1_Благоприятный случай

В один миг Никита домчал до указанного дома гоф-хирурга. Его по-прежнему не было. — Ах жалость-то... И ведь оба наших коллеги разъехались, как же помочь вам? А что если вам в госпитале поискать, где господин Паульсен школу курирует... Да вот только далече он, на Выборгской дороге! — его родственница сочувственно качала головой, заверив, что непременно даст знать по прибытии оного домой о нужде молодой графини. Понимая, что сей сомнительный вояж может занять целую вечность, а помощь нужна немедля, Оленев заскочил домой и решительным шагом прошел в лабораторию камердинера. Она все ещё была пуста. — Где же он?! Где Гаврилу носит?! — заорал он лакею. — Так ведь на Андреевский рынок отправился, что на Васильевском острову... — пролепетал тот. — Чего-то там Анюта, горничная выбросила, пока вас тут не было. Воняло ей очень, дурехе. А у него, оказалось, компонент зелья нужный был. Ругался по чем свет стоит, да оно видно, что не с той ноги сегодня встал. Как с утра пропажу обнаружил, так умчался... Оленев остановился, переводя дух — нежданный выбор меж двумя островами и людьми начал сводить с ума. Простой знахарь, которому веришь, как себе самому — и некий учёный медикус, который, быть может, и вовсе не сможет за ним поехать. Взять ли курс налево иль направо? Этим выбором уже решалась не задача навигации, а жизнь человека, его лучшего друга! И вспомнив, как недавно был обманут случайным знакомством, выбрал первое. Заложив сани, Оленев домчал через еще замерзшую Неву до рынка, где предполагался быть его деятельный камердинер. Молодой человек продирался сквозь толпу торговцев и прохожих, выискивая глазами крепкую фигуру своего алхимика. — Гаврила!!! — Ах, боже ты мой, Никита Григорьевич! И откуда вас принесла-то нелегкая? Да что ж вы второй день-то сам не свой! Без шапки почему! Весна-то еще не скоро, мороз лютый! От сердца отлегло, но стало немного грустно. Гаврила никогда не обижался на него всерьёз, продолжая считать не столько хозяином, сколько маленьким мальчиком. — Иди за мной! Твоя помощь нужна немедля. — Да что ж такое, барин, кому я так нужен сильно-то... Никита остановился и взял его за плечи. Выдохнул и сказал: — Мне нужна, лично... Саша, друг мой, он... умирает. — голос его дрогнул. — Ах ты ж... Неужто про Белова толкуете? Святые угодники! Вчера ведь еще жив-здоров был... — Гаврила перекрестился. — Но помилуйте, Никита Григорьевич! Не спасал я ни разу — так чтоб прямо от смертии! Лекаря звать надо! — Я прошу тебя. Просто прошу. Лекарь был, случайный, не убил едва. Больше так нельзя, кого попало. Мы должны попробовать сделать... все. Гаврила обреченно кивнул и направился за ним. Прошло целых два часа, когда они, загнав по невскому льду лошадей, добрались до Малой Морской. Понимая, какое промедление пришлось ему допустить, Никита едва сдерживался. Казалось, он в этот момент ненавидел зиму, лишившую их Исакиевского моста, скользкий февральский лёд на Неве, лошадей, что везли их не так быстро, как ему хотелось, а, главное — себя, за то что вовремя не прочитал записку и бездарно потерял время в поисках. — Только бы успеть! — шептал он с нетерпением. А стоит ли за привозом Гаврилы безоговорочное спасение раненого Белова, и сам не знал... Во время нетерпеливых метаний Оленева по городу Анастасия множество раз слышала свое имя, произносимое в бреду. Девушка понимала, что близится очередной кризис, а сама она в данный момент почти бездействует. "Я тоже бездарна, как и этот шарлатан!" — её просто снедала своя беспомощность. По привычке она снова обратилась к иконе, и вдруг поняла, что ничего не облегчают молитвы, кроме её груза бездействия: "Разве можно ими излечить? Без умелых рук и мудрых деяний? Кабы можно было, то излечила бы любовью одной." Свои соображения показались богопротивными, и поначалу она испугалась, что Господь не станет помогать вовсе... Но за просьбой о прощении последовала мысль иного толка: "А вдруг мы и вправду помогаем, каждый по своему? Что бы было с Сашей, кабы не мои ласки и божья милость? Так пусть Всевышний и далее видит, как я пытаюсь бороться! Он не может отвернуться от того, кто на этом свете так нужен!" И тогда она вновь опустилась рядом с изголовьем и продолжала просить умирающего подержаться ещё немного, обещая, что его обязательно спасут... Вероятно, именно эти, едва доносившиеся до сознания уговоры не давали Александру покинуть этот мир, то и дело возвращая его к жизни, пусть и с тяжёлой горячкой. В середине дня внизу раздались голоса, один из которых принадлежал Никите. Девушка встрепенулась, с надеждой кинулась им навстречу. Посмотрев, подавив тяжёлый вздох, на состояние раненого, Гаврила отправился размещаться со своим лечебным хозяйством в небольшой комнате подле спальни. Когда он торопливо вынимал нужные для дела склянки, от двери послышалось деликатное покашливание. Возле порога стоял, переминаясь с ноги на ногу молодой долговязый парень. — Вы — наш новый лекарь? Гаврила Иваныч, верно? — Ну... вроде того... — тот смущённо погладил усы. — Спросить хотел, вернее помочь. Я ведь барышне обязан по гроб. В прошлом году за одну провину меня барыня наша, матушка ее, в рекруты отдать грозила, или продать. Так Настасья Павловна вступилась, говорит-де, Иван смышленый сильно, коли что, сгодиться может... — Ну ты давай, Ваня, не тяни... Чего надо? — Гаврила хмыкнул. — Так вот, я за больным ходить попроситься хочу, помочь барышне. Вы уж к ней нынче ближе. А то ведь она осерчала на меня, когда в аптеку посылала. Я ей вопросов много задавал и задерживал. А она никак отойти надолго от больного не могла, все рвалась к нему. Но я не от злого умысла, переживал за них очень. Пусть бы у ней с их благородием все сладилось... Верзила развёл руками и нерешительно добавил, вытянув шею. — И ещё мне все интересно, вот эти баночки ваши. Как они работают? Тут письмена какие-то, а я грамоте лишь русской обучен... — Латынь это, мой юный друг, латынь. Язык такой. На нем все рецепты писаны. — ответил Гаврила на долгую тираду и подумал про себя: "Ай да барышня, значит, заметила ум пытливый". — А помочь-то как можно? — настойчиво спросил Иван. — А поначалу скажи, чем барыню-то бывшую прогневал, коль такой смышленый? Парень густо покраснел: — По бабьей части слабость питаю. Жаловались ей на меня. — Ладно... тогда сгодишься. Если искать тебя не придётся по девкам. А ничего не рассыпешь? Гаврила подозрительно покосился на лапищи добровольца. Помощников в обучении у него ещё не бывало. Кабы не печальный повод, сейчас бы стоило даже порадоваться... — Нет, что вы, я аккуратный! — Ладно, давай вот разотри это хорошенько, застыл на морозе. — А это что — шкипидар, никак? — Он самый, скипидар. Заразу бъет, ежели вовремя. Да вот что, голубь мой... слетай к кухарке, мне яиц принеси! Свежих, сырых. — Да неужто кормить ими больного станете! Такую гадость и в здравии не проглотишь! — Чего-то, я вижу, Настасья Павловна ошиблась в разуме твоём... А ну мигом на кухню! — Скипидар, да розовое масло, яичный желток, сулема, перуанский бальзам — вот ингридиенты для заживления, а не ваши там тугие пеленания, да ещё с дегтем, небось... Ишь, итальянское отродье! — ворчал "алхимик", прикладывая примочки к ранам. — Ещё б каленым железом да кипящим маслом прижигал, бездарь, совсем бы угробил нашего друга! — Ну вот это понял, а что это за Саксаба, что душегуб давать сказал? Звучит, что отрава... — спросил Иван, с опаскою поглядывая на воспаленные места. “Как бы тут в обморок самому не упасть. Стыдно как будет перед барышней, она-то прямо смотрит и даже не морщится, а уж раньше, помнится, всякое с ней бывало...“ — думал он. — Salix Alba, означает настой из коры ивы, призванный облегчить боль да жар, — терпеливо объяснял Гаврила любознательному ученику, расцветая от гордости за свой авторитет. — Есть у меня и такое... Да только толку нет от него, пока заразу в корне не убьешь. Оно тогда и выходит: одна отрава... После прикладывания примочек, приготовленных Гаврилой и его помощником жар спадать не спешил, но воспаление обеих ран немного уменьшилось. Никита зашёл к камердинеру. — Спасибо тебе, Гаврила. И вот что. Извиниться хочу. Но только прошу... Не спрашивай меня никогда более ни о чем, касаемо путешествия. — Ээ, Никитушка, все! Сие дело прошлое! Но рано меня благодарить, рано! Мне своими снадобьями не поднять его. Я-то мазями немного порчи снял, да только в одном месте меньше удалось. Тут все одно хороший хирург нужен — глубоко зараза проникла. Вскрывать надо по всей врачебной науке, а там уж дальше я снова пригожусь... — Гаврила виновато посмотрел на барина. Никита опустил голову, будто слуга мог прочитать разочарование на его лице. "Неужто мой выбор был неверный? И что же теперь?" — Я все понял, Гаврила! С неба достану... Эта решительность подстегивала князя, пока он бегом спустился по лестнице, и миновал прихожую, освещенную канделябрами. Выйдя на улицу, он осознал, что пасмурный мартовский день тем временем близился к завершению. Тоскливо смотря на окрестные дома из своих саней, Никита представлял опустевшую госпитальную слободу, что встретит его едва ли не к ночи. Молодой человек миновал равнодушные фасады особняков, направляясь в некой безнадёжности обратно к Неве. И при виде одного из них его будто обожгло: "С неба, сказал, достану? А почему бы нет?"