Зарисовки по Магистру

      — Ты помнишь, какой сегодня день?       Вернувшись после занятий с учениками, Лань Ван Цзи обнаружил Вэй Ина, сидящего на полу, в окружении пустых сосудов из-под Улыбки Императора. Быстро подсчитав их, заклинатель понял, что это были все их запасы на данный момент.       Вэй У Сянь задал свой вопрос не оборачиваясь, но Ван Цзи все равно уловил настроение супруга. Похоже, он был пьян, как никогда.       Обычно, сколько бы Вэй Ин не влил в себя алкоголя, это практические не отражалось на его поведении — бывали случаи, когда Лань Чжаню приходилось нести его в Цзинши на себе, но и в таком состоянии У Сянь мыслил довольно четко. Не говоря уже о том, что потерей памяти на утро, как сам Хан Гуан Цзюнь, он не страдал.       Конечно, Лань Ван Цзи знал, какой сегодня день. В нынешнем воплощении ему было не вытравить из памяти эту дату. А теперь и надежда, что Вэй У Сянь не вспомнит, растворилась в дюжине сосудов с Улыбкой Императора.       На самом деле, Лань Ван Цзи и сам был бы сейчас не против спасительной чаши, но любящий супруг, разумеется, не оставил ему ни капли. Не говоря уже о том, что Второй Нефрит клана Лань не мог позволить себе бежать от реальности, когда он был нужен своему возлюбленному больше всего.       Подавив вздох, он помог подняться Вэй У Сяню с пола, и отвел того к кровати. Положив его голову к себе на колени, Лань Ван Цзи запустил пальцы в распущенные волосы и начал легонько массировать виски. Темные пряди шелком ласкали кожу.       — Помню. Тринадцать лет подряд в этот день я жег ритуальные деньги.       — Правда? Лань Чжань, ты такой милашка! — теперешняя интонация Вэй Ина хоть и напоминала его обычный неунывающий тон, все-таки звучала искреннее.       После нескольких минут массажа головы, глаза Вэй У Сяня закрылись. Лань Ван Цзи надеялся, что он провалится в крепкий сон, но через некоторое время, Вэй Ин неожиданно извернувшись, уткнулся в его живот, крепко обнимая руками.       — Хан Гуан Цзюнь, Хан Гуан Цзюнь, не оставляй меня!       — Я никуда не ухожу…       — Не отпускай! — Вэй Ин еще крепче вцепился в нижние одежды Лань Ван Цзи.       — Не отпущу.       После нескольких минут молчания, Ван Цзи спросил:       — Ты вспомнил что-то, не так ли? Можешь рассказать мне, если хочешь.       — Хан Гуан Цзюнь такой добрый, не хочу делать ему больно…       — Больнее всего мне видеть, как ты страдаешь, — Лань Чжань едва заметно вздохнул, укладывая супруга поудобнее. Он знал, что ему не понравится то, что он услышит. Но Вэй Ину необходимо было выговориться, а Ван Цзи хотел знать о Вэй У Сяне все, каким бы болезненным это знание не не оказалось.       — Осада горы Луань Цзан… — одних этих слов хватило, чтобы тело Лань Чжаня свело судорогой и все внимание обратилось в слух, — Я знал, что мне долго не протянуть, слишком много крови было на моих руках. Я только… только хотел бы спасти их! Стариков, женщин, учеников — последних выживших из клана Вэнь… Они ведь не в чем не были виноваты, Лань Чжань! — сильные руки обвили вздрагивающие плечи старейшины в молчаливом участии, — Но я не смог. На моих глазах их… Я спрятал Юаня в корнях засохшего дерева… Почти обрек на смерть, даже мучительнее, чем от быстрого меча. Даже тех, кому поклялся — защитить не смог. Шицзе, Юань…       Глубокая вина, звучащая в голосе Вэй У Сяня, сдавила горло Ван Цзи стальной хваткой. Разумеется, он не простил себя, даже спустя перерождение.       Вэй Ин продолжил, голос его стал более ровным и тихим, что пугало еще больше:       — Я знал, что нужно делать… Только страшно было все равно. Цзян Чэну… всем им, нужно было освободится от этой ненависти и жажды крови. Когда я посмотрел в его глаза — он ничего никогда не желал так, как моей смерти в тот момент. Если бы это принесло ему облегчение, если бы это искупило хотя бы часть моей вины… Увидев его таким, я понял, что совершил ошибку, пойдя по темному пути. Лучше бы я действительно сгинул, когда Вэнь Чжао бросил меня умирать.       Лань Чжаню хотелось кричать и умолять Вэй Ина отказаться от своих слов, но он знал, что должен молчать и слушать. Должен Вэй Ину, который прошел через этот ад, будучи уверенным, что никто не станет печалиться о его смерти. Если бы тогда у него хватило смелости признаться, встать рядом с самым дорогим человеком… Если бы, если бы… Все эти если бы, все упущенные возможности, потерянные годы…       Лань Чжаню оставалось только слушать. Потом. Потом он докажет Вэй Ину, что тот ошибается.       — Я хотел молить Цзян Чэна о прощении, но знал, что не достоин. Как я могу искупить свою вину перед шицзе?.. Хотел проститься и сказать, что он всегда был мне братом, но это не помогло бы ему освободиться… Я надеялся на быструю смерть, а он промахнулся — так жестоко и так жалко… Тогда, мне пришлось приказать духам… Заклинатели… они бы не удовлетворились меньшим, правда ведь? Самый отвратительный человек на земле не мог умереть легко…       Больше не выдерживая этой пытки, Лань Чжань заставил Вэй Ина взглянуть ему в глаза.       — Это страшно, Лань Чжань, страшно и больно — умирать, — едва слышно выдохнул Вэй У Сянь. Лань Ван Цзи осторожно вытер слезу, так и не успевшую скатиться на бледную щеку.       Прости, что не смог спасти тебя. Прости меня, Вэй Ин… — мантрой звучало в мозгу.       — А смерть… Я помню, теперь, какого быть блуждающим духом. Одиноко и… — Вэй У Сяня забила дрожь, погрузившись в воспоминания, он заново переживал прошлое, — Холодно. Очень холодно…       — Я слышал их призывы. Я знал, что они вызывают меня, надеясь уничтожить окончательно. Радовался только, что Цзян Чэна среди них нет, — уголок губ едва заметно приподнялся в улыбке. Лань Ван Цзи мог только поражаться этой его способности в самой непроглядной тьме найти свет, — Приходилось забиваться как можно глубже, как можно дальше от мира живых, чтобы они не нашли меня. Я постоянно скрывался от темных тварей и демонов стремившихся поглотить таких как я. Я не знал, сколько прошло времени, порой казалось, что столетия, иногда, что лишь считанные дни. Только холод был неизменен…       Сердце Лань Чжаня сжалось, замерев, однако следующие слова Вэй Ина заставили его забиться быстрее, чем прежде:       — Но, иногда, я слышал далекую мелодию. Такая прелестная и живая, и как будто только для меня одного. Когда я ее слышал, мне всегда становилось теплее, — хитро посмотрев снизу вверх в золотые очи заклинателя, Вэй Ин ухмыльнулся по-настоящему, — Эта мелодия… Призыв… Это ведь ты играл ее для меня, Лань Чжань?       Получив в ответ одну из таких редких, и посему чрезвычайно драгоценных, улыбок Лань Ван Цзи, Вэй У Сянь засиял тем счастьем, следы которого, в последнее время, так часто можно было заметить на его лице.       — …да.       — Спасибо, Лань Чжань.