Часть 1. Схватить и подчинить своей воле
22 ноября 2018 г., 21:39
— Ты всё равно будешь моей! Я обещаю! — кричал Диего вслед взволнованной беглянке. Он был слишком зол на молодую дворянку, которая не приняла его ласки, взамен наградив его увесистой пощёчиной и натравив на него родителей.
— Поймать её немедленно! И привести ко мне! — громко приказал испанец своим солдатам, которые в мгновение ока выбежали за Аделаидой.
***
Воспоминания сдавили грудь, словно были прижаты чем-то довольно увесистым. Прошло уже довольно много времени, а именно пять лет с тех пор, когда он видел её последний раз на пиратском корабле. Он преследовал её и был уверен, что Адель слаба, да и ей быстро надоест убегать и вскоре она примет предложение и станет сеньорой де Очоа, а, тем более, что его род был один из самых благороднейших. Любая будет валяться у его ног с просьбой принадлежать ему и ни в чём не нуждаться. Сейчас же тот самый славный Кавалер ордена Испанской короны, гордый и непоколебимый мужчина, сидел в полнейшей темноте где-то в одном из своих поместий. На нём была неотёсанная рубаха и короткие, ничем неприметные штаны, его лицо изуродовала борода, такая жуткая и длинная, что самому порой было противно. В одной руке он держал бокал с ромом, в другой же дымящуюся трубку. В душе он был болен, Диего практически скатился на самое дно, чуть не спившись. В нём ничего не выдавало ту статную устрашающую фигуру, которая решала, кого казнить, а кого помиловать, скорее больше казнить, ведь страсть издеваться над своими пленниками бурлила в нём, каждый раз поднимая его ещё выше простых людишек, заставляя его самолюбие расти с невероятной скоростью. Лишь одна деталь показывала в нём наличие статуса, это фамильное дорогое украшение — кольцо, которое он должен был передать своему сыну — наследнику, но, видать не судьба. Ему уже сороковник стукнул, а он всё никак не смог за это время обзавестись преданной женой, которая будет служить ему верой и правдой и выполнять любые его прихоти. От этого ему порой становилось грустно. Вспоминал о той самой гнусной, грязной девчонке, как прозвал он её лет пять назад. Его сердце страдало и пылало местью к ней. Кто она такая, чтобы выставить его в не самом лучшем свете, опозорив при простолюдинах и высшей братии? Нет, он не имел друзей, Диего умел только пользоваться людьми. Барышни для него все считались шлюхами, но за последние года пропажи Аделаиды его так и не занесло в какой-либо из построенных по своей прихоти борделей. — Дон Очоа! — протараторил Хуан несколько раз, пока не удостоверился, что тот очнулся от своих раздумий и слушает его. — Чего тебе?! — злобно сквозь зубы произнёс командующий. — Важная новость! — поклонившись, добавил тот: — У нас есть сведения о вашей пропавшей невесте. — Чтооо?! — возмутился тот, резко спохватившись его левая рука слегка ослабила хватку и он ненароком выронил бокал с янтарным содержимым. — Ты чёртов неуч! Тебя не учили заранее меня предупреждать! Пошёл вон отсюда! — гневно отчитал солдата Диего де Очоа. — Но сэр, когда наступать? — спохватился немного растерянный парень лет двадцати четырёх. — У нас есть её точное местонахождение. Её выдала некая темнокожая женщина, она утверждала, что они с мужем покрывают Аделаиду и её мать. — Неужели моя старая знакомая решила мне помочь, — пронеслись в голове мысли, вырвавшиеся непроизвольно изо рта. — Что ж, так тому и быть, — более спокойным тоном ответил, продолжая обхаживать покои взад — вперёд. — В наступление! Сегодня же! Некогда лясы точить, эта потаскушка может снова от меня сбежать. Только мне вот невдомёк, где её друзья — пираты, неужто они бросили свою подругу с матерью? — Господин, так они тоже в городе, но прячутся в другом месте. Где именно, мы пока не знаем. — Тогда Себастьяна оставим на десерт. Сколько же он мне нервов потрепал, отродье нищенское, — сжал в руках газету, находящуюся на столике подле кровати и резко швырнул её в стену. — Ничтожество проклятое! Удумал у меня отобрать Аделаиду. Эта девчонка моя, моя и ещё раз моя! Да как он посмел, бродяжий неудачник! — всё это время солдат молча стоял, лишь временами поправляя то головной убор, то лацканы одежды. — Дон де Очоа, так как нам поступить? — Спокойно, без поднятия паники в городе наседаем на то место и берём в плен мою невестушку с её матерью. Нет, не так, — начал ворочать головой из стороны в сторону в знак отрицания. — Уж лучше вы берите на себя мать, а я займусь своей строптивой паскудой. Она мне за всё ответит. А сейчас мне нужно некоторое время, — почесав бороду, — чтобы привести себя в порядок. И немедленно позови служанку. — Всё будет исполнено в лучшем виде. Слушаюсь и повинуюсь, — сделав поклон, удалился из покоев, только после того как командир махнул "вольно".***
— Моя! Ты теперь моя! — злорадствовал Диего де Очоа, когда волок девушку по своему огромному поместью. — Я прямо сейчас затащу тебя в постель, и мы с тобой предадимся любовным утехам. Аделаида кричала и молила о помощи, пыталась вырваться, кусалась и царапалась, но её палач был непреклонен. Его тиски, словно могучая скала, а кожа бесчувственная, как будто покрыта бетоном. — Диего! Прошу тебя... — уже чуть ли не захлёбывалась от слёз его пленница, — я не... — Не хотела?! Конечно, хотела и опозорила меня в высшем свете. Теперь я опозорю тебя. Ты за всё мне ответишь, — его последние две фразы прозвучали спокойно и устрашающе холодно. Он кинул девушку на кровать так, будто она ничего не весила, её даже слегка отшвырнуло пружинами мебели немного в сторону. Ошарашенный взгляд Адель коснулся Диего, который не пойми когда успел раздеться, оставшись в длинных штанах для сна. Проглотив ком в горле, дворянка резко вскочила и, оказавшись у двери, начала по ней стучать с просьбой её выпустить. Она знала, что с той стороны двери подпирают преданные служители адмирала де Очоа. Он же в это время спокойно за ней наблюдал лишь ехидно улыбаясь. Куда уж там ей бежать? Адель теперь в его власти. Эта роскошная, длинноволосая блондинка с нордическими чертами была для него чем-то сродни красной тряпки для быка. Они наедине. Всё так, как Диего де Очоа хотел и жаждал всё это время. Аделаида лежит на кровати податливой мягкой грудой. Брюнет с подкрученными волосами забирается к ней на лежанку, при этом надменно усмехаясь: "Вот она в моей власти. Теперь ничто нам не помешает". Девушка напугана до панической атаки, не зная как ей вести себя в стрессовой ситуации, сжимает руками бока платья и сильно зажмуривает глаза. Очоа медленно лезет на неё и проводит рукой по голой коже под юбками и, небрежно убрав её руки продолжает скользить от колена, как можно выше медленно и непринуждённо, но резко останавливается не посмев приблизиться к её основному, такому желанному женскому органу. Аделаида лишь вздрагивает. Нет даже малейшего шанса закинуть в негодяя чем-то увесистым, ведь когда оказалась в помещении, то для себя успела заметить, что здесь не имеется ничего тяжелее подушки, Кавалер ордена явно всё просчитал заранее. Далее адмирал касается её груди поверх тугого корсета и быстро раздвинув ей ноги, готовится достать своё мужское орудие мести из штанов, дабы проучить упрямицу, как следует. Блондинка ещё больше испугалась, ведь было понятно, что он будет её насиловать до потери сознания, а она ведь так и не отдалась тогда Себастьяну, который осмелился посетить её каюту на корабле. Уже заблаговременно готовясь к боли и отчаянию, она и поверить не могла в чудо. Сильный и настойчивый стук в двери, заставил Диего де Очоа спохватиться и, поправив штаны поинтересовался, кто же там осмелился нарушить вожделенное времяпровождения с будущей женой. — Дон де Очоа. У меня важное послание. Это срочно! — Хуан! Ты что серьёзно? Я занят, неужели ты не видишь как моя невеста мёрзнет без моих горячих объятий, — её трясло, не от холода, от боязни, что же он может с ней сделать и насколько её душа может быть после оного искалечена. Разукрашенный, замявшись, перевёл взгляд с властного адмирала на напуганную, по уши закутанную в одеяло леди, и улыбнулся, понимая, что время позднее, а его командиру нужно как следует расслабиться. — Я бы и рад прийти позже, однако дело не потерпит до утра. Дон, пройдёмте в гостиную. — Я сейча-ас, — намеренно сладко растянул и добавил: — Ты даже не успеешь остыть девочка моя, — после чего намеренно одарил её таким же воздушным поцелуем, как она его когда-то, издеваясь над его самолюбием, и спокойно скрылся за закрывающимися дверьми. К счастью пленницы, её жених так и не побеспокоил её ночью. Девушка уснула, как только адмирал вышел, а тот не стал её будить. Это был непревзойдённый план Диего по укрощению дворянки. Он хотел подавить её волю, лишний раз доказав, что женщина — это всего лишь инструмент наслаждения и сладостных утех для мужчины. В её обязанности входит рожать наследников и выполнять все требования её покровителя. Аделаида проснулась от шума птиц, за окном лил небольшой дождь. Подле неё, словно два верных пса Диего де Очоа сидели непоколебимые стражники, ожидая её пробуждения. Они молча бросили ей непонятную одежду бедняков, и дождавшись, когда она — не без сопротивления — наденет её. Руки вмиг связали тугими узлами, а на ноги надели тяжёлые кандалы, на голову же надели какой-то мешок. Что происходит? Что с ней теперь будет? Было мерзко от ощущения прикосновения грубого одеяния к нежной коже, даже тело вспыхнуло чесоткой, а кандалы не предоставляли возможности нормально перемещаться, казалось, что она вот-вот упадёт в грязь. Руки же начали неметь, видимо их сильно затянули. Так вот, что чувствуют настоящие пленники. Это был позор. Идти по городу дворянке в таком вопиюще ужасном балахоне было верхом унижения, но то, что её поджидало впереди было ещё более жестоким. Молодая девушка никогда бы не подумала, что с ней так может поступить человек такого же статуса. Её куда-то привели и бросили на холодную и мерзкую от дождя поверхность. Мешок был снят, а увиденное шокировало ещё больше, было невозможно поверить своим глазам. Подиум для пыток. За что? Палач порезал на спине барышни рубаху, а ужасающая плеть в его руках нагнетала на девушку вихри мыслей о спасении. Куда бежать? Что делать? Тем не менее брюнет, подошедший к столику где лежала она, всем своим видом заставил подавить мечты о побеге. Плеть досталась ему. Народ, собравшийся на площади торопливо притих, они испугались за ни в чем не повинную девушку-дворянку. Замахнувшись со всей силы, адмирал был готов нанести первый удар по белоснежной спине барышни, но ещё в воздухе, при приближении к телу, его рука приостановилась и её кожу лишь слегка погладила плеть. Тот молча её освободил, выкинув оружие пыток, укутал мягкой тканью, чтобы не замёрзла и дал распоряжение отвезти Адель в его имение. Тогда, она ещё не знала, что этот позор перед народом отнюдь не являлся таковым. Это был театр, здесь всё было ненастоящим, даже зрители и те его подданные. Диего всего лишь хотел видеть и чувствовать в ней страх. Возможно, когда он ей в этом признается, девушка уже будет ему принадлежать и никак не сможет от него сбежать, однако сейчас он утаит это признание, скрывшись за маской невозмутимости и холодности. После инсценированного позора Аделаиды, Диего де Очоа вёз в своей карете двоих невольников — мужчину и женщину, их головы были скрыты за мешками, они были связаны и молча ожидали своей участи. Они подъехали к какому-то огромному шикарному дому. — Прошу, проходите, не стесняйтесь, — смахнув мешки с невольников, приказал слуге развязать им руки. Приходя в себя, мужчина с женщиной, некоторое время привыкали к дневному свету, потом гневно посмотрели на Диего. — Это теперь ваш дом. Надеюсь, объяснять что к чему нет необходимости. Бывшие заключённые переглянулись между собой, но в помещение рискнули войти и осмотреться. Это были отец и мать Аделаиды. Восторгу матери от увиденного не было предела, а отец же спокойно расхаживал по огромному залу. — Скажите, чего же вы, дон де Очоа, желаете взамен? — хмуро посмотрел на того, ожидая, что это всего лишь мираж или очередная ловушка от кавалера ордена. — Для вас я, дорогие мои, отнюдь не дон, а всего лишь Диего, будущий муж вашей дочери. — Что ж, — задумалась мать, рассматривая картину, не удостоив того взглядом:— Возможно, ты и возьмёшь её силой под венец, но мы тебя никогда не примем в семью, ни за какие богатства. Диего жестом пригласил их на небольшую софу, находившуюся возле стены с большой картиной. — Я понимаю, что принёс вам много боли, — сдвинув брови, он сделал жалостливый вид. — Но прошу, поймите, Аделаида для меня ценнее всех алмазов на свете. Я мечтаю стать её мужем и услышать от неё: "Люблю тебя, Диего". Я очень сожалею, что так поступил с вами тогда. Этого не исправить. Я умоляю вас, прошу... попробуйте меня понять и простить. В своих мечтах я вижу, как мы правим вместе с вашей дочерью. — Что-о-о?! Ты же издевался над ней?! Почему мы должны тебе верить?! — вспыхнул отец, а мать пыталась его успокоить, поглаживая по руке. — Прошу, простите меня, я был несправедлив, — спрятав голову в руках, изображал отчаяние. — Всё что пожелаете всё исполню, только позвольте быть признанным вами и жениться на Адель. — Хорошо. Успокойся, Диего, — подбадривая его, провела рукой по спине мужчины. Отец хотел снова начать возмущаться, но мать лишь шикнула его и добавила: — Я думаю стоит попробовать начать с начала. Мы будем за тебя, но при условии, что нашей дочери ты не принесёшь вреда и боли. Мы не против, если ты ради неё готов измениться, чтобы добиться от неё любви и уважения, только учти, если она всё таки выберет кого-то иного, тогда это её право и неволить нашу дочь ты не посмеешь, — начала обхаживать помещение, раздумывая над угнетённым видом де Очоа, ей показалось, что он действительно любит Адель и готов ради неё на добрые поступки. Ей бы не ошибиться с выводами. — От всей души благодарен вам! — задорно оживился мужчина и поцеловал ручку женщины, а мужчину похлопал дружески по плечу. — В знак своей признательности вам... — поклонился удивлённым родителям девушки, добавив: — ... возвращаю прибыльное дело вам, сэр, и от себя дарю ещё не менее прибыльный кусок земли с небольшой парусно-полотняной фабрикой. Вы довольно умны, я могу не переживать за бывшее дело. — Спасибо, Диего, — возликовал отец и обнял того, после такой приятной новости. Они некоторое время ещё мило побеседовали, а спустя минут пятнадцать Диего де Очоа покинул поместье, отныне принадлежащее родителям Аделаиды, радуясь своей блистательной постановке. Нет, он вовсе не желал им зла и вновь делать невольниками не собирался. Диего был не уверен в том, что не сможет обидеть Аделаиду. Де Очоа даже не был уверен в том насколько долго он сможет продержаться, так и не притронувшись к ней.
