Магический мезальянс

***

Ничего более унизительного, чем служение магглам, великий Лорд Воландеморт не мог представить вовек, пока ехал в машине до госпиталя Святой Марии. Но представлять или не мочь у него было время только в пути, потому что по приезду его мысли рассеялись во множестве туманно-сиреневых сгустков. Его ломало. И причиной ломки не являлось нарушение расстояния или ментальная связь — это действительно было тем, что истребителя грязнокровок и плебеев обязали делать. Еле протиснувшись в двери центрального входа, вслед за гнусным полукровкой, поскольку все вокруг кишело, словно муравейник, бело-сине-полосатый — халаты, униформа санитаров и люминесцентные полоски на куртках спасателей — Реддл почувствовал себя приютским восьмилеткой, которому приходилось подчиняться и выполнять грязную, отвратительную работу, чтобы не быть битым. Кругом было столько человечков, окутанных дымками, что они просто все вместе сливались в одно сиреневое пятно, — Реддл следовал по коридору, застланному лежанками на колесиках с тушками подыхающих, сталкиваясь плечами с магглами и их лекарским оборудованием. Он не мог на них смотреть, ибо перед внутренним взором тут же выплывала карта патологий, словно тела просвечивались. Воспользовавшись услугами зельевара-анестезиолога по установке капельниц, Лорд остался сидеть в комнате под табличкой «ординаторская». И, погружался в ментал, хотел нащупать хоть какую-нибудь эмоцию, похожую на беспокойство, — все же это стало менее мерзко, чем ощущение реальности и толпы магглов, которые чем-то больны. Но нет, — Дамблдор казался абсолютно спокойным. Муженек восседал в позе распустившегося лотоса на кровати в своей спальне и клацал переключателем маггловский ящик, расположенный на комоде, возле стекольной лоджии, рядом с ним лежала упаковка сладостей и раскрытая записная, которую Реддл уже видел. Великий Светлый периодически подкармливал сладостями птицу, подрощенную после самосожжения, подлетающую и садящуюся рядом с ним после нескольких пируэтов под люстрой, наклонялся, чтоб сделать пометку в иероглифическом дневнике, — и это снова не было словами, но символами, не имеющими на памяти Воландеморта никаких аналогов с письменностью людей. Неужели, старик ни капельки не опасался того, что его бывший ритуальный напарник поведает тайны, могущие изменить их текущее положение? Неужто, так уверен в том, кого тоже однажды величали тираном и убийцей грязнокровок? Конечно, — Лорд не питал иллюзий насчет пособничества эпохального Гриндевальда, — чего ожидать от чародея, чирикающего нечто вроде: «куда, мне идти, если не к любви?» Вероятно тут, что называется, — юность и глупость? Ведь дальше путь Гриндевальда известен, там возвышенных перлов о власти поубавилось, зато практика более земных, непростительных заклинаний резко возросла. Для Воландеморта было понятно то, что происходит, на каком-то этапе анализа все оно сложилось в четкое видение. Хм, Грин Георгин, фельдшер, спасатель… как же… Определенно, этот второй махинатор сейчас делает то же самое, к чему Смерть принудила и Реддла, — искупает долги. …И в этом Воландеморт вскоре убедился окончательно. Спустя полчаса к Поверенному тьмы подошел знахарь Сметвик, вернее подступил чуть ли не на цыпочках, но убедившись, что злодей все еще слишком слаб и мало разговорчив, попросил документы. Он также сообщил Реддлу, что потребуется сфотографироваться и, что будка мгновенного фото находится около черного хода лечебницы. — Вечером, я верну заверенные подписями документы, трудовой договор и договор о расторжении оказания внештатных услуг реаниматолога с Парк-роудским медпунктом, — говорил Сметвик взволнованно, будто Лорду есть какое-то дело до сказанного. — Вы… вы точно он? Тот-кого-не-называли? Воландеморт вытряхнул все свои подтасованные бумажки из бежевого фрака, доставшемуся ему в приданное от, видимо, трактирщика «Кабаньей головы», и сунув все их целителю Святого Мунго, посмотрел на него, как на вонючего клопа — тот, со всем неподдельным лизоблюдством и страшинкой в доверчивых глазах, неясно какого ответа ожидал услышать. Колдун поднялся на ноги и зашагал к выходу из ординаторской, бросив фразу, немощно, но раздраженно: — Быссстрей веди меня, олух. Покончим с этим. — Мать честная, — пробормотал провожатый себе под нос: — и правда… как он… Ну, конечно. Лорда вряд ли узнали бы после процедуры венчания те, кто не присутствовал в часовне… его и до воскрешения мало кто видел… его портреты не мелькали в прессе так часто, как изображения Гриндевальда, еще до того, как материнский обряд уберег от зеленого луча младенца Поттеров и лишил Великого Темного прежнего могущества, еще до того, младенческое тельце Владыки было послано в котел с Петтигрюшным варевом… его анфас или профиль не украшал вкладыши шоколадных лягушек… и единственным упоминанием о нем служила хроника хогвартского Зала трофеев, но Хогвартс пал. Полег в руинах. Как и все награды «За особые заслуги перед школой», хранящиеся там. И тут Лорд начал понимать очень многое: почему Снейп поплелся, как телок, за директором? И этот ритуал материной порчи грязнокровой дуры — черномагическое принесение в жертву, сработавшее, как сильнейшая защита любовью. На договоры со Смертью тупую матерь Поттера, естественно, надоумил Великий Светлый, сама бы она не додумалась вовеки веков, а Дамблдор некоторое время от произнесения пророчества мог сообщаться со всеми щенками своего «Ордена». И Снейп, пешка, конечно же, в здравом уме выбрал сильнейшего. Сильнейшего, прикидывающегося мудрейшим и непогрешимым. Воландеморт не боялся своего главного врага, то есть… супруга теперь уже. Не боялся, как многие тупицы утверждали. Просто Темный Лорд был всегда в здравом уме, как и Снейп, возможно, всегда понимающий, что имеет дело с волшебником с тысячей обличий, которому проще служить и шпионить, чем воевать с ним. Дамблдор — антагонист здравого смысла, и этим он выигрывал, одновременно будучи расчетливой тварью, которую невозможно просчитать. Вот только это наследник Слизерина считал за опасность. Внезапно, Реддла обрадовал факт замужества, потому что сейчас — он мог просчитать Дамблдора. Кроме того, он видел каждый его шаг. Он обрел знание, реальное понимание того, на что старец был способен, что скрывал в прошлом и за какими личинами прятался нынче. И возможно, Воландеморт сможет, все-таки, сыскать союзника в подставном лице фельдшера, который вне сомнений был Гриндевальдом. Возможно, также обманутым, незнающим всей сути инициации, что шашни со Смертью обернутся уходом магии, и ищущим кого-то, чтобы попытаться провернуть какой-нибудь обратный ритуал. Ведь существуют контрритуалы? Ведь можно будет задержать состояние магического фона в том виде, в коем чары теперь? Сконцентрировать в одном месте и выдавать, словно паек, тем, кто будет служить им, некромантам, за хорошую службу? Можно. Иначе по какому принципу распределялась магия на грязнокровок? Кто-то контролировал приток и отток магии на тех или иных людей. Так почему теперь, в режиме перестройки мира, нельзя отрегулировать это и не взять магию под контроль кем-то более здравомыслящим? Ради «Общего блага». Какая ирония, — каждая мысль Воландеморта приближала его к разгадке плана инициаторов призыва Смерти. Как же он во все это впутался? Какой дефицит знаний в области некромантии у него, однако, прослеживался. Прослеживался, ведь ему требовалась консультация с личностью, беспрекословно, такой же тронутой, под стать господину Светлейшему. Но Воландеморт не думал, что убедится в своих домыслах настолько скоро, пока его облачали в униформу с белым халатом — наверняка, это смотрелось до тошноты смешно либо до смешного тошнотворно, — водили из кабинета в кабинет, из палаты в палату, из одного реанимационного зала, битком набитого, в другой. В конце концов, Лорд привалился к стене в коридоре, когда квалифицированный кадр, всучив чернокнижнику гору папок с карточками больных ублюдков, излагал что-то о методах инструментальной и лабораторной диагностики — лучевая, ультразвуковая, эндоскопическая — это все ни к чему было Реддлу, — поскольку его зрение превратилось во все те приборы разом. Притом он уже не мог подавлять чужую боль в себе и слабел так заметно, что даже выродок из хирургического испуганно спросил: — Мистер, Реддл, вы в порядке? Если вы плохо себя чувствуете, мы можем… — Вещай свой рассказишшко дальшше, маггл, — от удушья темнело в глазах, однако колдун сумел разглядеть перекошенное недоумением лицо. Мужчина в полном изумлении перевел взгляд на Сметвика, сопровождающего их, тот начал бегло оправдываться, вызывая у Воландеморта уничижительную ухмылку: — Врач не работал ни дня в реанимации, ему нехорошо, но он слишком нацелен на работу, чтоб откладывать до лучших времен. А маггл… маггл — это вовсе не оскорбительно. Врач из религиозной общины. Закрытое общество, сами понимаете. Так у них коллег называют. — А, эм, так и быть. Только — не рассказишко, мистер Реддл, я вас знакомлю с оснащением для интенсивной терапии и непрерывного мониторинга витальных функций тяжело больных пациентов. Это важно. Воландеморт втянул ноздри, звучно фильтруя воздух, пытаясь сдержаться от раздражения и не преподать молодому магглу урок о действительной важности вещей. Сметвик вовремя отвлек заведующего отделением от Лорда еще чем-то незначительным. Этот Сметвик находчивым оказался, — ухмыльнулся Темный поверенный, — был бы неплохим Пожирателем, если бы не был труслив. Пока они передвигались по корпусам, колдун держался за счет гнева и планов, выстраиваемых им во имя пролития этого самого гнева, однажды. Когда добрались до блока реабилитации, сиреневого, просвечивающего людей насквозь эфира стало меньше, — на выздоравливающих хотя бы можно было смотреть, не перенимая их боль. Хотя, Лорд видел лишь боль и здесь. Свою боль, сожаление о прошлых временах, когда он ничего не чувствовал. Он постоянно проглядывал ментал, будто посылая Дамблдору все те чувства, что испытывал при виде больных, ничтожных, паразитических… как будто эта старая, хитрая химера должна увидеть, как страдает супруг. Но волшебник уже безмятежно спал — как-никак четыре часа утра. Смена заканчивалась в восемь, а Сметвик после ночной уборки снега с улицы смотал куда-то на Гранд-авеню, оставив Воландеморта один на один с магглами. Пытаясь объяснять стажерующему его сотруднику, он говорил что-то наподобие: «тут отказали почки, тут атрофия желудка…» Лорду просто необходимо было избавить свое зрение и фон восприятия от всего этого, прежде чем он врежется в стену, потеряет сознание либо вырвет желчью и тем проклятым кусочком пирога. Он ощущал недостаток знаний теории и терминов, дабы как-то растолковать тупым магглам, что же он имеет в виду. Нужно было избавиться от галлюцинаций срочно! Лорд собирался к ординаторской, где видел шкафы, наполненные специализированной литературой. Впрочем, он словно знал, что некроз — это почти то же, как и создание инфери… Неожиданно и абсолютно поразительно! — в руки Воландеморта из амбулаторных папок начала вливаться информация о магглах, записанных там, об их болезнях, об их семьях, обо всем, что с ними связано… Это был натуральный кошмар! Наверное, такой вид магии был доступен ныне Снейпу? Если еще и маггловские предметы начнут общаться с Повелителем, — некроз начнется у него. Некроз мозга! Если таким образом теперь выглядит магическое ядро, то на поверку — оно было ядром снаряда, перекраивающим лордово нутро… Если добраться до книг по медицине, знания вольются, и злодей избавится, наконец, от своих долгов. И Смерть, дары, инициаторы, муж — горите в аду, — думал он, — сейчас нужно просто остановить эти чужеродные эмоции. В тот момент, когда припадок беспомощной ярости вновь овладел Реддлом, он покинул операционную и направился к лифтам. И вот, уже в приемной, черный маг заметил «свояка», по-видимому, занимающегося разводкой пациентов, доставленных скорой. И он замер на месте, наблюдая историческую фигуру, увозящую койку на колесиках в близлежащий коридор и по-командирски выкладывающую список процедур двум рядом следующим медсестрам и санитару: — Нитроглицерин, натрия хлорид, линезолид по два миллиграмма, инфилинез или какой-нибудь еще антибиотик. Пусть терапевт далее разгребается. Ладно, любезные господа стиляги, капучино сам себя не выпьет, — фельдшер отделился от своей команды, как один продемонстрировавшей холопское желание смеяться над шутками хозяина, и широко ступая отправился в противоположный коридор. Реддл не сразу пустился в преследование некроманта, еще не веря такому быстрому развитию событий. Стоило понаблюдать за вторым инициатором казни магического мира затаено — на несколько минут Воландеморт даже забыл о своем недуге ради такого. Но чего ждать? Чутье слизеринского потомка неусыпно среагировало. Очевидно, это был Гриндевальд. Совершенно точно, это было безумное зеркало Дамблдора, начиная от обращения к магглам в одинаковом больничном камуфляже, как к стилягам, и одушевления кофе, и завершая движениями, мимикой. Поверенный брачной аферы шел с уверенностью, что будет иметь дело с таким же чудесным на всю голову, чудовищным миротворцем, что и Дамблдор, лжецом. Темный Лорд Англии подходил к давно побежденному медленно, крадясь. Поравнявшись с бывшим узником заморской тюрьмы, он удостоверился, что на табличке персонала написано: «Дежурный фельдшер выездной бригады скорой помощи Грин Георгин», и блеснул оскалом, похожим на судорогу лицевых мускул. Было удивительно все: время, место, сама встреча, ее участники. Оба молчали, стоя в нескольких футах от аппарата автоматизированной подачи пищи и напитков. Ничего выдающегося внешне в этом Гриндевальде не было, а то, что Воландеморт мог считать о нем с мужнего ментала, весьма гиперболизировано носителем воспоминаний. Пожалуй, только глаза выделялись — наверное, такое присуще всем, кто коснулся некромантии, — глаза были туманными, словно пропасти в скалах, словно два лунных осколка, почти бесцветными, почти незрячими и приветливо открытыми, как капканы. Пожалуй, из-за них сложно было разобрать черты всего лица — все смешивалось, все отзывалось похожестью с сотнями других, виданных Воландемортом лиц. Из маленького окошка автомата выдвинулся высокий картонный стакан, наполненный кофе. Лже-фельдшер снял стакан с подставки не сразу, в течение нескольких секунд облизывая взглядом Лорда, словно сравнивая с кем-то. И наконец, повесил полуулыбку на бледных губах, будто немного надменную, и значила эта повешенная улыбка, что он находит соперника недостаточно годным для своей замужней теперь уже дырки. — Нет, — сказал колдун, когда нурменгардский острожник ударно протянул ему стакан, который держал в руке. — Нет? В смысле «нет», если «да?» Мне казалось, ты хочешь выпить. — Я знаю, — процедил Реддл. — Знаю, кто ты такой. — Пф, остроумно. На бейджике написано. Интонация получилась почти шутливая, ничуть не завистливая, мол, забери еще и кофе, ко всему прочему, — как раз в тот момент Воландеморт на миг глянул в ментал, чтоб разочароваться видом спящего до сих пор старца. Стоящий же перед ним основоположник «общих благ» выглядел, будто недовольный сфинкс, что полон сюрпризов, ставя стакан на аппарат маггловского быстрого питания, но не отводя спокойного, немного отчужденного взгляда от Лорда. Затем он порылся в кармане брюк, прилепленном в районе голени, извел оттуда примятые наличные и, расправив их, сунул в приемник для купюр. — Я тебя знаю… во всех проявлениях, — как бы гадко не звучало, Реддл не собирался вести себя с инициатором призыва Смерти, как с приятелем по курсу. — Я тоже себя знаю во всех проявлениях. Вот так единство аутентификации, — морщина гнева напряглась меж седыми бровями над глазами-туманами. — Ты ведь знаешшь, кто я? — вздохнул лидер Пожирателей. — О, да. Знаешшшь. Ты же не полный идиот… — Дай угадаю. Ты тот, кто вошел через ту дверь и выйдет из нее спустя минуту? Воландеморт оглянулся на прозрачную дверь, отделяющую реанимационную приемную от коридора, и повернулся, чтоб покачать головой с изможденной усмешкой и увидеть, как подоспел второй стакан кофе. — Ошшибаешшься. Тот, кто вошшел через ту дверь, так бысстро не выйдет. — Мне лень спорить об обратном. — Тогда, сознайсся ссейчас. — Хоть бы в чем? — Довольно. Тот, кто сстроит из ссебя ангела во плоти, таковым не являяссь. Ты убийца. — А ты славный малый, да? Не убийца, а булочка с корицей, — именно нечто, напоминающее выпечку, выпало из маггловского аппарата и было засунуто некромантом в сквозной карман форменной лазоревой рубахи. — Ты павший властелин магической Европы, владелец Старшей палочки, бездарный собиратель даров, зачинщик призыва Смерти… — Полно титульных перечислений, полно. Тому, кто видит людей насквозь, нужно поучиться читать, — вновь указал на свою табличку с вымышленной кличкой Гриндевальд. — Или тебе выписать глазные капли? От красноты, да? Также советую изучить счетную грамоту, потому что ровно минута подходит к концу, и я выйду в те двери, а тот, кто хотел что-то спросить, должен будет последовать за мной. Иначе ответить на вопросы тех, кто профанирует не только в чтении и арифметике, но и в составлении психологических портретов, я не смогу. Буду надеяться, что Тот, кто думает, будто все знает, умеет считать хотя бы до семидесяти семи. В любом случае, мне не о чем говорить с человеком, который отказывает пить со мной капучино. Мило поболтали, не правда ли? Не теряйся в сонме грешных душ, или как там обычно… — усмехнулся, беря пару картонных стаканов в обе руки и уходя к двери: — прощаются англичане… Реддл упомянул несколько бранных словечек в адрес ушедшего собеседника, прорычав сквозь с ненавистью сжатые челюсти. Он думал, что более раздражающего, более выпрашивающего «Авады» чародея не… конечно, существовало. Это был Дамблдор, конечно. Набравшись терпения, колдун вышел следом. И того было достаточно, чтоб выхватить среди белых халатов мелькнувший в соседний коридор силуэт в зелено-голубой форме. Иногда придерживая стену от уплытия в сторону, Воландеморт передвигался туда же. Коридор, где исчез Гриндевальд, казался длинным, заброшенным, затемненным и захламленным всяческими неработающими, вышедшими из употребления приборами. Казалось, чтоб найти такое место в столь многолюдном госпитале надо постараться. Тяжело дыша от синдрома… навязанного магглолюбчества и ярости, Лорд следовал вглубь коридора, пустеющего все больше и становящегося все более темным, не считая сломанной, импульсно мигающей электрической лампы в конце, словно Гриндевальд заманивал его в какие-то некромантские дебри, почище затапливаемого грота с трупами. Хотя, Воландеморт был бы только счастлив понять, что этот путь вел к его Хрустальной пещере мертвецов. Пока добрел, он застал лишь спину уходящего пересмешника. Но… это было еще одной галлюцинацией или? Лихорадка искусственного света производила странный эффект с фигурой лже-фельдшера. Будто полупрозрачные нити прошивали его тело, блестя и переливаясь, создавая лучи, прорезающие стены и создающие на них мимолетом что-то вроде бликов, мерзких солнечных зайчиков. — Семьдесят сссемь, — прохрипел Лорд, едва войдя в комнату и увидев ритуальщика у окна. — Откуда у тебя эти цифры? — Если ты не сядешь сюда и не заточишь со мной, типа, завтрак, у меня действительно не будет повода для диалога. Я действительно уйду и оставлю тебя здесь одного дрочить на собственную упертость. Семьдесят семь? Ха! Счастливчик… Чудак. Кощунственный чудак, — Лорд покривился, не испытывая ничего, кроме разбухающей, словно впившийся кровяной клещ, неприязни. В былые времена Гриндевальд мог быть примером для подражания. В некоторое время типаж напротив отличался здравостью суждений в борьбе с низшими существами, а возможно… это тоже было фикцией? Ни на одно мгновение у Темного поверенного не возникло сомнений, что перед ним такой же враг, как и Дамблдор. К чему умасливать врагов, кои явно ничем не будут полезны потом? Приятель взыскался! Хорошо, хоть руки не жал. Их встреча даже в сказках не должна была походить на эту… Если бы Воландеморт знал о дарах и призыве раньше… эта встреча должна была состоять из коловорота ветров, взвихривающихся черных мантий, взметающихся заклинаний, разбрызгивающихся искр… или как там по этикету темных лордов положено? Тем не менее, Реддл чуть ли не подполз к табуретке, к единственному месту, которое можно было занять. Присел и принял сдобу в фольге и тот же стакан картона с растушеванными буквами «Начни день с кофе». С позора, — решил колдун, — а закончи суицидом, будь мужчиной… Пока ел, некромант рассказывал о том, как любит сию тихую каморку за ее изолированность — это был вестибюль для курящих, но прочие медики облюбовали для курения соседний корпус. — Твои условия выполнены, Гриндевальд, я хочу получить ответы на мои вопросы, — не вслушиваясь в муть, заявил о своем праве Реддл, будто он не себе одолжение сделал, проглотив пищу, а заказ на массовую ликвидацию выполнил. — От Лорда Воландеморта отвертетьсся… не удасстсся. — Да будет мне оказана честь узнать, что за суд уготован мне тем, Кто не учится читать маркировки… — Зачем увиливать, Гриндевальд? Я — не сссудья. Не прячьссся за маггловской биркой! Говори от своего имени. Смирисссь, как низко оно пало. Будь тем, кто ты есссть со мной. Сообщник Смерти подкатил глаза, издавая какой-то стонущий смех. Насколько же бесящей, на самом деле, являлась эта порода посвященных некромантов! В Албании такие жили в отшельничестве, как звери-одиночки, и неслучайно — их надо было вообще держать от общества подальше! Иной раз Темный Лорд сам усмехнулся бы своим мыслям, но сейчас из-за невозможности причинить боль чужому телу и разуму, взамен на нежелание идти на контакт, он сам испытывал такую боль, словно когтями грифона распарывался изнутри. — Весьма корявая формулировочка от того, Кто сам горазд насочинять себе зловещих, неизрекаемых псевдонимов. К удивлению, повеяло здравостью. Воландеморту стало полегче физически, как ни странно, после еды… даже такой скудной. Пожалуй, ему просто нужно вспоминать о еде чаще, чем раз в двое суток. Руки, в одной из которых он смял пустой стакан, все еще дрожали. И колдун прекрасно понимал, что если Гриндевальд захочет закончить общение, уйти, то ему никак не воспрепятствуешь в таком неустойчивом состоянии. Поэтому остроты насчет вымышленных прозвищ стоило бы спустить на нет. — Хорошшо, я приму это за ответ, — натянуто согласился Лорд, когда чей-то голос из коридора, секундою позже, позвал дезертира, использующего имя выдуманного Грина Георгина. Тот едва успел закурить и несколько раз затянуться маггловской самокруткой, словно издеваясь, пробормотал Поверенному тьмы строки из немецкой сказочки: — Ах, хорошо, ведь никто не узнает, что Румпельштильцхен меня называют… Санитары, кажись, сюда даже не заглядывали, но это не означало, что фельдшер к ним не выбежит. Зыбь омерзения, в который раз захлестнувшая Реддла, исказила его лик, однако все, что он мог — это саркастировать на тему подчинения низшим, сипеть ругательства… но все равно следовал за черномагическим ритуальщиком в надежде развести на дельный разговор, поймать на каком-нибудь слове, нажать на какое-нибудь больное место. Но более всего, колдуна, разумеется, интересовало все о себе: — Почему ты озвучил число семьдесят сссемь? — Аа, в тебе не погасает интерес. Вдруг, таков был твой пульс? — Мой пульсс другой. Мне извесстны все мои… хм, витальные показатели, — применил недавно услышанный в беседе с магглом термин. — Верно. Ты можешь контролировать свои витальные функции, одновременно держа под контролем витальные функции еще семидесяти и семи из рондомных представителей человечества. Так, как тебе? Скажешь, раньше такое проворачивал? Умел ли контролировать вплоть до секунд сознание и тело каждого из своих меченных? — Наконец. Наконец, мы заговорили по существу, инициатор безрассудссства… — прошипел змееуст страстно. — Твои впечатления, — Гриндевальд пытался заставить отвечать на его идиотские вопросы. — Был ли тебе раньше по зубам столь усовершенствованный трест контроля? Безукоризненная власть, ментальная магия без изъяна… Пользуйся, наслаждайся, тыковка моя хэллоуинская. А ладно, о чем я? О чем, с кем? С кем-то, Кто никогда этого реально не оценит. Тем, чьи опыты артефакторики умерли на где-то на три-четверти «уровня максима»… О нет, не твоя вина, что в Хогвартсе учат только штаны протирать и выгавкивать что-то на «собачьей» латыни… зато, там неплохо кормят и не пытают занапрасно. Воландеморт остановился, на тот момент они дошли до зала приемной и снующим в разные стороны медикам приходилось их обходить. Он впился кровожадным взглядом в лицо старого некроманта, рассмотрев теперь все до микрочерточек восковой, перешитой ритуалом кожи, — как впрочем, у многих лишенных магии волшебников. Правда, ценной информации в этом притворце было куда больше, чем в тех других-многих, лишенных магии, ползущих за ответами к Дамблдору. Не успел Лорд восторжествовать, что вот — нашел-таки слабину, как дежурная подала Гриндевальду некий условный знак, и тот схватив собеседника за локоть потащился к стойке регистрации. Приказав медсестре поменять ему выезд на смену к девяти утра, фельдшер реанимации сообщил, что хочет некоторое время поработать с новеньким врачом. Кажется, ему был интересен Поверенный от темного фронта чар не менее, чем тому интересен один из инициаторов изначального призыва Смерти. В общем-то, теперь Воландеморту стала понятна причина, отчего Гриндевальд сразу не проигнорировал их общение. — А сейчас, собери волю в кулак, потому что свежее «мясо» уже подоспело. Советую кого-нибудь все же исцелить, иначе невелики твои шансы подняться на ноги к завтрашнему дню. Фрау Танатос вынесет к обсуждению изъятие из картины бытия некоторых… незаслуженно занявших пост. Отключение от аппарата жизнеобеспечения, выражаясь языком современных реалий, — изобразил кавычки пальцами Гриндевальд, прежде чем нацепить облепляющие перчатки. Двоякие чувства разделяли пополам Лорда. Осознание неминуемости происходящего и того, что он вынужден принимать помощь от врага — раз. И отрадный трепет оттого, что испортил врагу всю малину — два. Ох, как жалок и этот созидатель «общих благ!» И его отношения со Смертью едва ли лучше, чем у Реддла. Не мудрено, что Смерть сосет при каждом спасении маггла. Обманутый инициатор вызова, бедняжка! Ведь это Гриндевальд должен был, исходя из первоначального ритуала, познавать прелести семейного быта с Великим Светлым? Расправив гоголем плечи, «новичок реаниматологии» прямым текстом начал потешаться над некромантом, когда они ввозили пациентов, лежащих на мобильных носилках, в залы реанимации. Но бывший заключенный Нурменгарда делал вид, будто не слышит колкостей по этому поводу, — его лицо ничего не выражало. Темному Лорду же помладше давалось сличать омертвелые взгляды, иногда ему казалось, — в них прослеживалась зависть, что бывает у пьяниц или нищих, пропивающих свои изобретения или загоняющих регалии за гроши. Пациентов было несколько, бригада скорой доставила людей в крайне тяжелом. Попеременно с высмеиванием положения псевдо-фельдшера, Воландеморт пытался объяснить, что они могут не делать этого, не лечить магглов, дать им подохнуть… но в его руках внезапно оказался кардиостимулятор, с которым колдун вообще не знал как обращаться, — какой бы явной не была болезнь, маггловская аппаратура требовала еще практики для того, кто ни разу не держал в руках ничего подобного. — Держи электроводы за ручки! Прямая на дисплее? Работай, — злодей застыл с этим адским приспособлением оживления над не подающим признаков жизни мужчиной. — Хоп, — сделав пациенту инъекцию чего-то и взяв под руководство процесс реанимации, старший колун опустил руки Реддла вниз на больного этими самыми «электроводами». Раздался писк и маггла резко, но невысоко подбросило, появился пульс. Секунду спустя лже-фельдшер уже натягивал кислородную маску на лицо воскрешенного. По такому принципу, еще парочка пациентов претерпела клиническую смерть, оба раза некромант негромко комментировал как: «упс, опять мне засчитало». Это подтверждало все догадки Воландеморта, единственно, в чем он сомневался — жив ли сам Гриндевальд, чьи ледяные руки не уступали теплом покойнику? Таким образом, последняя умирающая маггла, которая где-то горела, судя по травмам, была спасена именно замужним убийцей. Но впала в кому, что Гриндевальд прокомментировал как: «мг, на рассмотрение…» — будто это было кой-нибудь заявкой в местную ратушу. Двое черных магов покинули реанимационную около девяти утра. В коридоре толпились родственники, все рыдали, — эти эмоции ужасали лордово существо, отражались на нем, колебали внутри все жилы, дергали нервы. К тому времени, Гриндевальд собирался его покинуть. — Зачем эти магглы Сссмерти? Должен быть обратный ритуал, отмена? Мы не обязаны этого делать… спасать их, для Нее! Не обязаны! Тебе мое число долга извессстно, я не ошшибусь, полагая, что твое не меньшше, — отбиваясь от родичей тех, лежащих под аппаратами искусственной вентиляции легких, Лорд следовал за притворщиком, поскольку ему самому не хватало воздуха, чтоб переварить все то, что происходит. — Ты знаешшь, что делать? — Допустим. У меня имеются таковые данные. — Как ты сообщаешься с Ней? — проклятия виновнице «торжества» Лорду удалось удержать в себе. — Не я сообщаюсь с Ней. Она сообщается со мной, — сказал Гриндевальд, направляясь к центральному выходу, попутно за ним собиралась когорта выездной бригады. — Как отменить все это? Долг, мезальянссс? — в беспримерном упадке сил, кое-как Реддлу подвернулось схватить уходящего за локоть, когда оба уже вышли на улицу, под снегопад. И снова странное соприкосновение с чем-то не совсем живым, заставило Воландеморта одернуть свою руку, ощущая ток и холодок, хотя он все еще не снимал перчаток. Конечно, круглый отличник Слизерина понимал, что еще слишком рано заводить столь доверительные требования, ибо в нем тоже союзника никто не видел. — Этого не отменить. Нет такого ритуала, кустарный ты мой артефактор, — навоевавшийся Темный Лорд клацнул языком под небом на манер «клок», как бы резюмируя: «вот-так-салага». Он не повернулся к Поверенному обрядовых уз до конца, упершись застывшим взглядом в сугроб подле ступеней, с выражением погруженного в непробудный наркоз. Поверенного же переполняло отчаяние. Отчаяние всеобъемлющее. Отчаяние угодившего в сети лосося. И подобно полоротой рыбе, Реддл немо хватал пар от мороза, без возможности надышаться впрок. — Ты лжешшшь… лжешь! — это было похоже на выклянчивание лжи у инициатора. И вообще. Ему будто хотелось одновременно и пожаловаться, насколько эмоции, видения, магглы, замужество… невыносимы, разрушительны, и убить, проклясть, изувечить человека, что угостил Великого Темного таким количеством комплиментов, за которые уже бы умер смертью наиболее мучительной. — Лгу? Интересно для чего мне лгать? Или ты думаешь, я восторгаюсь каждым мгновением насущного, зная обратный ритуал, а? Глупый что ли? — Воландеморт оказался удостоенным взгляда проверки его интеллекта. — Ох уж эта карга… чем ты Ей так… понравился? Эти слова раздуло по ветру, все опять забегали, зашумели, засуетились, несясь по своим делам. И стоять посереди сего маггловского улья было невмочь — хоть кричи! О каком балансе может идти речь, когда сильнейшие должны подчиняться дерьму? О каком торжестве природы — когда овцы решили держать в страхе волков? О какой магии — если некромантия — это наука о Смерти и покойниках, кои, как известно, магией не очень-то владеют в загробном царстве? Лорду Воландеморту было реально плохо, если уж он не побрезговал помощью незнакомца, чтоб добраться до ординаторской, когда стало ясно, что некроманта он упустил, грыжу, сдерживая ор, нажил, на заснеженных ступенях, дабы не рухнуть в обмороке, отсиделся. После укола успокоительного эдакий эмоциональный инсульт, ранее заблокировавшего чувственное восприятие колдуна, миновал понемногу, уступая угрызениям — сколько важного не успел спросить Лорд… Зато начала проясняться затея с помощью Гриндевальда, возможно, полагающего, что долг Смерти, так подкосивший Воландеморта, влияет и на здоровье Светлейшества. В самом деле, мог ли сказочный притворец заботиться о состоянии другого такого же сказочника, Дамблдора, через мужа? Определенно, оба инициатора знали о тесной метафизической связи, образующейся в магическом браке. И Лорд нынче задумался еще кое о чем — он думал, что вляпался в союз противоборствующих сил оттого, что был действительно Великим Темным, что Смерть выбрала его, как достойный противовес оппозиции. Почему Она не выбрала изначального инициатора? Ведь тот, очевидно… обиделся. Все просто — какое-то условие между волшебными аферистами не было соблюдено. Иначе они были бы парой, а Воландеморт… …а Воландеморт? Действительно, где бы он был без своего, сваренного по рецепту Петтигрю, тела?