Зарисовки по Магистру

      Вэй Ин опять тянется за мешочком с деньгами (тем самым, в котором когда-то хранились целебные травы, полученные Вэй Ином от Мянь-Мянь, в благодарность за спасение) и отпрыгивает, будто ожидая удара или, как минимум, гневного взора в свой адрес.       Лань Ван Цзи рассмеялся бы, если б мог. Каждый раз, пытаясь смутить или разыграть, Вэй Ин ожидал от него взбучки.       Он не знает, не понимает, что Лань Ван Цзи теперь готов терпеть все, что бы он не вытворял. Все что угодно.       Еды? — только самой острой. Вина? — столько, сколько сможешь выпить. Деньги? — забирай все, что есть! Может, сердце из груди своими руками вырезать? — да запросто.       Ты только живи — улыбайся, смейся, зови Хан Гуан Цзюнем, прогоняй прочь, что угодно, только дыши.       То, что раньше ранило и смущало, теперь Ван Цзи сохраняет в сердце, как самые дорогие сокровища. Попытки Вэй Ина оттолкнуть, отвратить от себя смешны, до безумия. Но Ван Цзи не смеется — он же старается. Нельзя ведь не оценить старания любимого человека, пусть и бесполезные.       Что бы он не делал, Ван Цзи лишь влюбляется еще сильнее, если такое вообще возможно. Последнее время, Вэй Ин зачастил в личное пространство Лань Ван Цзи. Вот и сейчас — в глазах вновь запрыгали чертики, — так и есть, прижимается, трется, мурлычет что-то двусмысленное. Вэй Ин уверен, что отвратителен, а Ван Цзи сжимает кулаки, чтобы не сжать его в охапку и не спрятать от всего мира в объятиях. Но это ничего — у него много практики.       Наступать на горло своим чувствам хоть и больно, но не больнее, чем существовать тринадцать лет с дырой вместо сердца. Вэй Ин всегда любил пофлиртовать, и теперь улыбается направо-налево красивым девушкам. Однако, он забывает о них, как только отвернется, а они, напротив, провожают завороженными, голодными взглядами — могли бы, не спросив, потащили бы в храм совершать церемонию. Ван Цзи все это видит, но остается только принять горькую правду.       Когда Вэй Ин найдет спутницу на стезе самосовершенствования, он отойдет в сторону, промолчит о чувствах, похороненных глубоко внутри. Лань Ван Цзи это решил сразу — невозможно мешать его счастью. Даже если при одной только мысли об этом горечь наполняет рот, а в душе все разом обрывается. Лучше видеть его с другим, чем не видеть его вообще, правда?       И все же, с каждым новым разом, когда в серых глазах проскальзывает недоумение, после очередной неудачной попытки разозлить Хан Гуан Цзюня, все труднее сдерживаться. Конечно, Вэй Ин хорошо прячет свое изумление, но от Ван Цзи, который запоминал и хранил глубоко в сердце каждое выражение, каждую улыбку, каждую подколку все эти адские тринадцать лет, не скрыться. Так и хочется позвать его настоящим именем, таким родным и знакомым, которое вертится и не сходит с языка последние два десятка лет. Язык так и чешется позвать его и получить, наконец, ответ.       Временами эту чесотку почти невозможно выдерживать, например, когда он улыбается, так широко и беззаботно, прямо как тогда, в первый раз, поэтому Ван Цзи просто повторяет его имя про себя.       Но ради любви можно выдержать и эту пытку.       Ради любви можно вытерпеть все что угодно, только не потерять его вновь.