ГРОМ И МОЛНИЯ.

-lightning&thunder-

«Кто бы ни взял этот молот, если достоин — будет обладать силой богини Тор!»

-lightning&thunder-

Элизабет ворочалась на неудобной и узкой койке, мучаясь от очередного дурного сна. Данная койка, на самом деле, не была ее собственностью, но Элизабет нравилось думать, что она имела хоть что-то в этой жизни. После потерь и потрясений, которые пережила девушка за последний год, ее душу и сердце грела лишь единственная мысль о том, что в её распоряжении имеется хоть одна вещица. Всё, что она накопила за предыдущие года жизни было утеряно. Одной роковой ошибкой. Руки сжались в кулаки, ногти вонзились в мягкую кожу ладоней, оставляя четкие следы. Девушка распахнула глаза из-за вспышки яркого света, комната сразу приняла четкие очертания в её взоре, а где-то вдалеке раздался звук грома. И Элизабет четко осознавала всю правду этих природных явлений. Так, она в очередной раз открыла глаза, протерла кончиком простыни их уголки, встала с кровати, надела привычные тапочки, которые нащупала ногами. Девушка еще не успела осмотреть помещение, но почувствовала явные изменения. Что-то было не так. Её кровать стояла под другим углом и была расположена поперек окна. Открытого окна. В комнате Элизабет раньше никогда не было открытого окна. Никогда. К тому же, тапочки девушки были намного мягче. Вчера она чувствовала дырку в подошве и даже почти порезала палец. А ещё глупые врачи приковали её к койке, думая, что она собиралась убить себя. Элизабет осмотрела свою новую комнату. Она была намного просторнее, чище и светлее, не совсем похожа на больничную палату, скорее на скромный номер в недорогом отеле. И окно! Не было никаких решеток: свободное, открытое, пропускающее в комнату свежий воздух, звук дождя и грома, свет молний. Девушка сбросила тапочки и залезла с ногами на подоконник, схватилась за ручки на рамах и выглянула в окно. Определенно, она заметила изменения в пейзаже: необычайное количество зелени вокруг здания, высокие деревья, за ветки которых девушка с легкостью могла бы ухватиться. Но Элизабет не стала делать этого. Она заметила и изменения в погоде: температура за окном значительно ниже, её пижама не давала нужного тепла для тела, но и девушке не было холодно, скорее стало приятно от освежающей прохлады. Когда Элизабет Купер засыпала в последний раз, то помнила, что за окном светило яркое солнце, а в помещении с ее кроватью было очень душно. Девушка была крайне озадачена своим новым местонахождением. Не то, чтобы ее пугали изменение, она же сумасшедшая. Больная. Ненормальная. Может ей всё это снова кажется? «В памяти всплывали события, эпизоды. Я жила не здесь. Я не принадлежу этому месту. Но я не знаю, реально ли все это». Элизабет помнила и другую сторону своей жизни — жизни в другой галактике, в другом временном изменении. Где у неё был королевский титул, безграничная власть, желание сражаться и верные подданые. Память подводила девушку, и она не могла вспомнить их лица и имена, перед глазами мелькали лишь смазанные картинки отчаянных и кровавых боев, шикарных пиров и красоты закатов родной земли. Элизабет спрыгнула с подоконника, разглядывая комнату в свете периодических ярких молний. В её новом жилище имелся широкий стол, на котором были разложены бумаги, папки и ручки для письма, мягкий стул и огромное зеркало на шкафу-купе. Самое поразительное, что заметила девушка — это две двери. Казалось бы, что такого в дверях? Но раньше, дверь была одна, за ней пряталась свобода. Означали ли две двери — две свободы? Вслед за молнией снова раздался оглушающий звук грома, и Элизабет инстинктивно и очень явно почувствовала тяжесть в правой руке, которая чувствовалась такой желанной и долгожданной. Элизабет Купер была рождена достойной.

-lightning&thunder-

— Добро пожаловать, доктор Фостер. — Джагхед оглядел просторную комнату. — Здесь Вы будете жить и работать. Палаты пациентов находятся в другом корпусе, поэтому никто не помешает Вам спокойной проводить свободное время. Доктор Форсайт Джагхед Джонс-Фостер III, но для коллег просто доктор Джонс, молодой специалист, практикующий не совсем традиционную, сильно специфичную психологию, использующий экспериментальные, современные и уникальные методы. Его мать, миссис Фостер, — известный ученый-астрофизик, и именно в память о ней он взял звучную фамилию. Отец, о котором ему иногда хотелось забыть, доживал свои года в маленьком городке на востоке страны. Джагхед на секунду прикрыл глаза, качая головой. На тридцатом году жизни, мужчина уже успел разочароваться в ней, разочароваться в любви и преданности, и поэтому полностью погрузился в научную деятельность, получая постепенно заслуженное звание «сумасшедший учёный». Его экстремальные и порой радикальные методы лечения пациентов пугали общественность, немногие клиники, пансионаты и лечебницы соглашались работать с ним. Но его способы давали результаты, позволяя доктору Фостеру стать знаменитостью в очень узких кругах. Джагхед, как и его мать, верил в существование других галактик и вселенных, ярких и необычных. На которых не действуют земные законы. Он помнил будто вчера, как двадцать пять лет назад проснулся ночью от ярчайших в его жизни вспышек молний. Они раздавались, казалось, по всему небу, распространяя свет и идущий за ним оглушающий звук раскатов грома. Словно, небеса грозились обрушиться на их головы. Утром ночные аномалии показались бы кошмарным сном, если бы не безоблачное небо с ярчайшей бесконечной радугой. Тогда, шестилетним мальчиком, Джагхед не мог налюбоваться тем ярким небом и кричал матери о великолепной красоте, но женщина не разделила его восторг. Радуги — это мосты, Джагги. И если небеса позволяют увидеть её, то значит в другом мире произошло событие. Судя по тому, как прекрасно сегодняшнее утро — в тех мирах случилось действительно грандиозное событие. Но, если радуга оборвалась где-то посередине, то мост разрушен. А если разрушен мост, то разрушен и мир. — Будут ли какие-то распоряжения, доктор? — монахиня вырвала мужчину из пучины воспоминаний. — Я хочу просмотреть личные дела пациентов, — кратко ответил Джагхед. — Верховная дала только одну. Элизабет Купер, — с долей брезгливости произнесла женщина и протянула толстую папку. — Ужас нашего приюта… за что только нам её… — Миссис Вудсток, — прервал её Джагхед. — Я не нуждаюсь в субъективных отзывах о моих пациентах. Особенно, пока не встречусь с ними лично. Монахиня стыдливо опустила глаза и пробормотала извинения. Женщина покинула комнату, и доктор Фостер устало прилёг на кровать, взяв личное дело в руки. У него возникало множество вопросов к текущему месту работы, каждый день в приюте «Сестер Милосердия» удивлял и преподносил сюрпризы, но хороший оффер и полный карт-бланш в действиях с пациентами, а также отвратительные перспективы в личной жизни перекрывали все странности заведения. — Элизабет Купер, диагноз — шизофрения, склероз, вау, аж подчёркнуто. Что за чертовщина? Найдена пожилой парой в лесу между Ривердейлом и Гриндейлом, провела первые четыре месяца в лечебнице «Темные Стороны» на несколько недель была переведена в «особую палату», — вслух зачитал Джонс и поморщился. — Знать бы ещё, что за «особая палата». Окей. Бормотала что-то об отце и что докажет всем, что «достойна». Склонность к суициду. Джагхед пролистал ещё несколько страниц с результатами анализов, тестов и характеристиками мисс Купер от лечащих врачей. Факт пребывания девушки в «Темных сторонах» его насторожил и обеспокоил. — Девочке всего двадцать пять лет, а карта пациента как у моего бати, — фыркнул он. Особое внимание мужчины привлекла фраза, особенные слова в записи мисс Купер. «.вы не понимаете, руки — они меня сдерживают. Я чувствую в себе ту мощь, о которой не могу рассказать, я не сумасшедшая. Мне нужно освободиться. Но гром гремит не просто так, и молнии появляются не из ниоткуда. Иногда мне кажется, что я управляю ими…» «… вы заперли меня в комнате без окон и дверей, обжитой мягким войлоком. Здесь абсолютно тихо, я слышала лишь звук своих шагов. Я научилась не злиться, потому что злость имеет последствия…» «… Я не могу сказать себе, кто я такая. А чтобы кому-то… мне не понятно. Больше всего мечтаю о свободе и стать достойной» Доктор Фостер потёр глаза и с шумом захлопнул толстую папку. Все эти записи не имели никакого значения для него. Он догадывался о правде, и если его мама была хотя бы на минуту права, то его действительно ждет величайшее открытие. Мужчина открыл окно, ощущая порывы сильного ветра. У него, как и у этой девочки, мучительный и тяжелый багаж за спиной, и настала пора скинуть его. Джагхед взял папку с историей болезни мисс Купер и с размаху выкинул в окно. Тонкие листы разносило ветром по двору приюта, и доктор Джонс-Фостер с улыбкой наблюдал за ними.

-lightning&thunder-

Элизабет покорно шла за сестрой Вудсток в неизвестном для неё направлении. Она еще не ориентировалась в новом доме и до сих пор удивлялась обстановке в её комнате. — Доктор Фостер — твой лечащий врач. Последняя надежда вправить твой безумный мозг, — бурчала женщина, и девушка кивнула. За этот год ею занимались разные специалисты, о многих «диагнозах» девушка даже не подозревала. Она умоляла отпустить её на свободу и клялась, что покончит с собой, если не найдёт своё предназначение. Но Элизабет насильно не отпускали из специфичных лечебниц, ссылаясь на опасные заболевания и опасность для окружающих. Девушке казалось, что с ней всё в порядке, её мучали лишь редкие приступы гнева, заканчивающиеся сжатыми кулаками и шрамами на ладонях. Но о которых она могла не помнить на утро. Миссис Вудсток подошла к железной двери в конце коридора, открыла её, пропуская девушку вперёд, и сразу же захлопнула, проворачивая ключ в замке. — Если тебе будет некомфортно, то мы могли бы поболтать в саду. Я здесь второй день и плохо ориентируюсь в местности. — Элизабет вздрогнула и повернулась к источнику голоса. Она ахнула, увидев перед собой молодого мужчину в свободных джинсах и темной кофте с капюшоном и рукавами. Темные волосы были почти не уложены, а его лицо украшали несколько маленьких родинок и добрая улыбка. Элизабет замерла, разглядывая комнату. — Созвездия… — пробормотала девушка, оставаясь стоять у двери. — Что, прости? Подойдите ближе и садитесь на стул, я не укушу Вас. И говорите громче. Элизабет смело подошла к свободному стулу, села, продолжая оглядывать помещение. В нём не было окон, зеркал, шкафов. Серовато-зеленые стены с абстрактными картинами и фотографиями звездного неба в рамах. Элизабет засмотрелась на одну из них, перебирая в памяти связанные воспоминания. — Меня зовут доктор Фостер. Я Ваш врач, но ненавижу это слово. Звучит, будто Вы больны. Вы же не больны, верно? — Элизабет повернула голову и посмотрела на мужчину, завороженно следя за озорными голубыми глазами. — Я… не знаю. вы мне скажите — Элизабет… — Бетти! — Бетти, давайте договоримся, что не будем друг другу лгать. Хотите, я расскажу о себе? — Нет, не хочу. Я и так не буду Вам лгать. Я не знаю, больна я или нет. Посмотрите мою карту или записи других врачей. — К сожалению, вчера Ваша папка упала с окна моей комнаты и всё листа разлетелись по саду, а большую часть унесло течением речушки местного разлива, СвитУотер, кажется, — без сожаления произнёс доктор, наблюдая за неоднозначной реакцией Элизабет. — Вы знаете, что здесь монахини радуются, когда видят радугу на небе? Они считают это знаком удачи. Я лишь однажды видела её за год, потому что до этого в моей комнате не было окон. Но… она не выглядит как удача и счастье. Разрушенная радуга — это мост в другой мир. И если его видно, значит он разрушен. Значит разрушен и другой мир, — прошептала девушка и снова посмотрела на картину с созвездием. — Элизабет… — БЕТТИ! Я не сумасшедшая. И не больная. — Так кто же тогда Вы? — Я не знаю… — Мы договорились, что не будем друг другу лгать… — Но я не знаю… — прошептала девушка, и слезы потекли по её щекам. Тело задрожало, и внутренняя сила грозилась выйти наружу. — Не лгите, Элизабет! — грозно сказал доктор Фостер. — Ответь на мой вопрос! — Я НЕ ЗНАЮ! — вскрикнула девушка, окончательно потеряв контроль. Она закрыла глаза, а руки сжала в кулаки, ощущая силу, разливающуюся по мышцам, смешивающуюся в венах вместе с кровью. «В памяти всплывали события, эпизоды. Как будто я жила не здесь. Но не знаю, реально ли все это. Словно я живу на два мира одновременно, и не могу выбрать свою реальность. Я родилась достойной: титула, звания, моего оружия и моего народа. Но уснув однажды, я проснулась в другом мире, бессильная. Беспомощная. Лишь молнии и гром сопровождают меня!» Голова Элизабет закружилась, и последнее, что она запомнила — мягкие объятия её нового врача и звуки раскатов грома где-то далеко за пределами приюта.