A candle in the night

Он точно сумасшедший, решает Бэкхён, выходя на улицу ночью, с корзинкой, полной яблок, что изначально должны были пойти на корм лошадям. Дети в них больше нуждаются. И вот он вновь на улице, обслужив последнего упившегося клиента в борделе. Кухня пуста и всеми покинута, Матушка разрешает ему уйти, что довольно рискованно само по себе.  Алый рыцарь все еще внутри, и Бэкхён, кажется, догадывается почему.  Все из-за его выходки и, быть может, мужчина все еще надеется поймать его с поличным, но Бэкхён уж точно не доставит ему такого удовольствия. Он уже переходит на бег, спускаясь по склону, – время не ждет, и он проводит практически час в лачуге, зашивая одежду и слушая истории о рыцарях, что лишают рук и голов. Большинство из этого, разумеется, небылицы, но Бэкхён все равно улыбается.  Он опять незаметно вкладывает серебряную монетку в ладошку Куколки, хотя думает, что очередного зуба она лишилась далеко не по своей воле, но это останется их секретом, и к тому же ему нравится, как румянятся ее щечки, что, кажется, даже полнеют, по сравнению с их прошлой встречей.  Она убегает и хихикает про себя, и Бэкхён качает головой, бережно перекладывая вещи в корзину, несмотря на то, что они ужасно грязные.  Когда он возвращается, в доме тихо и пусто, только мягкий смех сверху говорит о том, что некоторые из девушек еще не спят. У него нет больше дел, поэтому, складывая свою накидку и прочие принадлежности в углу кухни под дверью, он бредет наверх, в свою комнату, ноги гудят, а голова уже кружится от усталости.  Чего он не ожидает, так это проснуться и увидеть Матушку, сидящую на краю кровати, смотрящую на него своим милым личиком, рукой бережно перебирая его волосы. Бэкхён ерзает под ее касаниями, когда ее пальцы нервно касаются порезов на лице, ощущая влажность на его коже.  Но его глаза сухи и горят нетерпеливым вопросом. - Тебе не нужно работать сегодня, - мягко сообщает она ему, ее рука все еще гладит его по волосам. – Но…. Но есть кое-что, что мне потребуется от тебя. Он открывает рот и вновь закрывает, внезапно пугаясь ее просьбы. Бэкхён никогда не смел ее ослушаться. - Алый лорд пожелал тебя сегодня. Слова словно раскаленные угольки обжигают изнутри, он столбенеет, глаза распахиваются, и он лихорадочно трясет головой. Но Матушка только щелкает языком и бережно касается его щеки, ее пальцы кружат вокруг одного из порезов. - Ты сделаешь все возможное, моя крошка. - Сделаю, - бормочет он и отворачивается от нее, сворачиваясь калачиком под одеялом и пытаясь унять дрожь. - Спасибо, что дала выспаться, Матушка. Она дарит ему поцелуй в лоб и уходит, но дверь оставляет открытой, и он знает, что это молчаливая просьба встать и собраться. Так он и делает, не торопясь, конечно, но деваться некуда. Когда он заходит на кухню, где девушки столпились возле стола, одна из них глубоко вздыхает, мечтательный взгляд застывает на ее лице, и когда Бэкхёна замечают, то взрываются визгами и криками - одна тянет его за руку и усаживает в кресло. - Ох, Бэкхён! – ухмыляется Боа и подпрыгивает пару раз вверх-вниз на своем стуле. - Ты должен услышать, что случилось с Хеён прошлой ночью! Она была с Алым лордом! - Счастливая, - завистливо выдыхает другая и оборачивается за стаканом молока для Бэкхёна, опуская его прямо перед его носом и похлопывая по плечу. – Он такой красавчик! О нет, Бэкхён не желает слушать о том, как тот красив. Он и так прекрасно знает об этом, но ему не сбежать от того, что должно случиться этой ночью, и он закусывает губу, делая глоток молока, пока девушки продолжают болтать.  - Он был так прекрасен! – говорит Хеён, и тот мечтательный взгляд возвращается на ее личико, небольшой румянец окрашивает щеки. – Он обращался со мной, как настоящий джентльмен! Подливал вина, интересовался, комфортно ли мне! Ах… и он разговаривал так вежливо. Я завидую, Бэкхён! Ты полюбишь его. Бэкхён сомневается в этом, пряча усмешку в стакане, отвечая Хеён фальшивой улыбкой. Девушки привыкли к его молчаливости, и никто не пристает к нему с вопросами, пока он пытается запихнуть в себя хотя бы кусочек рисового пирога. Он зачерпывает ложкой из посуды и смотрит на то, как похожая на суп масса стекает вниз. Ему ужасно хочется закричать, чтобы они замолчали и перестали говорить об Алом лорде, хочется попросить Матушку, чтобы та отказала этому мужчине, но и сам прекрасно понимает, что толку от этого не будет.  Боа поливает медом пирог, и он улыбается ей. Она гладит его по голове и пропускает его волосы сквозь пальцы, оставляя его одного среди сплетничающих девиц, и Бэкхёну вдруг хочется разреветься на месте. Ни у кого он не вызывал желания с тех самых пор, как его лицо раскроили, и Алый лорд даже не представляет себе, как он выглядит. Бэкхён допускает мысль о том, что, возможно, мужчина даже и не хочет его в своей постели. Возможно, он просто хочет отомстить за тот случай с подносом.  Алый лорд один из самых влиятельных мужчин в городе, один из самых влиятельных мужчин во всей стране, и он более чем уверен, что даже если тот захочет избить Бэкхёна до кровавого месива, то это он переживет.  Разозлившись, Бэкхён выходит из борделя сразу после завтрака, отмахиваясь от всех вопросов, и проводит время за чисткой конюшен, отчаянно пытаясь занять мысли чем-то еще – чем угодно, – но не мыслями о сегодняшнем вечере. Не получается. Тысячи возможных развитий сюжета проносятся в его голове, пока он не слышит голос Хеён, зовущий его внутрь, чтобы заняться его прической и макияжем, и он чувствует, что вновь готов расплакаться. Бэкхён находит взглядом свое отражение в зеркале, пугаясь того, что увидит там позже, и опускает глаза на свои руки, пока Боа и Хеён занимаются его волосами, заплетая и придавая им блеск с помощью специального парфюма и втирая аромамасла в кожу головы, после чего просушивают мягким шелковым полотенцем. Они охотно наряжают его, надевая золотые браслеты на хрупкие запястья и большой золотой браслет на предплечье, повязывают ленту на шею, что поддерживает воротничок его светлой туники, в которую он одет сегодня. Она прозрачная и приятная на ощупь, и Бэкхён тихонько вздыхает, когда вспоминает, как часто он раньше носил такие вещи. Когда Боа принимается за его лицо, он так напрягается, что впивается ногтями в кожу собственной ладони, чтобы не отбросить ее руку – ее пальцы приносят лишь дискомфорт, и он прикусывает язык, все еще не глядя в зеркало. Они заканчивают, и Боа усмехается, хлопая его по плечу, указывает на устрашающее зеркало и говорит: - Посмотри! Ты сейчас такой красивый! О да, Бэкхён готов поспорить, что так оно и есть. Красив настолько, насколько может быть красив мальчик со шрамами по всему лицу. Но он берет себя в руки, устремляя взгляд в зеркало, и на мгновение ком встает в его горле. Первое, что он видит – его глаза, подведенные углем, и реснички, увлажненными маслом, что очерчивает скулы так, что шрам около глаза теряется на этом фоне. Напоминая о себе лишь тонкой серебряной полоской под слоями крема, втертого в кожу, порез едва заметен, но он все еще линией рассекает бровь, и когда Бэкхён поворачивает голову, его глаза отмечают еще один порез на коже - на щеке, который Матушка зашивала буквально несколько месяцев назад. - Не нужно, - внезапно говорит Боа, и он оборачивается на ее голос. Она стоит возле него, положив одну руку на плечо, глазами следя за ним в зеркале. – Не смотри на них. Они не имеют сейчас значения, Бэкхён.  Но на самом деле имеют – и всегда будут, – и Бэкхён возвращает ей лишь грустную улыбку, когда отвечает: - Спасибо. Вы хорошо поработали. Я выгляжу вполне презентабельно. - Ты выглядишь гораздо лучше, - говорит Матушка из дверей, и они все оборачиваются к ней. Она одета в одно из своих лучших платьев - длинное и сшитое из превосходнейшего шелка, который только можно достать на Севере; кружевной воротничок на ее шее настолько нежен, что, кажется, буквально тает на ее коже. Ее длинные волосы собраны наверху - завитые и заплетенные как у куртизанок раньше, открывая лицо, и Бэкхён понимает, что улыбается ей, когда Матушка протягивает ему руку. Он поднимается со стула, и Боа, выдыхая, отпускает его, тут же притягивая обратно, когда он уже подходит к двери, чтобы поправить вуаль на лице. В конце концов, он по-прежнему еще недостаточно красив, чтобы разгуливать по борделю без нее. Он мог распугать других мужчин, а этого никому не хотелось бы. Поэтому он следует за Матушкой, спускаясь по лестнице к комнатам отдыха, с опущенной головой и сложенными впереди руками. Уже в холле он слышит смех Сыльги, звук открывающейся двери, а потом ее тихие шаги, приближающиеся к ним по мягкому ворсу ковра.  - Ты обслужила Лорда как подобает? – спрашивает Матушка, и Бэкхён начинает дрожать рядом с ней.  - Да, Матушка, - улыбается Сыльги, с интересом поглядывая в его сторону, отчего он смущается сильнее, отворачиваясь от нее, чтобы та не заметила страх в его глазах. - Спасибо, - говорит Матушка, и Сыльги исчезает, направляясь в главный зал. Матушка ничего больше не говорит, пока они не предстают перед синим салоном, и Бэкхён делает глубокий вдох носом, напрягая кулачки и затем вновь их расслабляя. Перед тем как он готов открыть дверь, Матушка разворачивает его к себе и приподнимает его голову, чтобы заглянуть ему в глаза. Она мягко улыбается, и в ее глазах тревога, но она просто шепчет: - Ты помнишь все, чему я тебя учила. Все будет хорошо, - и затем она подталкивает его по направлению к двери, за которой находится мужчина, которого он боится, но ведь он не может расстроить Матушку. Он никогда не сможет ее разочаровать. С этим он открывает дверь без стука, вздыхает последний раз, опуская голову, упираясь взглядом в пол, переплетая пальцы перед собой, кланяется и бормочет: - Мой господин. Вы спрашивали меня? Слова срываются с губ, и когда он осмеливается поднять взгляд, чтобы посмотреть в окно, то пересекается с Чанёлем, чьи глаза буравят его собственные.  - Проходи и закрывай дверь, - говорит он, и Бэкхён закрывает ее ногой, оставаясь при этом неподвижным. В комнате теплее, чем в холле, пахнет чаем и жасмином, а на столе перед лордом стоит кальян, легкий смог кружит рядом с мундштуком. - Ты выглядишь иначе, - комментирует Чанёль и откидывается на подушки, укладывая руки на подлокотниках. Это его привычная поза – одно колено согнуто, другая нога вытянута под низким столиком, руки раскинуты в разные стороны на подушках. - Это все девушки… – начинает Бэкхён, но Чанёль прерывает его. - Я разузнал, сколько стоит обладать тобою, знаешь? И ты, кстати, так и не ответил на мой вопрос вчера. Бэкхён сужает свои глаза, наконец выпрямляясь, и перехватывая взгляд Чанёля, пальцами сильнее впиваясь в кожу на руке. - Мой господин, я не обслуживаю клиентов, и на мне не должно быть ценника, потому что я не продаюсь, - акцентирует он, и Чанёль ухмыляется, все-таки прерывая их зрительный контакт.  - Теперь продаешься, - заявляет он, и Бэкхён скрипит зубами. – Я знаю твою историю. Прекраснейшая леди Яо поделилась ей со мной. Бэкхён изображает улыбку, все еще прячась за вуалью, и отвечает:  - О, да неужели? Ясно. А теперь, господин, что мне сделать для вас? - Присядь, - улыбается Чанёль, однако голос его не так дружелюбен, как кажется, когда он указывает на подушки рядом с собой. – Я бы хотел взглянуть на твое лицо.  - Вам ведь не обязательно видеть меня, чтобы трахнуть, - припоминает Бэкхён, и какое-то время Чанёль пялится на него с широко расширенными зрачками и приоткрытым ртом. Но потом он начинает фыркать, закусывая нижнюю губу, сдерживая смех, и Бэкхён находит это невероятно привлекательным, несмотря на то, как бы сильно он не ненавидел мужчину перед собой.  - Злюка, - усмехается Чанёль и хлопает по подушкам. - Садись. И это был не вопрос. И, пожалуйста, убедись, чтобы рядом не было подносов, когда будешь приближаться. Бэкхён практически начинает смеяться. Почти, но он делает это негромко и охотно подходит к Чанёлю, аккуратно присаживаясь рядом и складывая руки на коленях. Он знает, что тот сканирует его тело взглядом от и до, и Бэкхён вновь напрягается, впиваясь пальцами в свои штаны, а потом мужчина подбирается к его вуали, пальцами скользя по ткани на головы Бэкхёна, там, где вуаль крепится заколками.  - Пожалуйста, не надо, - отчаянно шепчет он, но Чанёль непреклонен, позволяя заколке упасть на пол рядом с ними, а вуаль свисать с одной стороны, другую он подцепляет пальцем и оттягивает. Между ними воцаряется длительное молчание, и Бэкхён плотно зажмуривает свои глаза, и дышит через нос так громко, что едва слышит посторонний шум, и то, как Чанёль не двигается, ничего не говорит, и впервые Бэкхён думает, что был бы благодарен ему, пророни он хоть слово. Хоть что-то, ей Богу. Только не эта гнетущая тишина между ними, которой, кажется, нет конца.  - Она и правда ненавидела тебя, - внезапно говорит Чанёль, а Бэкхён делает вдох и открывает глаза, уставившись на лорда перед собой, что открывает и закрывает рот.  - Я видел много шрамов, - непринужденно продолжает мужчина и проводит пальцем по щеке Бэкхёна, и тот практически отскакивает от этого касания - волоски на затылке и руках встают дыбом. Он упирается, но не оттого, что это Чанёль трогает его, как придумывает себе Бэкхён. Это оттого, что никто раньше не прикасался к его лицу, если того не требовалось, и Бэкхёну приходится вновь прикрыть глаза, чувствуя скопившуюся влагу под веками. – Много шрамов. И я знаю, как ужасно носить их. Затем вновь следует тишина, и Бэкхен не открывает глаз. Он все еще не понимает и не знает, почему Чанёль захотел именно его, и от этого он напуган. На самом деле напуган. - Что ты делал на улице тогда ночью? Когда вопрос озвучивается, Бэкхён почти что улыбается, потому что, еще бы, он должен был предвидеть это.  Он должен был предвидеть, что в этом все дело и ни в чем больше, и он пожимает плечами, закусывая свою нижнюю губу, сдерживаясь, чтобы не рассмеяться по-настоящему. Так легко было бы соврать сейчас, поэтому слова срываются с губ с привычной легкостью, и он отвечает: - Ничего, милорд. Я лишь заштопал одежду и вернул ее владельцам. Чанёль хмыкает. - И кто бы это мог быть? Бэкхён просто трясет головой и встречается глазами с Чанёлем, ни на секунду не испытывая страха, видя, как мужчина смотрит на него с неким любопытством. Без злости и даже без отвращения. Чанёль смотрит ему в глаза все это время, что они молчат, а потом сдается, поведя плечом с усмешкой, украсившей губы, и бормочет: - Ладно. Я все равно выясню это. А сейчас. Раз ты уже здесь… Он порывисто наклоняется вперед и прижимается губами к шее Бэкхёна, и мальчишка замирает - дыхание сбивается, но он позволяет мужчине уложить себя там, где они сидят, на подушки, и вытягивает ноги для удобства, Чанёль забирается на него, продолжая нежно выцеловывать его шею. Ощущения знакомые и непривычные в то же время. Столько времени прошло с того момента, когда его последний раз вот так ласкали, и поэтому он дрожит, когда Чанёль начинает рукой поглаживать его живот и задирать его тунику, холодный воздух касается кожи, а потом пальцы, начинают поглаживать ребра вверх-вниз. И он лежит там, словно кукла с заплатками наружу, дыша через нос и фокусируя взгляд на потолке, пытаясь бороться с отчаянием, что так и не отпускает его, заставляя хныкать, сжимать кулаки, а потом Чанёль отрывается от него и смотрит, кажется, прямо в душу, и Бэкхён понимает, что не больше не выдержит. Он внезапно принимает сидячее положение, и Чанёль еле успевает сориентироваться за ним, когда мальчишка уже стоит на ногах и бормочет:  - Простите, господин, я...  Затем он останавливается и моргает несколько раз. Что он хотел сказать? Что не может продолжать это? Он разворачивается на месте, подходит к двери и оставляет Чанёля позади, и Бэкхён уверен, что у этого будут последствия, но его мысли путаются, сердце стучит так сильно, что причиняет боль, и когда он выбегает из комнаты, то срывает вуаль и вытирает рукавом слезы, стирая все то, что сотворили Боа и Хеён. На рукавах остаются разводы, и он продолжает бежать до тех пор, пока дверь его комнаты не захлопывается за ним с оглушительным грохотом.  Бэкхён начинает снимать все свои браслеты, тунику, штаны, скидывая все на пол, с удовольствием наблюдая, как золотые серьги катятся по деревянным доскам, и он быстро переодевается в свою привычную одежду и сбегает. Он должен убраться отсюда. Должен убраться из борделя, от Чанёля, от всего. Слезы катятся по щекам, когда он оказывается у двери, выходя на улицу в холодный ночной воздух, он делает глубокий вдох, после чего срывается вниз по улице к трущобам, туда, где он чувствует себя дома. Возможно, он должен просто остаться там, с детьми, чтобы никогда больше не расстраивать Матушку.  Он оказался неспособен на такой пустяк по ее просьбе, и Чанёль будет зол – скорее всего, даже высечет его, и Матушка уже не сможет защитить его в этот раз, только не от Алого лорда. Хижина пуста, когда Бэкхён заходит внутрь и садится на колени, сжимая грудь и пытаясь дышать, делать что угодно, только не плакать, но у него ничего не получается, и он продолжает сидеть там, пока не успокаивается, вновь обретая способность подняться на ноги. Его штормит так, словно он уже пьян, когда вновь поднимается на главную улицу, ноги не слушаются, в голове пусто, и когда он замечает маленькое тельце на обочине в канаве, то останавливается, прикидывая, что он сам мог бы быть на ее месте, если бы не его милое личико. Это Куколка.  Ее пальчики сломаны, а горло перерезано, и Бэкхён понимает, что слез у него больше не осталось. Он чувствует себя опустошенным - так, словно его лишили цели в жизни. Все дети скончаются здесь однажды. Это может случится в теплой кроватке в городе или же в канаве, как это случилось с Куколкой. В конце концов, никто не сможет сбежать из трущоб. Родившись на улице, ты навсегда останешься ребенком с улиц. Бэкхён садится рядом с ней, перетягивает ее хрупкое разбитое тельце на колени и опирается на стену позади себя. Он держит ее так, как держал раньше, когда у нее была лихорадка месяц назад, нежно поглаживая ее по волосам, только в этот раз он не шепчет ей ласковых слов.  Она больше их не услышит. И Бэкхён больше никогда не подарит ей монетку.  Он просыпается от всплеска ледяной воды в лицо и грубой руки, что награждает его затрещиной, да с такой силой, что голова откидывается в сторону от удара. Бэкхён невнятно стонет, но не открывает глаза, пока голос над его головой не рявкает: - А ну проваливай от моего дома, ты, маленький кусок дерьма!  Бэкхён не двигается, просто позволяет торговцу бить его снова и снова, он крепче прижимает Куколку к себе, когда мужчина начинает так грубо трясти его за плечо, что зубы стучат, и он случайно прикусывает язык. Мужчина продолжает кричать на него, но Бэкхён едва ли слышит его. Такое чувство, будто целый город прошелся по его телу, голова гудит от встречи с ледяной водой, которая стекает по его лицу, и он знает наверняка – швы опять разойдутся – его кожа слишком нежная и тонкая, совсем скоро раскроется, и он покроется синяками, а затем швами еще на несколько недель. Он вновь стонет и хочет защитить лицо, но Куколка до сих пор в его руках, а частичка него так и не хочет расставаться с ней. Торговец плюет на него, выкрикивая проклятья и оскорбления – Бэкхён совсем не обращает на них внимания. Да кто он такой, чтобы ответить? Он никто, и у него никого нет.  И он недостаточно силен, чтобы сопротивляться, поэтому он просто прикрывает свои веки и терпит, окоченевшее тело в его руках некого рода якорь, что удерживает его на земле. Вдали слышатся другие голоса, чье-то бормотание рядом с ними, и шум становится громче с каждым криком и ударом мужчины, обрушивающимися на Бэкхёна, а затем неожиданно появляется посторонний голос, настолько громкий, что Бэкхён вздрагивает.  - Эй! Эй! А ну, прекратите! Немедленно! Но удары и пинки продолжаются, а потом Бэкхён слышит звук меча, покидающего ножны - металлический и громкий среди постороннего шума вокруг, и любопытная толпа зевак задерживает дыхание в обрушившейся тишине. Бэкхён, наконец, осмеливается открыть глаза и на мгновение слепнет от солнечного света, что льется из дома, рядом с которым он заснул.  Рядом с ним возвышается мужчина в доспехах, с красной мантией, развевающейся за спиной, шлем у него в одной руке, другая вытянута и нацелена острием меча на торговца, который поднял руки и отступил. - Вы все! – рявкает воин и размахивает мечом перед собравшейся публикой. – Разошлись! По-вашему, это весело? Я высеку каждого из вас, если вы не разойдетесь через секунду, клянусь Богом! И Бэкхён узнает этот голос, узнает воина, и его грудь готова разорваться от эмоций, а сердце - выпрыгнуть из груди. Это Чанёль, Алый Лорд собственной персоной, посреди улицы с мечом в руке, направленным на торговца, и на мгновение Бэкхёну ужасно хочется видеть его лицо сейчас.  Толпа мгновенно рассасывается по велению Чанёля, и ни один из них не осмеливается даже оглянуться, Чанёль разворачивается к торговцу, и мужчина замирает на месте, начиная дрожать.  - Если ты еще хоть раз тронешь этого мальчишку, я убью тебя, - закипает Чанёль, и мужчина срывается с места с причудливым поклоном, забегая в свой дом. - А ты! – неожиданно заявляет Чанёль и разворачивается, мечом указывая на Бэкхёна, его лицо убийственно, брови нахмурены, глаза горят неподдельный злостью. Бэкхён вздрагивает от такого тона и взгляда, мужчина вздыхает и прячет меч обратно в ножны, поправляя его на поясе, после чего опускается к Бэкхёну.  - Ты совсем спятил? – спрашивает он, и Бэкхён пялится на него широко раскрытыми глазами, быстро моргая. Он не знает, что подразумевает Чанёль – то, что он сбежал из борделя накануне, или то, что он провел всю ночь с трупом в обнимку, или что он молчит до тех пор, пока Лорд не закатывает глаза и приближается так, будто хочет забрать Куколку от Бэкхёна, поэтому последний шипит на мужчину.  Чанёль сужает глаза и перехватывает запястья Бэкхёна, отрывая его руки от трупа, но тот продолжает бороться за тело, когда Куколка падает ему на колени.  - Пожалуйста, - шепчет он в страхе, но Чанёль просто отпускает его и перехватывает Куколку, с легкостью поднимая ее на руки. - Кто она? – он задает вопрос Бэкхёну, медленно подползающего к его ногам.  - Мой друг, - отвечает Бэкхён ломающимся голосом, и Чанёль приподнимает брови. Прежде чем он может что-то сказать, второй воин Алого лорда спешит к ним, и Бэкхён наблюдает, как Чанёль быстро ориентируется, обменивается репликами и отдает ему девочку, и Бэкхён понимает, что теперь ее поглотит пламя вечного огня. Как безымянное, безликое тело.  Он чувствует, как слезы вновь катятся по лицу, но он не издает ни звука, и Чанёль разворачивает его, чтобы тот не видел воина, приподнимая его голову двумя пальцами за подбородок, и их глаза встречаются, после чего он слышит:  - Она мертва, Бэкхён. Он понимает. И даже несмотря на это, ему больно видеть ее лишенные жизни худенькие ручки, раскачивающиеся туда-сюда с каждым шагом воина, чей силуэт медленно исчезает вдали, и вскоре, когда они теряются между домами, Бэкхёну больше не на что смотреть.  За исключением мужчины, что стоит сейчас перед ним, такой молчаливый и неподвижный, словно статуя, и когда Бэкхён переводит взгляд на него, то понимает, что Чанёль внимательно исследует его лицо. Он больше не дрожит, хоть и знает, что при дневном свете его шрамы, должно быть, выглядят просто ужасно отвратительными, но ему плевать – впервые ему все равно, и Чанёль не обращает на них внимания. Он смотрит прямо Бэкхёну в глаза. - Пошли, - наконец произносит Чанёль и притягивает Бэкхёна за запястье, направляясь по улице в сторону борделя, хотя желания возвращаться никакого. Он хочет остаться на улице, там, где нет разницы, чем он занимается, там, где все равны. Он не хочет возвращаться и смотреть в глаза Матушке. Только не теперь, когда он уже расстроил ее, нет уж.  Чанёль молчит всю дорогу, но при этом ни разу не отпускает запястье мальчишки, и чувство от этого какое-то необычно успокаивающее, будто кто-то проводит тебя сквозь лабиринт, пока они не приближаются к знакомой красной двери. Оказавшись внутри, Чанёль отпускает его, и Бэкхён бредет по направлению к кухне, прекрасно зная, что Лорд остается позади него и это дает ему внезапное ощущение защищенности.  Кухня заполнена голосами, и кажется, что все – и девушки, и парни, говорят наперебой, поэтому, стоит Бэкхёну зайти, как все резко замолкают. Они пялятся на него, разинув рты, и Бэкхён не отрывает глаз от пола, опустив голову, а потом Боа восклицает:  - Бэкхён!  Тысяча вопросов обрушивается на него, словно нехилая пощечина, а голоса настолько громкие, что Бэкхёну приходится зажмуриться, пока вновь не наступает тишина. Когда он открывает глаза, то видит Матушку, спускающуюся по служебной лестнице со второго этажа, поэтому, когда она встречает его взгляд, то останавливается, одной рукой держась за перила, ее рот искажен в мрачную линию. Бэкхён понимает, что ему никогда в жизни не было так страшно. Кто-то говорит Матушке не расстраиваться, но она поднимает руку и спускается, останавливаясь прямо перед Бэкхёном. Он ждет пощечины, но она не трогает его. Просто смотрит на него с минуту, и он практически подпрыгивает, когда она поднимает руки и так сильно стискивает его в объятии, что ему становится тяжело дышать. Другие начинают нервно сновать туда-сюда, и тогда Хеён гонит всех прочь из кухни. Матушка шепчет ему на ухо: - Ты до смерти напугал меня. - Прости, Матушка, - произносит он, и она прижимается щекой к нему, просто держа его в объятиях до тех пор, пока не отпускает, и вглядывается за его плечо – туда, где дверь до сих пор приоткрыта. - Он вернул тебя, - тихо проговаривает Матушка и делает шаг назад, чтобы посмотреть ему в глаза, руками сжимая его плечи с полуулыбкой на устах. – Он хороший человек. Бэкхён краснеет по непонятным причинам. Он разрывает зрительный контакт и отворачивается к двери, но Матушка останавливает его, продолжая удерживать.  - Ты не должен был убегать, Бэкхён. Он ведь мог высечь тебя за это. А ведь Матушка в свою очередь никогда не должна была заставлять его соглашаться на это, однако он ничего не говорит против. Он просто кивает и избегает взгляда, будучи слишком смущенным, чтобы комментировать. Чанёль все еще сидит в главном зале, когда Бэкхён возвращается из кухни, и тут он поднимается с места, будто Бэкхён какая-нибудь приличная леди, которой нужно выказать уважение, и от этого он улыбается мужчине, потому что тот выглядит так, будто на самом деле хочет поклониться, и эта мысль вдруг настолько забавна и абсурдна в то же время.  - Спасибо вам, - благодарит Бэкхён, и Чанёль кивает, вновь глядя на Бэкхёна, будто хочет задать ему сотню вопросов, но при этом молчит. Он просто подходит ближе и проводит рукой по щеке Бэкхёна, там, где красуется самый большой шрам, и ведет дальше по коже, вплетаясь пальцами в волосы, и Бэкхёну хочется прикрыть глаза от нежного касания, хочется приластиться к руке, но Чанёль бормочет:  - Кому-нибудь нужно позаботиться о твоем глазе. Будет синяк.  Бэкхён продолжает стоять там, где его оставляет Чанёль, и прикасается к тому месту, что еще хранит касание мужчины. И он даже не понимает, отчего внутренности сжимаются и скручиваются так, что живот сводит.