Мой ирландский наркотик

Холодный воздух наполнял помещение, мягко стелился, давая такую необходимую прохладу и успокаивая раздражённую кожу, покрытую коркой подсохшей крови, которой не так давно был залит пол. Джеймс Мориарти. Угроза-некогда казавшаяся невероятной и бескомпромиссной, нависшая над всем миром, и не дающая никому отнестись равнодушно к собственной персоне, сейчас сидит на холодном полу и тихо напевает старую английскую песню о великом герое и ужасном злодее. Как банально. Его волосы слиплись, и он давно не чувствовал нежные касания тёплой воды к собственной коже, во рту пересохло и где-то на кончике языка повис омерзительно металлический вкус крови. Собственной крови. Джеймс давно не похож на себя прежнего, на мужчину с идеальными волосами, соблазнительной усмешкой, вечно играющей на его губах, в дорогом костюме от Westwood. Мориарти пойман, загнан в угол, под его ногти не раз попадала разогретая до бела широкая игла, оставляя уродливое напоминание о себе в виде шрама, его не раз заставляли слушать мелодию, воссозданную из хруста собственных ломающихся костей, он навсегда запомнит нежные касания раскалённого металла благодаря ярким шрамам на его теле и это лишь малая толика того, что ему пришлось пережить. В последние дней шесть Джеймс не открывал глаза, не видел холодного света лампы или лиц людей, приходящих к нему день ото дня. По правде сказать, Джим пытался, но его попытки не увенчались успехом, он просто физически не способен разжать плотно сомкнутые веки, толстый слой засохшей крови мешал ему в этом, может раньше, хотя бы месяц назад это показалось бы ему совершенно простым делом, но сейчас он был истощён, устал и обессилен. Кроме всего прочего Джеймс не был уверен точно сколько времени он находится в заточении, может несколько месяцев или всего пару недель. Джим не знает, он потерял счёт времени остановившись где-то на неделе с лишним. Затёкшие мышцы рук болезненно ноют, держать их поднятыми всё время просто невозможно и стоит Джеймсу хоть немного расслабиться, позволить рукам безвольно болтаться в воздухе благодаря холодным оковам на запястьях, его пронзает острая боль, мужчина тихо шипит, прерывая песню на его любимом моменте, моменте, когда великий герой побеждает, казалось-бы непревзойдённого злодея, а самое забавное в этом то, что пока герой будет праздновать мнимую победу, зло воскреснет, продолжит свою тиранию. Какая досада. Запястья, стёртые до самого мяса, отзываются на любые касания обжигающей болью и Джеймс возвращает руки в исходное положение. Его пытались ломать. Им не нужно был повредить его физически, лишь уничтожить разум, заточённый в черепной коробке Мориарти. Но это не было чем-то простым, отнюдь. Джеймс не позволил бы самому себе так просто распрощаться с собственной гениальностью, он судорожно хватался за остатки сознания, боясь потерять грань между вымыслом и реальностью. Он делал всё дабы сохранить чистоту и точность мысли. Джеймс производил невероятно сложные вычисления в собственной голове, вспоминал и рассказывал себе стихи и сказки, иногда напевал песни, что бережно хранились в глубине разума, когда он мог видеть, он тренировался считывать информацию с людей, как с открытой книги , а когда потерял возможность делать нечто подобное, он принялся изучать людей по их походке , по звукам которые они издают, по интонации их голос, изредка , когда в нос не бил запах крови , вызывающий со временем желание выблевать то небольшое количество переваренной еды, что содержалось в желудке, он пытался понять их по запахам одеколона, туалетной воды или простого дезодоранта. Так он цеплялся за жизнь, боролся за неё и придумывал план побега, дерзкий и безусловно гениальный.

***

Тихий шум улицы, гудение машин, голоса бездумно прогуливающихся людей и тех, кто куда-то спешит. Звуки Лондона успокаивали и отупляли, мешали выцепить из монотонной какофонии звука полезную информацию, мешали увидеть картину, состоящую из деталей, а не огромный монолит. Именно поэтому окна квартиры 221B по Бейкер-Стрит всегда закрыты, независимо от желания и просьб прихожан. Какая разница, что буквально каждый сантиметр помещения впитал в себя отвратительный запах дорогого табака и чуть более дешёвого парфюма? Кому какое дело до лёгкого аромата разложения, доносящегося с кухни уже третью неделю? Какой вообще смысл проветривать? Какой смысл вдыхать чистый воздух, пропуская его по уже убитым лёгким? Какой вообще смысл дышать? Шерлок не знал и, если быть честным, это наверно единственная вещь, которую он не хотел знать. Вообще. Ведь сидя в полном одиночестве в тёмной квартире и судорожно сжимая в руках пустой шприц, смотря в темноту и как будто из-за пелены слыша собственные мысли, он больше всего не хотел принимать, что жить нужно ради близких, ради людей, которые тебе дороги и которым дорог ты. Осознание того что каждым своим действием ты вредишь этим людям было схоже с инстинктом дикого животного истошно рвущемся на волю, раздирая грудную клетку в попытке переломать каждый миллиметр кости, удерживающей его внутри. Ужасно больно и не менее страшно. Шерлок с хрипом вдохнул чуть больше воздуха, издал тихий и сдержанный стон боли, неприятно растекающейся по всему телу, и открыл глаза, позволяя опустевшему несколько часов назад шприцу бездыханно упасть в пушистый ворс ковра. Младший Холмс медленно достал телефон из кармана, перед глазами всё плыло, будто рассыпалось на миллиарды и миллионы частичек, не желающих собираться в полноценный образ. Перетерпев рвотный позыв Шерлок быстро отправил одно единственное сообщение, швырнул телефон на столик между диваном и креслом, до которого он благополучно не долетел, и устало облокотился на спинку кресла, прикрыв глаза и выгоняя весь воздух из лёгких, казалось даже отправить сообщение для него превратилось в невыполнимо сложную задачу, но это было необходимо, а то как же его дорогие друзья из Скотленд-Ярда поймут, что убийца это Джефри Манкусо, а не его очаровательная сестрица Агата. Кайф и дурман вызываемый наркотиками прошёл, а на его место пришло пассивно-депрессивное состояние, наверно это была единственная причина, по которой у Шерлока появлялось желание бросить употреблять. Пережить этот период для великого детектива было сложнее чем справиться с ломкой. И это пугало. Холмс оставался не подвижным ещё около часа и только после этого встал, превозмогая головокружение и некоторого рода истощение, опираясь о стены поплёлся в ванну, дабы прогнать вялость и головную боль, которая как два небольших железных молоточка пыталась раздробить его череп в районе висков. И ей почти это удалось. Душ действительно помог, придав бодрости и слегка освежив. Выходя из кабинки и наскоро вытираясь грязно-белым полотенцем, Шерлок косо взглянул на себя в зеркало, сейчас он меньше всего походил на человека, обладающего просто невероятными, выдающимися умственными способностями. Он выглядел разбитым и опустошённым, привычная бледность потеряла свою величественность, приобрела болезненный вид, вены ярко выделялись на коже, так же, как и синяки под глазами и яркие “звёзды”, россыпью покрывающие вены Шерлока на левой руке. Волосы несмотря на стекающую с них влагу выглядели сухими, кроме этого они были до ужаса ломкими, стоило лишь неловко коснуться чёрных как смоль кудрей и несколько десятков тонких волосинок ломались как прутья под небольшим давлением. Холмс никогда не имел проблем с лишним весом, он всегда был худым и подтянутым, в детстве родителей это сильно волновало, тогда казалось, что достаточно лёгкого дуновения ветра, чтобы повредить Шерлока, он как будто состоял из самого тонкого хрусталя, но сейчас Холмс смотрел на себя в зеркало и понимал, что сильно исхудал, его вполне можно было использовать в медицинском университете дабы показать студентам каждую косточку в человеческом теле. Детектив лениво отвёл взгляд и накинув халат поспешил удалиться из ванной по направлению к собственной спальне. Зайдя в комнату и не обращая внимания на мягко говоря непрезентабельный вид, Шерлок быстро переоделся в домашние штаны и растянутую майку с пятнами от едких химикатов и кофе. Детектив остановил свой взгляд на окне, наблюдая за спешащими похожими. Их движение походило на огромное скопление муравьёв, каждому отведена своя роль, которой необходимо придерживаться, все эти муравьи живут под одной крышей, мешая друг другу и не давая покоя. Холмс усмехнулся собственным мыслям. Казалось бы, человек имевший всё, достигнувший небывалых высот, но что пошло не так? Когда жизнь исключительного в своём роде детектива повернула не туда? Шерлок знал ответ. Он долго не желал признаваться в этом даже самому себе, но скрывать и пытаться играть в кошки мышки с самим собой было полнейшей глупостью, возможно типичной и нормальной для таких как Андерсон, но явно не для гения современности. Джим Мориарти. Это имя плотно засело не только в голове, но и нашло своё пристанище в сердце детектива, вместе со своим обладателем. Первое время Холмс расценивал свой интерес к персоне Мориарти, как ни что иное кроме любопытства и желание драйва, будучи полностью уверенным, что единственное что влекло детектива к Джиму это его загадки, преступления немыслимой сложности и выдающийся интеллект, сравнимый разве что с его собственным. Радость и возбуждение сердца младшего Холмса, его огонь в глазах и нескончаемый энтузиазм нельзя было сравнить ни с чем, когда дело доходило до загадок и игр с Джеймсом. Шерлок мог не спать днями и ночами, почти не есть, и не пить, бегать по всему Лондону, словно профессиональная ищейка лишь бы разгадать очередное крышесносное дело так любезно подкинутое специально для него Джимом. Этот факт льстил Шерлоку, факт того, что Мориарти старается ради него, тратит огромные деньги, жертвует выгодными контрактами, временем и жизнями своих людей лишь бы Холмс не скучал. Он слишком поздно осознал насколько важную роль играл в его жизни ирландец с глазами словно две Марианские впадины. Шерлок встряхнул головой, решая, что он ещё не так низко пал что бы петь дифирамбы плохой жизни, ненависти к себе и к своей ужасной детской слепой влюблённости. Влюблённости в того, кого он больше никогда не увидит, чей голос и ухмылка остались лишь в его воспоминаниях. Тут Холмс осёкся и, всё-таки оторвав взгляд от окна, поспешил отправится в сторону кухни. Горло нещадно саднило от жажды, а во рту пересохло, быстро пройдя сквозь небольшой тусклый коридор Шерлок очутился на кухне. Здесь царил почти такой же хаос, как и в душе мужчины. Склянки, чистые и с веществами, состав которых Шерлок знал на зубок, были повсюду: на столе, под столом, на микроволновке, на холодильнике и в нём. Каждая конфорка на грязной плите была занята массивными и не очень кастрюлями со странными жидкостями, остатками от эксперимента, который Холмс проводил недели две назад. Детектив убрал одну из кастрюль с плиты, поставив её на пол и отпихнув куда-то в сторону. Через пару минут Шерлок с присущем ему спокойствием варил себе кофе в турке. В квартире было тихо, одиноко и не комфортно, уют и домашняя атмосфера покинули это место вместе с разочаровавшимся в друге Джоне. Шерлок не имел права винить его и не делал этого, Джон в течении нескольких месяцев поддерживал Шерлока, безрезультатно стараясь навязать какое-нибудь дело, на его взгляд казавшиеся занимательным, когда доктор понял, что наркотическая зависимость Холмса перешла все границы он так же безуспешно пытался помочь ему избавиться от морфия и кокаина навсегда. Через неделю после начала его операции по помощи Шерлоку, как обычно выделив время для того что бы навестить друга, он нашёл его под дозой героина . Джон, скрепя сердцем, бросил что-то в роде: «Позвони, когда поймёшь сколько боли ты причиняешь людям, что бегают вокруг тебя с желанием помочь, а ты плюёшь на них и их жалкие, на твой взгляд, попытки…» затем он просто ушёл. Первое время Шерлок жалел себя и залечивал раны сердца морфием, а потом Холмсу, как и обычным людям, не хватало решительности набрать другу, написать о том, как ему жаль и какая он бессердечная тварь. Шерлок мягко перелил кофе в чашку и кинул турку в гору грязной посуды, что бессмысленно проводила время в ожидании, когда детектив изволит их помыть. Не дождётесь. Холмс вернулся в гостиную, из которой и начал своё путешествие, поудобнее устроившись в кресле и сделав глоток терпкого напитка, он перевёл взгляд на часы. Через несколько минут придёт Майкрофт с «неожиданным визитом» суть которого-проверить не успел ли его брат-наркоман сдохнуть от передоза какой-нибудь дрянью. Майк приходил почти каждый день, спрашивал о самочувствии, предлагал дело и получив отказ интересовался почему, затем читал нотации о вреде наркотиков. Обычная схема. Почему отказ был не минуем? Этому было обычное объяснение, заключённое в одно единственное слово «скучно». Это слово заменило Шерлоку тираду объяснений, смысл которых «После того как из моей жизни ушёл Джим мне не интересны преступления ниже планки поставленной им при жизни». К Шерлоку несколько раз в неделю, обычно по субботам и вторникам, заходила Молли. И это было лучшее что осталось в жизни Холмса младшего. Молли не читала морали, как Майк и не впихивала банальные дела, подобно Грегу, с которыми Шерлок возился бы не больше 15 минут, она рассказывала о своих проблемах, происшествиях и о своей жизни в общем. Молли была тем, кто приносил в квартиру на Бейкер стрит покой и умиротворение. Конечно, всё о чём часами без перерыва лепетала Молли, Шерлок видел в первые секунды, но Холмс старательно игнорировал выводы, что, как пули, пронзали его голову, стоило лишь взглянуть на мисс Хуппер. Иногда девушка просила детектива о помощи в каких-либо химических экспериментах, и он, как истинный джентльмен, всегда соглашался. В такие моменты Холмс будто снова чувствовал себя живым. Чувствовал себя прежним. Как три или четыре года назад, когда в жизни ещё был смысл и без систематичного употребления кокаина. Миссис Хадсон тоже нередко навещала Шерлока, но всё её пребывание в квартире заканчивалось лёгкой уборкой, вопросом о самочувствии Холмса и оставленной едой для детектива, которую почти всегда она находила нетронутой на следующий день визита. Послышались глухие шаги дорогих кожаных ботинок на лестнице, на которые со скрипом отзывалась каждая ступень. Что безразмерно бесило. Шерлок знал только одного человека, что без шумно ходил по ступеням. И сейчас этот человек гниёт хладным трупом, под двумя метрами земли. Холмс вздрогнул, на грязном ковре отразилось тёмное кофейное пятно. Шерлок косо взглянул на собственные руки, сжимающие чашку, каждый сантиметр которых был скован дрожью, детектив быстро поставил чашку с пролитым напитком на столик между своим и креслом, раньше принадлежавшим Джону. Как только Холмс сцепил руки в замке, унимая дрожь или надеясь, что так это не будет настолько заметно, дверь открылась и в комнату словно стихийное бедствие ворвалось Британское правительство. Майк выглядел взволнованным и тревожным. Его взгляд, словно молния метался из угла в угол осматривая затхлую коморку его братца. Затем, собрав всю напускную холодность и расчётливость, которую он успел потерять в первые секунды пребывания в квартире, он оценивающим взглядом пробежал по Шерлоку. Словно сканер он видел детектива насквозь, или убеждал себя в том, что видит его на сквозь. Майкрофт был единственным, кто знал почему Шерлок такой. Он был единственным кто видел приступы, истерики и панические атаки детектива в первые дни после смерти Джима. Он был тем в чьё плечо утыкался Шерлок пытаясь заткнуть рыдания, нещадно раздирающие горло. -Доброе утро, братец- с напускной бодростью говорит, нет, щебечет, словно молодой зяблик, Шерлок- как спалось? Тебе стоит сменить матрац, твой плохо влияет на осанку. - Если ты ещё не растерял свои выдающиеся способности, то ты, как я вижу, в полном здравии- Майк почти силой выдавливает из себя вымученную улыбку и слегка вытягивается, будто стремится обыграть Шерлока в его же игре. Глупо. В отличии от Шерлока. Шерлок не глуп, может его мозг и разъедает ломка и дикая смесь наркотиков, но он отнюдь не глуп. Майк выглядит хуже обычного, впавшие синяки под глазами, небольшие морщинки, изрезавшие всё лицо, ещё не настолько старого, по сравнению со всей Англией, Британского правительства, взгляд, будто затуманенный пеленой усталости. Его костюм всё ещё идеально выглажен, но рубашка вчерашняя, Шерлок видит это по характерным складкам в районе локтя, Майкрофт переносит весь свой вес на зонт, как на последнюю опору, словно этот скромный аксессуар свойственный большинству Англичан, это стройная веточка ивы отделяющая тело Майка от падения в огромный бесконечно глубокий каньон забвения и, наверное, сна. -Тяжёлая неделька выдалась- Шерлок не склонен проявлять беспокойство, не склонен переживать за состояние брата, он никогда не видел Майка в моменты, когда последнему было настолько плохо, а сейчас брат выглядит разбитым и уничтоженным. Это беспокоит, нервирует и просто выводит. - не хочешь присесть? - Да, трудная неделя. Завал в правительстве в связи со сбором парламента… Ну сам понимаешь. - первая искренняя улыбка искажает его лицо, придавая более живые, даже обманчиво ласковые черты. Ему приятно волнение брата. Безусловно он принимает его предложение. Вальяжно, так что бы с головы не слетела корона, а с плеча не съехала ленточка “Глава всея Англия” Майк усаживается в кресло, держа спину идеально ровно, он отставляет свой зонт, позволяя ему опереться на подлокотник мягкого кресла. Глубокий вдох, такой, что бы наполнить лёгкие до краёв этим прогнившим на сквозь запахом сигарет и наркотиков, а затем выгнать его, не оставив и следа. Шерлок сверлит его взглядом. Майк думает, что он злится, Шерлок пытается не показывать трясущиеся конечности и расширенные зрачки от принятого часа четыре назад. Кажется, что так было всегда. Майкрофт беспокоился и накручивал себя, Шерлок прятал, как детское признание в любви, маленький секретик который не должен знать никто в целом мире, алкогольное или наркотическое опьянение. Но от зоркого взгляда братика не скрыться, во всяком случае Шерлоку редко удавалось, и не удалось в этот раз. Майкрофт скользит, будто гладит или мягко касается кончиками пальцев, взглядом по запачканному ковру, как вдруг натыкается на нечто грубое, совершенно не вписывающиеся в общую обстановку. В мгновение ока от усталости и умиротворения этой семейной идиллией на его лице не остаётся и следа. Шерлок даже не смотрит в ту точку, которая, казалось бы, должна остаться чёрным прожжённым пятном на полу от такого взгляда брата, он знает куда смотрит Майк, он знает, что это его оплошность. Юлить больше нет смысла, он безвольной тряпичной куклой откидывается на спинку кресла и пытается занять максимально комфортное положение для выслушивания многочасового бубнежа на тему его мнимой зависимости от наркотиков. Шерлок не наркоман. Нет, нет и ещё раз нет. Наркоман-это слишком просто, он не зависит от наркотиков. Всё куда хуже, он зависит от человека, которого больше нет, он зависит от того, кто клялся и божился выжечь ему сердце и не просто убить, а втоптать в грязь. И этот кто-то сдержал обещание, и этот кто-то продолжает держать его, даже будучи гнилым куском биологических отходов, лежащих в деревянном ящике с дорого обитыми багряным бархатом стенами. Шерлока трясёт, он чувствует приближение истерики, чувствует её ледяные пальцы, по-хозяйски лежащие на копчике и спине. Ещё немного и он провалится в эти смертельные объятья. Он уже чувствует, как его колотит. Движения Майка из плавных и усыпляющих, как по взмаху волшебной палочки становятся резкими и решительными. Явно приложив усилие, Майкрофт поднимается с кресла и, позабыв о своём излюбленном зонте, подходит к креслу Шерлока. Едва касаясь пальцами берёт в руку ту самую лишнюю деталь, будто вырывает кусок из общей реальности. Шприц холодным стеклом обжигает ладонь, но тем не менее ложится идеально. Повертев его в своих пальцах, Мйкрофт награждает брата разочарованным взглядом. Опять. - Шерлок, - мужчина поднимает кудрявую голову на этот командный, властный голос, смотрит на брата не видящим взглядом. Взгляд Майка преисполнен желчью и презрением. – ты опять меня огорчил… Майкрофт бы сказал что-то ещё, о том какой его брат кретин и идиот, как тот бессмысленно прожигает свой гениальный мозг и обязательно что-нибудь про его эгоизм и никчёмность, но этого не происходит. В тишине старой квартиры раздаётся стандартный рингтон и крадёт всё внимание Майрофта, словно принимает огонь на себя. В следующую секунду старший Холмс подносит трубку к уху и его лицо принимает тот же встревоженный вид, что и в первые секунды пребывания в квартире. Проходят секунды монолога по ту сторону провода, на деле эти секунды тянутся словно часы. Лицо Майка то бледнеет от немого испуга, то краснеет от злости, под конец он хмурится и бросает сухое: «Буду через двадцать минут.», Майк, не обращая внимания на Шерлока, которого почти трясёт от переизбытка эмоций, убирает телефон в карман вместе со шприцем и, хватая свой зонтик оказывается у двери, кидает встревоженный взгляд на брата. - Если он позовёт, не иди. – Холмс говорит настолько тихо, что Шерлоку приходиться почти читать эту фразу по губам. Взгляд Майка становится слишком жалким и умоляющим. Так не привычно. – Прошу тебя, Шерлок, не иди. После этих слов Майкрофт сбегает по лестнице захлопнув за собой дверь. Шерлок так и сидит на кресле. Секунда, вторая, минута, десять минут, Шерлок лишь с силой сжимает ручки кресла, чувствуя комок в горле и подступившие слишком близко рыдания. Они всё-таки вырываются с протяжным стоном и Шерлок в бессилии сжимает собственный рот руками пытаясь заткнуться. Конечно бессмысленно. Слёзы обжигают лицо, а тело отказывается слушаться, сотрясаемое крупной дрожью. Холмс не помнит, как он доходит на негнущихся ногах до туалета, не помнит, как его рвёт, он не вспомнит, как умывается и как доходит до дивана в гостиной, как устало закрывает покрасневшие глаза и как сворачивается в позу эмбриона обнимая самого себя за плечи. Он чётко помнит лишь свои мысли: «Кто должен позвать меня?».

***

Шерлок хмурится, вдыхая слишком чистый, прохладный воздух. Опять миссис Хадсон открыла окно. Младший Холмс на локтях приподнимается с мягкого дивана, осматривает помещение, крутит головой словно сокол, плавно поворачивая ею во все стороны. Комната не изменилась, хотя вроде чище… Спасибо миссис Хадсон. Мужчина устало вздыхает, скидывает ноги и принимает сидячее положение, солнечные, холодные лучи прилегли отдохнуть яркими пятнами на ковре, креслах, столе и клочками касаются дивана, стоп Холмса. За окном на удивление тихо, гораздо тише чем обычно, изредка шум проезжающих машин, абсолютно не разборчивые разговоры прохожих прерывают умиротворяющую тишину. Шерлок корит себя за излишнюю эмоциональность, за те глупые и неоправданные слёзы, Холмс презрительно фыркает, отвращение к самому себе накатывает волнами чёрного моря, в воды которого никогда не проникнет и капелька света. Детектив протирает заспанные глаза и встаёт с дивана, игнорируя солнце, лезущее в глаза, под одежду, оглаживая кожу мягким свечением. Проходя на кухню, Шерлок останавливается и слегка шокировано осматривает помещение совершенно не знакомое и не привычное на вид. Всё вымыто и стерильно, чистая посуда стоит в сушке, плита и пол в идеальном состоянии. На столе стоит несколько больших тарелок с едой, Холмс усаживается на стул и тянет к себе первую попавшуюся под руку тарелку с салатом и принимается за еду. Всё во круг до ужаса не привычно. Интересно, сколько часов понадобилась миссис Хадсон, что всегда так яро кричит о своей непринадлежности к обслуживающему персоналу, на уборку комнаты, казалось-бы не способной больше никогда выглядеть чистой? Покончив с едой Шерлок пробежал взглядом по гостиной, из открытого окна всё ещё дул прохладный весенний ветер, трепал старые пережившие слишком многое шторы. Детектив незамедлительно поднимается из-за стола и подходит к окну. Ветер игрался с чёрными кудрями, просачиваясь между тонкими волосками, освежал, нашёптывал что-то, умолял забыть и отпустить. Но это явно не для Холмса. Выпускает остатки тёплого весеннего воздуха из лёгких, будто прощается с ощущениями подаренными этим ветром и с характерным щелчком захлопывает окно. Кажется, что в эту секунду весь мир на мгновение замирает в замешательстве, а затем возвращает себе старые серые, выцветшие цвета. Шерлок не может отпустить, не может бросить и начать всё заново. Таких людей как Джим не забывают. Не забывают так же, как особо верующие не могут забыть, что за каждый их грех им светит личный котёл в Аду. На пару с самим дьяволом. Поток бездарных сравнений и эпитетов, мгновенно отображающихся в черепной коробке, прерывает томный несдержанный и полный удовольствия женский стон. Детектив на секунду каменеет, превращается в одну из тех горгулий, стоящих на Нотер-Дам, затем мгновенно разворачивается на пятках в сторону звука и с интересом смотрит на собственный телефон неподвижно лежащий на чайном столике перед диваном экраном вниз. Вариантов кто это может быть не так много: Молли интересуется самочувствием, Джон предлагает встретиться, Грегори пытается в очередной раз навязать дело, Майк хочет…? Секунда и Шерлок вспоминает последнюю фразу Майкрофта кинутую ему в лицо так небрежно, но тем не менее имеющую огромный смысл. «Если он позовёт, не иди.»- Эта фраза, словно осколок от разорвавшейся гранаты в ноге солдата, застревает в голове Шерлока. «Кто он…?»- эхом отдаётся во мгновенно опустевшей от мыслей голове Шерлока. Детектив делает несколько больших шагов и оказывается перед столиком, берёт телефон в руку: «Номер не определён.», гласит оповещение на экране. Сердце Холмса пропускает удар, второй. «Не может быть!» - кричит его разум, но что-то внутри вторит о другом. Затаив дыхание вводит пароль и подрагивающими пальцами нажимает на сообщение. «Приходи доиграть. Не переношу не законченных игр. ;) Д.М.»