывает дверь перед ним, то сразу окунается в аромат жасмина, в комнате немного холоднее, чем в самом салоне, и она выдержана в голубоватых и серебристых тонах, – цвета, символизирующие Короля, - делает пометку мужчина, криво улыбаясь. Чанёль ступает внутрь, осматриваясь как обычно, но не так, как это обычно делает Черный лорд, и медленно кивает, давая понять Бэкхёну, что ему все по вкусу. - Милорд, не хотите ли немного вина? – уточняет Бэкхён из дверей, в то время как Чанёль падает в одну гигантскую стопку подушек, и вновь кивает, усмехаясь, положив руку на подлокотник позади себя. - Конечно, - отвечает он, не разрывая зрительного контакта с мальчишкой, видя в них вновь какую-то гремучую смесь, где одним из чувств вполне может оказаться страх. Он замирает на мгновение, давая Чанёлю возможность говорить, затем разворачивается на пятках и уходит, прикрывая за собой дверь, и Чанёль использует это время, чтобы прикрыть глаза. Он весь день провел в своих доспехах, светлой свободной тунике и кожаных штанах. Он мог свободно двигаться, его руки ничего не сковывало, когда он поднимал их под головой. Когда Бэкхён возвращается, Чанёль открывает глаза, наблюдая, как осторожно Бэкхён передвигается по комнате, балансируя с подносом в руках, двумя серебряными кубками и высокой бутылкой темно-красного вина, что заставляет Чанёля усмехнуться. Леди Яо, видимо, провела целое расследование. Это определенно его домашнее вино, почти что черный цвет напитка рассеивает все сомнения, и он уверен, что стоит эта бутылка как весь бочонок того, что они держат внизу в борделе. Он ничего не говорит, частично оттого, что говорить и не о чем, но когда слуга опрокидывает подушку и практически падает, бутылка опасно покачивается на подносе, Чанёль хихикает, зарабатывая угрюмый взгляд от мальчишки, чье лицо до сих пор спрятано под вуалью. - Аккуратнее, - протягивает Чанёль и медленно поднимается с подушек. – Мы ведь не хотим испортить эти великолепные ковры, не так ли? - Разумеется нет, - приходит тихий ответ, но звучит так, будто Бэкхён сдерживает себя, чтобы не огрызнуться на лорда, и он усмехается, огромной рукой дотягиваясь и оттягивая вуаль, когда мальчишка нагибается расставить кубки и бутылку на низком столике. Реакция следует незамедлительно. Он замирает, костяшки пальцев белеют, сжимая стекло бутылки, которую он держит, и затем он выпрямляется так быстро, что Чанёль отскакивает в испуге. На секунду глаза смотрят в те, что напротив, и Бэкхён кланяется, бормоча все тем же тихим голосом: - Девушка скоро придет к вам, мой господин. Чанёль знает, что лучше не следует этого делать, но язык не слушается его, как и все его тело, поэтому он одним быстрым шагом захлопывает входную дверь, и мальчишка оказывается в ловушке перед ним - руки Чанёля преграждают ему путь. - Разве я сказал, что ты свободен? – гремит Чанёль, и Бэкхён напрягается. - Могу я еще что-то сделать для вас, господин? - Что же, - ухмыляется Чанёль и тянет за вуаль вновь, просто чтобы увидеть, как тот сжимается и пытается уйти от него, даже когда дверь практически блокируется его плечом. – Что тебе стоит составить мне компанию на сегодня? Бэкхён резко бросает на него взгляд, кажется, у него голова уже идет кругом, и он сцепляется взглядом с Чанёлем на бесконечное мгновение, прежде чем они разрывают зрительный контакт. – Вы даже не знаете, как я выгляжу. - Чтобы трахнуть тебя, мне необязательно смотреть на тебя, - бросает Чанёль, и затем внезапно что-то в его груди ухает так сильно и приносит такую боль, что грудная клетка сжимается, а воздуха перестает хватать. Это поднос, что плотно прижали к его груди. Бэкхён выглядит взбешенным – по крайней мере, именно это Чанёль различает на его лице, - пока выдавливает из себя тихое: «уф». - Мой господин, я всего лишь слуга, - огрызается Бэкхён и убирает поднос от груди мужчины. – Наслаждайтесь вечером. Если что-то еще понадобится, скажите это девушке, которая составит вам компанию сегодня. Затем он уходит, и только тупая боль в груди Чанёля свидетельствует о том, что все это было не сном.