Мой ирландский наркотик

Мурашки бегают по позвоночнику, в горле пересохло, Джеймс смаргивает скопившуюся в уголках глаз влагу, стирает её с лица и плавно поднимается из-за стола. Сглатывает слюну, но в горле всё также першит. На ватных ногах Мориарти добирается до кухни. Глаза нервно мечутся по небольшому помещению, в поисках графина или простой бутылки с такой необходимой водой, из окна бьют лучики света, неравномерно обволакивая изуродованный паркет, светлые занавески и старую мебель.Странно, но на кухне Холмса нет ничего примечательного или нестандартного, это даже разочаровывает. Изображение вокруг немного плывёт, и чтобы не раскачиваться из стороны в сторону, в поисках равновесия, Джеймс сжимает в руках спинку стула, наваливаясь на неё всем телом. Гнетущее чувство страха всё ещё крепко сжимает шею криминального гения, но не перекрывает доступ кислорода, будто издевается, играется со своей беспомощной перед обстоятельствами жертвой. Джим подбирает со стола прозрачный стеклянный стакан, на нём виднеются небольшие пылинки, но об этом совершенно не хочется думать. Руки всё ещё трясутся, а глаза панически бегают по окружающему пространству. Это вымораживает, но сделать хоть что-то он не в состоянии, нервы уже год как отказываются работать. Джеймс подходит к крану и наливает немного воды. Серый металлический осадок плавает в ней, словно песочные крупицы, затем опускается на дно почти прозрачной плёнкой. Мужчина подносит край стакана к искусанным губам, холодная жидкость слегка обжигают глотку и щиплет губы, словно дорогой алкоголь, который сердце, в последнее время, почти всегда перекачивает по своим желудочкам. В квартире детектива ужасно тихо, это тяжёлое молчание лишь иногда нарушают приглушённые звуки за закрытым окном. Внезапно раздаётся оглушающий гудок автомобиля. Он настолько бесцеремонно врывается в ход событий, что кажется вся вселенная пошатнулась, содрогаясь в испуге. Секунда, стакан летит на пол и разбивается в дребезги, вода из него выплёскивается крупными каплями на костюм и чёрные кожаные потрёпанные ботинки Джеймса. Зрачки сужаются и в голову безжалостно бьёт собственное сердцебиение, Джим мгновенно закрывает себе рот рукой, зажимая костяшку указательного пальца между зубов, сдерживает всхлип. В черепной коробке бьётся эхом гудок чёртового автомобиля, вперемешку с криками, скрипом, скрежетом, назойливым стуком, чьими-то голосами, призрачными воспоминаниями. Мужчина скатывается на пол, упираясь спиной в кухонную тумбу, совершенно не чувствуя силы в ногах, будто все мышцы в одно мгновение взбунтовались против него. Руки сами тянутся к пиджаку, стягивая абсолютно не нужную шмотку, он откидывает её куда-то в сторону, расстёгивает две верхние пуговицы белоснежной, как первый снег, рубашки. Удушье не покидает его, кажется воздух вокруг превратился в жидкую и ужасно густую кашу, что скатывается в комочки и забивается где-то в трахее. Страх всё же перекрывает ему кислород. Все что доступны, затуманенному пеленой омерзительных слёз, взгляду бытовые вещи: стол, стулья, тумбы, предметы для готовки, кажутся не реальными. Джеймс словно спит, это не его тело, не его руки, это ведь не он, задыхаясь, сидит на полу. Это просто не может быть реальностью. Он никогда не хотел умирать. Он не хотел стрелять себе в голову, пробивая затылок и пачкая серую, как и весь мир, крышу больницы в крови и кусочках мозга, не хотел тонуть в чужих глазах или задыхаться в слишком крепких объятиях, не хотел терять сознание от боли и забываться выплёвывая части внутренних органов на холодный пол. Он не хочет видеть вокруг себя беззвёздную пустоту, чувствовать как гниют конечности, как остатки мяса пожирают черви. Это сводит его с ума. Это слишком жестоко. Это адски страшно. Мысли теряются, спотыкаются и перемешиваются, так, что разобрать хоть что-то становится невозможным. Джим медленно умирает в собственном страхе. Он не видит света и утопает в чёрном бескрайнем океане. У него снова припадок.

***

Снова головная боль и тяжесть где-то под рёбрами, в районе желудка. Сколько можно просыпаться, чувствуя одну и туже ноющую, раздирающую на куски целостный организм, боль? Сколько ещё он, неподражаемый детектив, будет пускать внутрь очередные несколько грамм кокаина или ещё чего посерьёзнее? Шерлок клянётся перед самим собой и перед лицом всей грёбанной Англии, что на этой неделе в его крови не появится и капля этого быстродействующего, но такого манящего яда. Пока что это, совершенно бесполезное обещание - всё, что он может дать и всё, на что он способен опереться. Приложив немного усилий Холмс разлепляет веки и отрывает голову от подушки. Глаза болят и слезятся, как когда-то, когда он был ребёнком, когда мальчик допоздна засиживался в семейной библиотеке, укутавшись в шерстяной плед и погрузившись с головой в выдуманный мир и его историю. Реальность же кружится и будто переворачивается вверх тормашками, навивая воспоминания из ещё более раннего детства. Лето. Очередной день каникул, и они с Майком идут кататься на каруселях. По правде сказать, Шерлок всем сердцем ненавидел эти самые карусели, после них ему всегда было ужасно плохо, но он всё равно шёл. Просто чтобы провести немного времени с чрезмерно занятым и холодным братом. Родители заставляли его проводить время с маленьким Шерлоком, провожая и следуя за ним, куда бы он ни пошёл. И Майку приходилось идти, натянуто улыбаться, закатывать глаза, с завистью смотреть на беззаботных, гуляющих в тёплые деньки сверстников. Но младшему Холмсу было всё равно. Наверно он был слишком эгоистичен и в тоже время слишком любил Майкрофта, а тот редко отвечал взаимностью и чтобы провести хоть несколько часов плечом к плечу с братом, Шерлок был готов на всё. Детская психология. Мышцы шеи, всё это время находившиеся в постоянном напряжении, тянут и не дают даже повернуть голову. Мужчина приподнимается на локтях, небольшая разминка оказывается чем-то вроде спасательного круга . Память, что не удивительно, подводит. В голове всплывает только странный, но до ужаса знакомый образ, чужие грубые, шершавые и холодные руки, которые успокаивают и дарят прохладу, гладят и ободряют. Холмс поднимается с кровати, желудок скручивается в несколько узлов, заставляя, простонать от боли и разыгравшегося не на шутку голода. Детектив всё же находит силы подойти к средних размеров зеркалу и хотя-бы попытаться привести себя в порядок. От одного взгляда на себя, хочется сжечь все наркотики, тщательно спрятанные по всему дому, но стоит ощутить дрожь, непрерывно поражающую пальцы, вспомнить все попытки бросить употреблять, и эта идея кажется полнейшим безумием. Но ведь сейчас всё не так, правильно? Всё совсем иначе, он изменился. Теперь Джеймс вернулся, он жив и совсем скоро всё станет как прежде. Небольшие редкие дозы, невероятные приключения, расследования, возвращение близких и друзей. Шерлок криво улыбается и поправив волосы, торопится дойти до кухни, чтобы всё таки одолеть дикого зверя, поселившегося у него в желудке. Уже подходя к небольшому порогу, он чувствует что-то неладное. Через несколько шагов он замирает, шокировано уставившись на Джеймса, чей невидящий взгляд бегает по потолку. Руками Мориарти судорожно пытается ещё сильнее оттянуть воротник рубашки, несмотря на то, что тот уже не касается горла, жадно хватая губами воздух. Холмс пару секунд стоит в замешательстве и приходит в себя, только когда затуманенный слезами взгляд криминального консультанта встречается с его. И Шерлок не может отвести взгляд. Эти каштановые глаза сначала даже не замечают его, хоть Мориарти и смотрит в упор. В голове что-то щёлкает и такое старое уже забытое чувство растекается от головы по спинному мозгу и к самым кончикам пальцев. Адреналин. Это даже круче чем доза амфетомина. - Паническая атака... - шепчет Холмс и подлетает к Джеймсу. В черепной коробке полнейшее месиво, но у него получается выцепить нужные слова из горы разнообразнейших терминов - Смотри на меня. Только на меня. Голос детектива звучит в голове мужчины слишком неразборчиво, слишком размыто, размазано. Кажется, что Холмс так далеко, до него не дотянуться. Он не сможет вытащить его. Хотя, Шерлок явно сам нуждался в помощи, разве не так? Глаза Джима мутнеют, он не способен сфокусировать взгляд, его руки трясутся, и пальцы крепко цепляются то за собственный воротник, то за рукава рубашки детектива. - Всё в порядке, Джеймс. Всё нормально, просто смотри мне в глаза. У тебя паническая атака. - Холмс нежно кладёт ладони на скулы Джима, их мгновенно колит ухоженная щетина. Шерлок пытается звучать спокойно, холоднокровно и уверено, хоть собственное сердце бешено лупит о рёбра. - Я рядом, просто дыши спокойно... Они сидят так ещё какое-то время. Холмс просто не смотрел на часы, даже не думает об этом, всё что сейчас происходит кажется слишком важным, каждая мелочь достойна внимания. Его взгляд прикован к чёрным как уголь зрачкам напротив, небольшим морщинкам, аккуратным бровям. Сейчас Мориарти другой. Он не тот улыбающийся дьявол с надменным взглядом, манящим голосом змея искусителя. Он сломлен, почти задыхается от слёз, не может контролировать свою мимику. Забывшись в собственных мыслях, Шерлок даже не замечает как сердце Джима перестаёт с такой нечеловеческой силой качать литрами кровь, как с его глаз сползает пелена. Криминальный гений смотрит, думает что же предпринять, и не находит решения лучше чем просто убирать руки Холмса со своего лица, на ещё слегка дрожащих губах искрится совершенно неправдоподобная усмешка. Мужчина отстраняется, встаёт в полный рост, и тихо следит за действиями Джеймса. Тот поднимается с пола, лихорадочно, словно повинуясь привычке, поправляет воротник и тяжело выдыхает, прикрывая глаза. Эмоции на его лице сменяют друг друга, он будто не может выбрать какого себя ему следует продемонстрировать сиюминутно. Шерлок только сейчас замечает глубокие шрамы и синяки на запястьях Мориарти, видит несколько неровных шрамов на шее и ключице, раньше он не уделял этому время, видимо был слишком занят общим видом давнего врага, хотя наверное слово "враг" больше нельзя считать уместным. Джим открывает глаза, он уже гораздо спокойнее, хотя грудь всё ещё вздымается в сбитом дыхании. Он выглядит холодно и в тоже время яростно. Хотя на дне радужки Шерлок видит отголоски чего-то ещё. Но чего? Будь на месте Холмса Джон, может он что-нибудь бы и понял. Чувства людей, всегда были слабой стороной детектива, а чувства Мориарти - чем-то совершенно неизведанным. - Не трогай меня, Шерлок. - Джеймс бросает на него сухой взгляд из-под густых бровей. И уходит. Слегка шатаясь, он скрывается за дверью отведённой ему комнаты. Весь остаток дня они не разговаривают. Даже ни разу не пересекаются. День проходит странно и слишком быстро. По телевизору крутят новости. Опять и опять, всё по новой, будто петля времени. Диктор монотонно произносит заученный текст, изредка поглядывая на несколько листов бумаги, аккуратной стопочкой лежащих перед ним. Теракт там, взрыв тут, политический конфликт, нескончаемая холодная война, поглотившая землю. Шерлок не может сосредоточиться. Кажется, что его вот-вот раздавит собственное волнение или куча вопросов, роящихся в голове, словно крысы в мусорном баке. Джеймс вернулся и с порога вбросил в жизнь детектива, те чувства, которые тот казалось уже никогда не испытает. Любопытство. Оно горячей лавой прожигало его насквозь. Какое событие должно было случиться, чтобы довести криминального гения до истерики? Кто мог сотворить с ним такое? Ко всем вопросам прилагалось волнение. Беспокойство пронизывало каждую клетку организма, и даже перекусив детектив чувствовал как желудок скручивается в неестественном положении. Шерлок отчётливо помнил то одиночество и отчаяние, которые ещё неделю назад казались вечными. Он прекрасно понимал, что если бы Мориарти не вернулся эти чувства так и остались бы с ним навсегда. Чтобы кто ни говорил, но Шерлок не мог без Джима. Он был зависим. Они были похожи. Две стороны одной медали. Словно ангел и демон, хоть Холмс и считал данное сравнение глупым, клишированным и избитым, если закрыть глаза на мир, что не делиться на чёрное и белое, оно слишком идеально совпадало. Нельзя было отрицать и эстетичексие факторы. Утончённые черты лица Мориарти, его мягкие волосы, ухоженная кожа, природное обаяние и харизма, всё это притягивало к себе внимание. Но больше завораживало другое. Его ум, блестящий, точный, безупречный. Кроме сухой логике и чисел, он знал что такое чувства, принимал их в себе, знал чего хочет и знал все способы как получить это. Между ними была связь. Не та связь, о которой пишут в любовных романах для разочаровавшихся в жизни женщин за сорок. Их связь была иной.

Я- второй ты...

Только сейчас Холмс полностью понял смысл этих слов, и только сейчас осознал насколько они оба зависимы. А оба ли? Шерлок не уверен сколько времени он просидел, насупившись, устремив ничего не выражающий взгляд в экран телевизора, но он слышит предательски скрип пословицы и видит Джеймса. На нём тажа белая, помятая рубашка, теже брюки, на его лице полное спокойствие и лёгкая, заигрывающая, заискивающая улыбка. Хотя в глазах пляшут демоны, объятые адским огнём. - Я твой должник. Ещё не забыл, Шерлок?