Детская психиатрическая больница №6

***

      Мирону было всего пятнадцать лет, когда он попал в это страшное место. Он даже не мог предположить, что угрозы отца и отчима были всерьёз. Но оказалось, что нет. Они не шутили.       Когда Фёдоров после очередной ссоры с чересчур строгим отцом и поддакивающим ему отчимом взялся за лезвие, он даже не думал, что всё произойдёт именно так.

***

Шестнадцатое октября две тысячи первого года.       Мирон лежал полностью обнажённый в тёплой приятной воде. Его глаза были блаженно прикрыты, а на губах сияла довольная полуулыбка. Ему было очень хорошо. Острое лезвие резало быстро и до громкого крика больно. Вода очень быстро приобрела ярко-красный оттенок.       Молодой омега смотрел на всё это как сквозь туман. Всё плыло перед его синими глазами. Но ему было хорошо, возможно, даже слишком. Он даже в свои столь юные годы прекрасно знал, где нужно было резать, чтобы наверняка. Мягкая кожа на изгибе локтя, чуть выступающая венка на шее и, чтобы уж точно, запястья.       Он лежал в своей собственной крови и тихонько смеялся сквозь непрошенные слёзы. Ему было очень хорошо. Но солёные слёзы текли по его белому худому лицу. Лезвие со звоном упало на белоснежный чистый кафель. На нём осталось пара красных капелек.       Фёдоров отключился достаточно быстро, примерно через пару минут. Из глубоких ран текло очень быстро. Мирон уже понимал, что выжить ему не удастся. И это было, пожалуй, единственное, что грело ему сейчас душу.       Он смотрел на свои окровавленные руки и улыбался. А потом потерял сознание. Веки просто упали, и у него не было сил их поднять. Но судьба, видимо, решила иначе. Отец нашёл его почти сразу же, после того как он вырубился.       Альфа просто забыл ключи от машины, а дверь ванной была чуть приоткрыта. И Мирон к тому же не отзывался. Он заглянул в ванную комнату с закрытыми глазами, громко спрашивая, где его ключи. Никто ему не ответил.       Отец мельком увидел что-то ярко-красное и непроизвольно открыл глаза. Из них сразу же начали неосознанно течь слёзы. Увиденное повергло его в полнейший шок. Его мальчик с ранами на руках и шее, в ванной, наполненной кровью. Ему понадобилась ровно секунда, и мужчина быстро взял себя в руки.       Сейчас нужно было действовать незамедлительно. Терять своего единственного и любимого сына ему уж точно не хотелось. Он быстро вытащил безвольное тело молодого человека из ванной и понёс в зал. Спешно принёс аптечку и с ужасом стал обрабатывать страшные раны.       Отец пытался остановить кровь перекисью, но она не останавливалась. Раны были слишком глубокие, вены явно были задеты. Ему точно не удастся спасти его одному. Секундное сомнение. С одной стороны альфе не хотелось, чтобы его бедного сына забрали в психушку. Но с другой, омега сейчас умирал, поэтому нужно было думать в первую очередь о том, чтобы он выжил.       Кое-как перебинтовав сильно кровоточащие порезы, он вызвал скорую. Его голос дрожал, а из глаз всё ещё текли слёзы. Сейчас ему было тяжело, как никогда раньше. Одна только мысль, что его любимый сынишка, его маленький мальчик, может в любую секунду отойти в мир иной, заставляла его сердце адски болеть.       Он плакал только два раза в своей жизни. Когда впервые увидел своего новорождённого малыша и сейчас, когда мог потерять любимого сыночка. Ян очень сильно любил своего ребёнка, хоть и не показывал ему этого. Он был весьма строг с ним, но у этого были свои причины.       Да, он не разрешал ему ночевать у друзей, совсем не давал общаться с людьми противоположного пола и при любом удобном случае запирал его дома. Но отец просто боялся за сына. Омег было безумно тяжело воспитывать. Твоего сына либо насилуют, либо он становится шлюхой. Ведь, мужчина искренне старался воспитать из него достойного человека, но видимо сильно перегнул палку.       Он правда старался для него самого. Чёртово правительство совсем игнорировало чувства молодых омежек. Из-за новых законов любое изнасилование, совершённое во время течки, считалось недействительным. Это было просто ужасно. И как назло у бедного Мирона скоро должна была начаться его первая течка. Мужчина не мог позволить, чтобы его родной сын так страдал.       Скорая помощь приехала быстро и увезла молодого человека в больницу. Там же, через пару дней, ему поставили несколько неутешительных для его отца диагнозов. Биполярное аффективное расстройство, глубокая депрессия и истощение организма. Врач сказал, что Мирона нужно отправить в психиатрию. И отец был вынужден с ним согласиться.

***

      И вот теперь он лежал на холодной железной кровати с перебинтованными руками и шеей. На его теле красовалась серая смирительная рубашка, от которой отвратительно пахло дешёвым стиральным порошком. Его тошнило. До этого момента он специально травил свой организм таблетками и морил голодом. Но теперь, если он не ел самостоятельно, его кормили принудительно, через капельницу. И это была, мягко говоря, не самая приятная процедура.       Здесь с ним не церемонились. Любое его слово или действие воспринималось врачами или медсестрами как угроза. За ним следили очень тщательно. Ведь он был сыном известного учёного, а на данный момент ещё и преподавателя высшей категории в лучшем университете Санкт-Петербурга.       Да, его отец был очень уважаемым человеком. Все знали его, как строгого, и безусловно умного и начитанного альфу. Но увы, это не помогло ему в воспитании собственного сына. Мирон чуть улыбался, когда думал о том, что к его отцу теперь будет совершенно другое отношение.       Это же какой позор. Родной сын попытался свести счёты с жизнью. Слухи пойдут моментально. Ах, как жаль, что сам Фёдоров этого не увидит. Отец был не самым приятным человеком. Все его знакомые знали лишь положительную его сторону. И совершенно не знали другую.       Он был до жути правильным и придерживался слишком консервативных взглядов. Но для многих "взрослых" это было совершенно нормально. Для Мирона эти взгляды были просто отвратительны. Любое его общение с альфами воспринималось как желание поебаться.       Как-то парню позвонил его одноклассник, просто чтобы спросить домашнюю работу. Трубку взял Ян. И устроил такой феерический скандал. Что он только не говорил своему сыну, а как только не называл.       Шлюха. Это слово преследовало его примерно с двенадцати лет. Что бы он не делал, что не говорил. Его преследовало это чёртово слово. "Ты что, хочешь чтоб все считали тебя шлюхой?" — такой вопрос задавал отец, когда Мирон отпрашивался погулять с друзьями. "Сын, ты же знаешь, что так поступают только шлюхи. А ты разве шлюха?" — так он говорил, когда юный омега спрашивал разрешение пойти на школьную дискотеку. Чёрт, она длилась до семи вечера и там была куча учителей. Но отец упорно этого не понимал.       Фёдоров твёрдо решил, что жить больше не будет. Всё, что он когда-либо любил, доставляло ему боль. Все люди, которые говорили, что будут с ним всегда, уходили. Ведь кому нужен друг, который не выходит даже на улицу погулять.       А отчим, которого так страстно и безмерно любил Ян, просто ненавидел его. Это был просто отвратительный человек. Единственное, что было в нём светлое, так это его огромная любовь к Яну. Это была правда, Александр смог заменить его отцу умершего младшего мужа. Залечил те ужасные раны на сердце и помог встать на ноги. И всё у этих двоих было бы хорошо, если бы у Фёдорова не было сына, которого он любил в тысячу раз сильнее.       Естественно, это безумно оскорбляло его молодого омегу. Мирон думал о том, что "дядя Саша" наконец-то добился чего хотел. Теперь мужчина был полностью его. Сейчас он, наверное, притворно сочувствует Яну и пытается привести в чувство. Хоть за это ему спасибо.       Настоящий папа Мирона умер, когда ему было всего шесть лет. Он помнит родного папочку. То, какие тёплые у него были руки, и какой мягкий был его голос. Тогда всё было хорошо, не так, как сейчас. Отец был совершенно спокоен и весел. А у омеги были друзья. Он помнит своего лучшего друга. Мальчик был сыном лучшего друга отца. И на пару лет старше его самого. Но это не мешало им весело играть вместе. Фёдоров, увы, не помнит его имени, но их весёлые игры и приключения он не забудет никогда.       Скоро, когда он будет полностью здоров физически, доктора будут лечить его психические заболевания. Под словом "лечить" подразумевалось "пичкать сильными успокоительными и антидепрессантами". А сейчас он находился в отдельное палате для особо буйных. Нет, Фёдоров не буянил и ничего плохого никому не делал. Просто его лечащий врач решил для начала подготовить Мирона к знакомству с другими пациентами. Ибо они были далеко не такими спокойными, как он сам.       Омеге было ровным счётом наплевать на то, где находится. Лежать здесь в одиночестве или лежать в палате с такими же неуравновешенными детьми, как и он. Но на самом деле, ему даже немного хотелось поговорить с кем-нибудь, потому что он молчал уже почти две недели. Медсестры не особо с ним болтали, ибо он в их глазах был полным психопатом или же просто больным человеком.       «Быть может, я найду себе друзей или хотя бы одного близкого друга. Ведь там будут такие же люди с психическими проблемами. У каждого из них будет своя история, свои личные переживания и причина того, что они попали в психиатрию. Это очень интересно», — думал юный омега, легко улыбаясь своим мыслям.       Мирон медленно перевернулся на левый бок и протяжно простонал от несильной боли. Всё его тело ныло от того, что он практически не двигался. Ему этого попросту не разрешали. Если так разобраться, то ему ничего не разрешали.       Его веки медленно упали, а сознание покинуло молодого человека. Парень уснул. Завтра его ждал тяжёлый, впрочем, как и всегда, день. Ему нужно хорошенько выспаться.

***

      Мирона вели два крепких грубых санитара. Они смотрели на него с полным отвращением и даже некой немой ненавистью. Парень не понимал такого отношения к себе. Ведь он ничего плохого им и никому другому не сделал.       Его вели грубо и быстро. Казалось, что они не хотели проводить с ним даже одной лишней секунды. Но Фёдорову было как-то всё равно на это. Сейчас его волновало кое-что другое. Он переживал насчёт своих будущих "друзей". Но всё же хотел встретиться с ними.       Они шли недолго, всего пару минут. Его привели к большой железной двери. Один из санитаров открыл её, а другой, нехотя взяв его за предплечье, повёл внутрь. Мирон смотрел по сторонам. Здесь были люди, но не так много. Цвета этого места так источали из себя серое уныние. Он не знал, почему тут всё было так. Это же всё-таки детская больница. Здесь должны быть яркие цвета. Но их совсем не было видно.       Название этого диспансера было не особо правдивым. В основном здесь были подростки, а не дети. Видимо, поэтому здесь было столь уныло. Молодые омеги, альфы и беты. Если бы он увидел их на улице, то ни за что бы не догадался о том, что они имели психические заболевания и какие-либо отклонения.       Но кое-что всё-таки выдавало их с головой. Этот взгляд. Непонятный, мутный и до ужаса страшный. Он очень испугался, увидев парня, который безумно посмеивался, смотря на него. Какой-то мальчик, которому от силы было лет десять, стоял и бил другого паренька, которому не было и шести.       Его завели в небольшую палату. В ней было довольно чисто, но до дрожи неуютно. Серые простыни и подушки, светло-зелёные стены и высоко расположенные маленькие окна. При всём желании никто бы не смог достать до них. Мигающие энергосберегающие лампочки. Всё как в фильмах ужасов.       Санитар положил небольшую сумку с его вещами на незанятую кровать и, сочувственно посмотрев на него, спешно ушёл. Теперь парень остался наедине с ними. Он очень переживал, дыхание сбилось напрочь, а сердце в его груди бешено колотилось. Омега без сил присел на жёсткую постель.       Кто-то зашёл в палату. Он резко посмотрел на входную дверь и увидел простого парня. Высокого, с яркими татуировками и добрыми голубыми глазами. Он был предположительно возраста самого Фёдорова или, может, чуть старше.       — Привет, как тебя зовут? — спокойно проговорил парень, чуть улыбаясь уголками губ. Он неспешно подошёл к Мирону и сел на соседнюю кровать. Его лицо было доброжелательным и светлым. Он совершенно не источал угрозу. Этот человек точно не мог причинить ему вред.       — М-мирон. — немного неловко сказал Янович, его щёки невольно покрылись румянцем. — А тебя?       — Меня Ваня Евстигнеев. Я тут уже почти год, знаю практически всё. Поэтому если будут какие-нибудь вопросы, то иди ко мне, хорошо? — размеренно проговорил Иван. Странно, он совсем не был похож на сумасшедшего человека. Вполне спокойный и адекватный.       — Хорошо. И как же тут всё устроено? — с интересом спросил Янович. Ему действительно было очень интересно, какие же здесь были устои. Всё было возможно. Мало ли, может быть он сделает что-нибудь неправильно, и с ним самим что-то сделают. Это неадекватные люди. Они могут всё. К тому же, здесь не особо внимательная охрана. Парень заметил это почти сразу же.       — Всё довольно просто, Мирон. Здесь твоя постель и тумбочка. В ней ты будешь хранить свои вещи. И я бы на твоём месте особо не выделялся. Мне-то, конечно, всё равно, но кому-то нет. Поэтому одевайся лучше скромно. Окей? — слегка ухмыляясь, спрашивает парень.       — Я и не собирался. Мне это попросту не нужно. — спокойно отвечает Фёдоров. Ваня довольно улыбается на его слова и быстро вытаскивает из кармана штанов небольшую конфетку. Он протягивает её Мирону. И хотя парню не очень хочется, он послушно отправляет мятную сосульку себе в рот. Конфета была безумно вкусная и приятно обжигала язык. Парень давно не ел сладкого. Он был очень благодарен.       — Спасибо, Ваня. — ярко улыбаясь, говорит радостный Янович. Евстигнеев был очень приятным парнем. Так счастливо улыбался, как будто он сейчас находился не в психушке, а дома.       — Не за что, Миро. Столовую и полку с книгами я покажу тебе немного позже. Сейчас уже должны начаться процедуры. Ты не знаешь, на какие тебе нужно идти? — спрашивает Ваня.       — Я не знаю. — слегка виновато отвечает Мирон. — А какие тут процедуры?       — О-о, их дохера и больше. Вот прям очень-очень много. И электричество через голову пропускают, и что только не делают. Но ты вроде как нормальный. Поэтому, думаю, просто к психологу ходить будешь и всё. Хотя, может быть и что-нибудь дадут. Потом спроси у медсестры. Она каждый день в одно и то же время делает обход. — говорит Ваня и смотрит на большие настенные часы. — Ого, мне уже пора на процедуры. Я вернусь примерно через часика два. Пока. Не скучай.       Парень быстро вышел из палаты. Мирон решает немного посидеть и подумать над тем, куда он попал. Всё было предельно серьёзно. Теперь омега должен будет провести здесь очень много времени. И неизвестно, когда его выпустят. А могут и вовсе не выпустить. Теперь он по-настоящему пожалел о своём поступке.       «Лучше бы я спрыгнул с крыши. Это было бы наверняка. И меня бы сейчас не было здесь. Но ладно. Как случилось, так случилось. Ваня неплохой бета. Может быть, я смогу подружиться с ним. Он, вроде, даже адекватный. Так что всё не так плохо.» — думал Мирон, слегка улыбаясь. Возможно всё будет у него хорошо. А не так, как он себе напридумывал. Всё возможно.

***

      — Ешь таблетки, блять. — грозно говорит крепкий молодой санитар. Он отчаянно пытался запихнуть в рот пациента лекарства. Мальчик лет десяти пихался и громко кричал о том, что эти таблетки убьют его, что это ужасный яд.       А ведь Мирон только решился выйти из своей палаты. Он не знал, нормально ли это. Вани, который знал практически всё, увы, сейчас рядом не было. И омега очень переживал. А вдруг с ним будет так же? Всё было возможно.       Ему было безумно жалко бедного парня. Он ведь совершенно не был ни в чём виноват. Мальчик всего лишь был болен, не более. Фёдоров не мог смотреть, как двое сильных альф скручивают и чуть ли не ломают тело маленького беззащитного омеги, который попросту сильно болеет. Сердце Мирона кровью обливалось от такого ужасающего зрелища. Но он ничего не мог с этим сделать.       Он пробыл тут меньше дня, а уже очень сильно хотел оказаться дома. С отцом, который так или иначе любил его и заботился о нём. Парень решил уйти в общий зал, где, как ему объяснили, обычно сидели все пациенты. Пока Мирон знал только Ваню и неплохо было бы познакомиться ещё с кем-нибудь. Всё-таки ему сидеть здесь ещё долго.       В зале оказалось довольно уютно. Пара мягких светло-зеленых диванов с синими подушками, полка с небольшим количеством книг, а на самой высокой полке стоял старенький телевизор. Видимо, чтобы никто не достал и не испортил его. Сидели всего пара человек. В основном дети от семи лет. Наверное, все взрослые ушли на процедуры.       Мальчики играли со старыми плюшевыми игрушками. Фёдоров был очень удивлен. За всё своё время пребывания здесь он ни разу не видел вот так просто играющих детей. Только агрессивные дерущиеся мальчишки и всё. Дети смотрели на него без всякого интереса. Но ему лишний интерес к себе и не был нужен.       Парень скромно присел на краешек одного из диванов и решил посмотреть программу. Шло какое-то бредовое научное шоу про то, что земля на самом деле плоская, и это злые безбожные американцы придумали все болезни.       Парень успел даже немного заинтересоваться этим сумасшедшим телешоу. Но долго посмотреть телевизор ему не дали. Его внимание привлекла группа взрослых парней. Они громко смеялись и говорили о чем-то. В руке у одного из них была сигарета. Альфа был очень высокий, наверное, под два метра ростом. Он говорил громче остальных, и судя по всему, являлся чем-то вроде лидера. Ибо очень выделялся из общей массы. Парни были явно старше Фёдорова. Поэтому он заметно запереживал.       — А что это за неизвестная зайка тут сидит? Да ещё и совсем одна. — сказал тот, который курил и был очень высоким. От его гнусавой улыбки у Мирона задрожали коленки. Ему стало страшно. Парень говорил ясно и точно, без каких-либо заметных дефектов. И в целом, выглядел совершенно обычно. Альфа стремительным шагом стал подходить к нему, оставляя своих друзей позади.       — И как зовут такую заечку, м? — с притворной сладостью в голосе проговорил парень, нагло присаживаясь к нему в плотную. Фёдоров не выдержал такой близости, быстро отодвинулся от него немного дальше.       — Мирон. — тихо и спокойно ответил Янович. Он старался не смотреть в чужие глаза. А парень же, в свою очередь, ни капли не стесняясь пялился на него, буквально раздевал его своим жадным взглядом. Его рука беспардонно легла на хрупкие плечи молодого омеги.       Такой наглости парень не выдержал, резко встал и направился в сторону своей палаты. Но дойти ему не дали. Альфа немедля прижал его к твердой стенке и с улыбкой стал гладить чужую тонкую шею, на которой сияла небольшая, покрытая корочкой рана. Память об ошибке всей его жизни.       — Ещё и строптивый сучонок. Я таких оче-е-ень люблю. Посмотрим на тебя через пару дней. — с отвратительной ухмылкой проговорил парень. — Мирон? Случайно не Фёдоров Мирон Янович?       — Да, он. — сквозь зубы прошипел омега, отчаянно пытаясь оттолкнуть от себя чересчур нахального молодого человека.       — И что же сынишка такого "уважаемого" человека делает в такой дыре, а? — по-издевательски спросил альфа и продолжил. — Хотя, не отвечай. По твоим ручкам всё видно. Что, жизнь выебала и нахаркала на тебя, да? О, или любимый альфа бросил?       Парень громко засмеялся. Мирон воспользовался этим и резко ударил его в живот локтем. Он быстро отошёл от него на пару метров и с небольшим страхом смотрел на злого альфу. Его друзья только посмеялись над этим выпадом.       — Ты только взгляни на него, Славка. Мальчик явно не сечёт. Может, я объясню ему, как же тут у нас всё устроено? — спросил низкий лысый парень. Он смотрел на Яновича с жуткой ухмылкой, явно придумал что-то недоброе.       — Нет. Я сам. — всё также, с притворной нежностью проговорил наглый альфа. — Кстати, я же не представился. Вячеслав Карелин. Я тут уже второй годик сижу. И сидеть мне здесь ещё долго. Поэтому, я бы на твоём месте был бы повежливее. А то знаешь, ночью за нами особо не следят. Охранники спят, а никому из наших не поверят. Сам понимаешь же, психи, что с них взять. Найдут тебя с порванной задницей и порезанными венами. Скажут, мол, опять самоубился. И ничего мне не будет.       Мирон стоял в оцепенении. Теперь ему стало по-настоящему страшно. Он даже не мог себе представить, что такое возможно. Фёдоров конечно, не особо хотел жить дальше, но и умирать под таким ублюдком у него желания не было. Мирон пока ни разу не сталкивался с подобными альфами. И теперь он отчасти понимал паранойю своего отца.       — Иди в свою палату, мой сладкий малыш. А то прямо здесь расплачешься. Успокаивать тебя ещё придется. Увидимся завтра, Мирош. — сказал Слава, чем вызвал огромное недоумение у своих друзей. Они ошарашенно пялились то на Фёдорова, то на него.       Мирон не стал долго ждать. Он спешно ушёл, пока его отпускали. Страх сковал его тело, бедный омега еле смог дойти до своей палаты. Там он лег на постель и укрылся тонким одеялом с головой. Его трясло, но парень старался держаться. Мирон решил больше не выходить отсюда до прихода Вани. А когда он придёт, то Фёдоров разузнает всё про этого Карелина. А пока ему нужно просто продержаться.

***

      — Ваня, а можно спросить у тебя кое-что? — не вставая с кровати, неуверенно спросил Мирон. Он посмотрел на своего нового знакомого с ожиданием. Парень не знал пока Евстигнеева полностью, поэтому не мог говорить ему обо всём, что ему вздумается.       — Конечно, Миро. Можешь спрашивать у меня всё, что угодно. — с лёгкой полуулыбкой проговорил Ваня. Он медленно повернулся к Фёдорову лицом. На лице беты всегда сияла улыбка.       — Кто такой Карелин и что он из себя представляет? — немного смущаясь, спрашивает Янович. Он внимательно смотрел на то, как резко изменилось лицо его "почти друга". Улыбка исчезла менее чем за секунду. Парень уже успел пожалеть о своём вопросе.       — М-м, а ты уже успел с ним поболтать, да? Сочувствую. Мне стоило тебе сказать о нём раньше. Прости. — виновато проговорил Ваня и глубоко вздохнув, продолжил. — Он здесь почти два года. Ты только представь, уже целых два года он и его дружки терроризируют это место. Слава старше нас, ему уже двадцать лет. Но из-за новых правил все кому нет двадцати одного года будут считаться детьми. Так уж вышло. И, как ты понимаешь, ему хочется ебаться. Как бы грубо это не звучало. А с кем он может спать? С нами. С беззащитными больными, которые ничего не могут сделать. Нам просто не верят. Мы же психи.       Мирон был поражен сказанным Евстигнеевым. Как же такое возможно? Как этому чёртовому ублюдку всё сходит с рук? Бедные омеги не могут ничего сделать с этим. Им просто не верят. Ему стало до боли в груди жалко здешних омежек. Такое не должно присутствовать в подобных местах.       — Это же просто ужасно. — тихонько сказал удивленный и грустный Мирон. — Но как он попал сюда? У него какие-то отклонения?       — Нет, Слава совершенно нормальный и адекватный человек. Он, как говорят слухи, убил кого-то. Я точно не знаю кого, но это и не так важно. Папаша его очень важная шишка в городе. То ли депутат, то ли какой-то там бизнесмен. И вот, он дал взятку кому надо, и Карелин стал невменяемым. Его отправили сюда, а не в тюрьму. До двадцати одного его будут держать здесь. А потом отец увезет его в Берлин или Лондон. И всё, эта мразь будет счастлива. Увы. — с глубокой печалью сказал парень.       Слова давались ему с огромным трудом. Карелин сломал и его. Ещё давно, когда бета только попал сюда. Он думал, что здесь его вылечат и у него будет шанс стать счастливым, жить обычной жизнью. Но нет. Это страшное место окончательно убило в нём нормального человека.       — А тебя он тоже..? — краснея от смущения, спросил Мирон. Ему было ужасно неловко спрашивать подобное. Но он хотел это знать. То, что Карелин полная мразь, он уже понял. Насколько нужно быть конченым человеком, чтобы насиловать тех, кто не может дать отпор.       — Да. Он просто зажал меня в подсобке, и я ничего не смог сделать. Но это мне ещё повезло. Я же бета, залететь не могу. А вот ты можешь. Поэтому постарайся быть аккуратным. Не ходи один. И держись подальше от Карелина. Хотя это навряд ли чем-то поможет. Но будет хотя бы маленький шанс, что он просто тебя забудет. — закончил свою речь Ваня.       Он очень сочувственно смотрел на Мирона. Ему не хотелось, чтобы такой молодой омега терпел регулярные изнасилования, а потом ещё и так называемые "тихие аборты". Каждую неделю всех юных омег водили к "специальному" врачу. Там их детородные органы проверяли полностью. И если были какие-либо разрывы или что-то в этом роде, то их на месте зашивали. Такое случалось очень часто и было уже скорее закономерностью.       А если оказывалось, что омежка в положении, то позже ему делали аборт. Не важно, чего хотел парень. Операцию просто делали и всё. Больным мало кто верил, поэтому эта информация пока никуда не попала. Психи же, что с них взять?       — Я не хочу так. — едва слышно прошептал очень испуганный Мирон. На его глаза невольно навернулись непрошенные слёзы. Евстигнеев быстро встаёт с кровати и присаживается на чужую постель. Он обнимает своего нового друга, стараясь хотя бы чуть-чуть успокоить бедного парня. Мирон не заслужил такого. Он ещё слишком мал, слишком невинен, и слишком много шрамов на его руках. Ему и так было несладко. А теперь будет ещё хуже.

***

      Спалось этой ночью Мирону очень плохо. Ужасные кошмары мучили его всю ночь. Карелин. Он не оставлял его даже во сне. Ему снилось, как альфа крепко прижимает его к ледяной кафельной стене и трогает везде. Там, где омегу пока никто не трогал. И, что хуже всего, ему это нравилось.       Фёдоров довольно постанывал и просил большего. И вот, когда Слава развернул к себе полностью обнаженного и возбужденного парня спиной, Янович проснулся. С него тёк холодный пот, он оцепенел в немом ужасе. Сердце вот-вот было готово выпрыгнуть из груди.       Но Ваня успокоил его. Он спал с ним вместе всю ночь и осторожно прижимал к себе. Мирону становилось так чуть легче. Ему было немного стыдно, но его друг шептал ему на ушко, что всё нормально. Парень всячески старался поддерживать его. И Мирон был ему за это благодарен, очень.       На утро Евстигнеева рядом не было. Парень испугался и уже было подумал о самом страшном, как Ваня со своей фирменной улыбкой вошёл в палату.       — Доброе утро, Мир. Скоро будет завтрак, поэтому поскорее иди умывайся и пойдём за лекарствами. Окей? — спокойно проговорил Евстигнеев. Мирон быстро встал с постели, и они вместе пошли в сторону умывальника, который стоял в их палате.       Их комната была очень маленькой. Здесь стояло всего четыре кровати. Остальные два пациента переговаривались между собой и совершенно не обращали внимания на них. Но это и к лучшему.       — Пошли к медсестре, она даст нам таблетки. — чуть улыбаясь уголками губ, сказал Ваня. — И не переживай. Мозги промывают только в фильмах. Здесь ничего такого нет. Просто лёгкие успокоительные и антидепрессанты. Не более.       — Это хорошо, а то я немного переживаю. В одиночной меня пичкали всем подряд. И это было, мягко говоря, не особо приятно. — чуть смущаясь, проговорил Янович. — И кстати, большое спасибо за ночь.       — Без проблем. Мы же вроде как друзья. Да и к тому же, ты очень хороший парень. — сказал Ваня, легко приобнимая своего друга. — Когда я только попал сюда, мне очень не хватало человека, способного мне помочь.       Мирон одарил Евстигнеева своей лучезарной улыбкой. Они быстро пришли к небольшому окошку, стоящему в конце небольшого коридора. Фёдорова это немного смутило, но он понимал такие осторожности. Ведь не все дети были такими спокойными.       — Фамилия, имя и лечащий врач. — грубо проговорила неприятным голосом медсестра. Тон был полон пренебрежения и сильного отвращения. Мирон зажался. Ему стало очень неприятно. Но чужая рука уверенно легла ему на плечо.       — Мирон Фёдоров. Меня лечит доктор Ларин. — смущённо сказал омежка. Работник больницы начал читать журнал. Выяснив, какие таблетки нужны парню, он дал их Мирону. Он посмотрел на две ярко-красные капсулы в своей руке и, подумав секунду, отправил их в свой рот.       — Отлично, пошли в столовую. А то ты реально какой-то чересчур тощий. — сказал Ваня и, взяв Яновича за руку, повёл его в сторону столовой. — Кстати, а тебя лечит Дмитрий Ларин, да?       — Да, а что? — с интересом спросил Мирон. Врач, по его мнению, был очень хорошим и честным. Не пытался казаться умнее и старше, а просто нормально общался. Это нравилось парню, ибо многие другие доктора говорили с ним, как с неразумным ребёнком. И это было весьма оскорбительно.       — Ничего. Просто раньше он и меня лечил, а потом ко мне поставили другого врача. Ларин тебе фигни не посоветует, очень хороший доктор. Строгий правда до ужаса. Но это и к лучшему. — с улыбкой проговорил Евстигнеев.       Они вошли в столовую. Это оказалось большое помещение с кучей небольших столиков. Но и тут у Мирона не вышло без проблем. В столовой его ждал он. Карелин вместе со своей шайкой сидели за самым дальним столом и о чём-то оживлённо говорили.       Взгляд Славы упал на Мирона. Омега даже перестал дышать от этого внимательного изучающего взгляда чужих холодных серо-голубых глаз. Они смотрели на него как-то чересчур странно. Фёдоров не мог понять, была ли в них угроза или же это было нечто иное. Мирон и не заметил, как стал также внимательно изучать чужое лицо. Что-то в этом парне определенно было. Что-то неизвестное, но при этом до боли знакомое. Друзья альфы резко замолчали и посмотрели в его сторону.       — Эй, Славян. Это же твоя новенькая зайка идёт. Ты только погляди, ещё и сама на тебя смотрит. Я бы на твоём месте уже начал действовать. — отвратительно смеясь, проговорил один из парней. А на лице Вячеслава появилась спокойная полуулыбка.       — Но ты не на моём месте. — грубо отрезал Карелин. Его друг мигом заткнулся и опустил голову. Ему, скорее всего, стало страшно. Мирон и Ваня спешно подошли к небольшому окошку. Из него им быстро всунули в руки две тарелки горячей овсяной каши.       Они стали искать никем не занятый столик. Искать долго не пришлось. Был свободен только один. Тот, который был рядом со Славой. Вздохнув, парни направились к нему. Карелин, наконец-то, перестал сверлить бедного омегу своим жадным взглядом. Мирон облегчённо выдохнул. Ему стало немного спокойнее. Есть парню не хотелось совершенно. Аппетит обходил его стороной последнюю неделю, обошёл и сейчас.       — Чего не ешь? — с интересом спросил Ваня. Он уже успел съесть половину своей порции. Жизнь здесь научила его есть быстро. Чтобы врачи не думали, что у него какие-то пищевые расстройства. Иначе кормёжка по расписанию через трубочку. А это было не очень приятно.       — Жри, тощая жопа. Упругую задницу ебать приятнее. А на доски мы и в гробу насмотримся. — со смехом сказал крепкий альфа. — Верно, Слав?       — Конечно. Пойдём, попиздим об одной хуйне немного, Андрюх. — спокойно проговорил Карелин и встав из-за стола, стремительно направился к выходу. Андрей нехотя последовал за ним.       Теперь парни могли вздохнуть спокойно. Но, увы, их счастье продлилось очень недолго. Двое молодых альф вернулись через пять минут. Они сели за свой столик и продолжили есть.       Карелин теперь сверлил своим взглядом Андрея. Но в этом взгляде было что-то совершенно другое. Это была ярость и жгучая ненависть. Мирон не знал, как насколько сильно мог взбесить человека собственный лучший друг. Ведь люди дружат не для того, чтобы на друг друга злиться.       Парни молчали. И Слава вновь принялся смотреть на Фёдорова. Омега был ошарашен тем, насколько быстро сменилось его настроение. Теперь он смотрел как-то чересчур мягко и нежно. Янович не понимал этого.       — Всё, я больше не хочу есть. Пойдём обратно в палату? — едва слышно спросил Мирон, мысленно надеясь на "да". Ему не хотелось проводить даже лишней секунды рядом с этим человеком. Слишком страшно. Его коленки сильно дрожали.       Фёдоров на самом деле очень хотел есть, но под такими внимательными взглядами желание поесть исчезло полностью, без всякого остатка. У него и раньше были с этим проблемы. Есть на публике было очень тяжело, по крайней мере ему точно.       — Беги-беги, зайка. Вот только от судьбы сбежать не выйдет. — легко ухмыляясь, сказал Слава. Мирон встал и быстро отнёс грязную посуду на специальный столик. Ваня спешно пошёл за ним. Они вместе ушли в палату, оставляя альф позади себя.       — Мирон, а у тебя случайно не анорексия, а? — как-то слишком серьёзно спросил Евстигнеев. Он очень внимательно посмотрел на своего друга и ждал ответа.       — Нет, Вань. У меня не анорексия. — тихо выдохнул Фёдоров. Ваня смотрел на него с недоверием. Видимо, он уже видел пациентов с подобным заболеванием.       — Тогда что с тобой такое? — безумно взволнованно спросил Евстигнеев. Он очень переживал за своего друга.       — Мне тяжело находится с ним рядом, Вань. Ты же сам понимаешь. — спокойно проговорил Фёдоров. Ему было очень сложно говорить об этом.       — Я прекрасно понимаю это, Мир. Но мой тебе совет. Не зацикливайся на этом. Тебе здесь сидеть ещё долго и, так или иначе, он будет где-то рядом. Поэтому относись к нему более спокойно. Ты не можешь не питаться. Ты же всё-таки человек и должен есть. Поэтому на обеде я буду кормить тебя с ложки, понял? — чуть смеясь сказал Ваня и осторожно приобнял уже улыбающегося Мирона.