Няня для первоклашки

Хитсугая удивлён. Хотя, нет, он, чёрт возьми, в полном и глубоком шоке. - Прости, что? Юкио вздыхает и плечом отодвигает сонного брата от входа в квартиру. - Два часа дня, - бормочет он и разувается, что вообще странно, раньше по этому рассаднику паразитов можно было передвигаться разве что в защитном костюме, - сколько можно спать? - Тебя это должно касаться? – интересуется брат, зевая и недовольно проходя следом. Он вообще не ждал гостей, да и спать лёг ближе к утру, до этого с мазохистским удовольствием перематывая злосчастный матч. В такие моменты хотелось взвыть и приложиться к очередной бутылке. Которых у него, с некоторых пор, не было и не предвиделось. Спасибо упрямой Куросаки, опустошающей все его заначки. - Нет, - юноша жмёт плечами и плюхается на диван, по привычке поджимая под себя ноги. – Короче, завтра вы вылетаем на Майрхофен*. - Кто сказал, что я поеду? - Отец. Тоширо недовольно скрипит зубами. Как же грёбанные родственники достали со своими воспитательскими замашками. В конце концов, ему двадцать один год, как вечно любит напоминать отец, с чего он вообще должен делать что-то, что идёт вразрез с собственными желаниями? - Не важно, - ему срочно нужен кофе… с ромом… и льдом. И, собственно, можно без кофе. – Я не еду, – и идёт на кухню, игнорируя недовольное ворчание. - Это важно для папы, поэтому… - Юкио показывается в проёме буквально на секунду и кидает в него скомканную в шар бумажку. И, бес знает, целился или нет, попадает прямо в голову, после чего уходит в коридор. Оставаться с братом наедине – испытание для его нервной системы. - … ты едешь. Это не обсуждается. – то, что он ушёл, Хитсугая понимает по громко хлопнувшей двери. «Идиот». Бумажка оказывается копией электронного билета с ярко выделенными датой и временем. - Задолбали! – несчастный лист снова скомкан и брошен подальше от глаз. Парень опирается на стол, упорно стараясь привести мысли в порядок. Сейчас он готов даже встретиться с Куросаки, лишь бы не думать (да и не ехать) о предстоящей поездке. Хотя, он может дать руку на отсечение, что отец задумал это не просто так. А «семейная поездка» совсем не входит у Тоширо в разряд любимых. Не с ними. Он мучается целую ночь. Поначалу просто не может уснуть, потом вскакивает от кошмаров и со слезами вспоминает свою мать. И, наверное, только из-за этого встаёт рано утром, что никоим образом не похоже на него, и собирается. Мама бы не простила ему этого. Он приезжает в аэропорт к назначенному времени и нехотя выискивает в толпе народа знакомые макушки. И почти позорно сбегает, завидев около стойки Юкио. - Привет, сын, - отец вырастает позади и спасает семью Хитсугая от позора. Ну, нового. – Рад, что ты приехал. - Будто у меня был выбор, - бормочет парень в ответ и тащится следом за мужчиной к младшему. - Я же тебя не заставлял. Вот тебе новость. Чёртов Юкио! Чёртова семейка! Чёртова поездка! Брат сдержанно кивает в качестве приветствия и снова переключается на диспетчера. - Шантаж является принуждением. - Это ж кто тебя шантажировал? – смеётся парень, пропуская отца к стойке и помогая тому уложить багаж на конвейер. Тоширо пожимает плечами, удерживая себя от нового спора. Если так пойдёт и дальше, поездка обернётся катастрофой масштаба их недосемьи. Поэтому он принимает самое верное в этой ситуации решение – полностью игнорировать Юкио и его нравоучения об их с отцом взаимоотношениях, вдобавок к его рассказам о хулиганке, и не обращать внимания на отца с его проповедями о правильной жизни. Он собирается взять от этого отдыха всё, что возможно. И, в принципе, следует этому плану весь путь от зала ожидания до посадки самолёта в аэропорту Инсбрука* и поездки до самой базы. И, едва ступив на обледенелую дорогу Майрхофена, понимает – спокойствие явно стоит этого. Горные пейзажи, от которых захватывает дух, чудесные склоны, бурно поросшие елями, по-австрийски ухоженные тропинки, наполняющая лёгкие, морозная свежесть и бесконечно длинные трассы с крутыми уклонами — истинная альпийская природа, не оставляющая равнодушным даже такой кусок камня, как он. Красота. - Я знал, что ты оценишь, - смеётся отец, ероша его волосы. Плюс ко всему, здесь имеется хороший бар с прекрасной выпивкой. Он ведь не зарекался быть паинькой, верно? - И зачем ты притащил нас сюда? - Хотел угодить, - что-то в голосе мужчины неуловимо меняется: вот он счастлив, а теперь с трудом сдерживает обиду. Тоширо почти стыдно. И, наверное, он готов попросить прощения, если бы не одно «но», стоящее около стойки регистрации. - Я-то здесь зачем? – Джуширо не отвечает, обречённо кивая головой, и уходит, оставляя его наедине с собой додумывать мысль. Которая, к слову, машет ему пушистым хвостом и скрывается в нервном тике. Они, что же, издеваются?! - Хей, Тоширо! – Ичиго приземляется в точности на его плечо, ввергая в полнейшее недоумение. И как Хитсугая сразу не допёр, что упорство братишки пахнет неприятностями? - Здравствуй, Ичиго, - он выскальзывает из-под руки рыжеволосого и хмурится: - Какого лысого ежа ты тут делаешь? Куросаки-старший улыбается, словно и не чует выплёскивающейся из блондина злости, и приветственно машет Укитаке, растворяясь в толпе за спиной. Тоширо хочет выпить так-этак бутылку виски. Залпом. - Твою мать, - слышит он за спиной и жмурится, надеясь на очередное помешательство. – Никогда больше не поверю Ичи-нии, - мотает головой и опасливо приоткрывает один глаз. И тут же закрывает его. Карин просто не должна быть здесь и сейчас! Она должна быть в Японии и готовиться к выпускным экзаменам, а не видится ему страшным сном. - Я сплю, - логичное объяснение. – Я сейчас открою глаза и ничего этого не будет. Рядом смеются. Вот же ж гадство, ещё и болваном себя выставил. Теперь девчонка явно не даст ему этого забыть. - Прекрасный способ убеждения, - хохочет она, облокачиваясь на ошарашенную блондинку, стоящую рядом с ней. И, если это её так называемая близняшка, то Хитсугая готов засмеяться прямо сейчас. - Если сработает, научишь? - Какого ты здесь делаешь, Куросаки? – рычит он, с трудом сдерживая позыв к убийству. - Повторяешься, - нет, ей доставляет удовольствие доводить его? - Да пошла ты, - фыркает блондин и, круто разворачиваясь на каблуках, продирается к родным. Уж лучше с ними. - Эй, первоклашка, - окликает брюнетка, и он быстрее двигает ногами, снося близстоящих туристов, - тут носильщиков нет. «Чемодан», - останавливается парень, понимая, багажа-то в руках как раз нет. – «Чёрт», - приходится возвращаться под аккомпанемент тихого смеха. Спасибо, хоть представление для всего отеля не устроила. Почти. Каникулы грозили превратиться из «плохих» в «ужасные».

***

Поначалу Карин думает, что отдых накрылся медным тазом. Почему? Ну, во-первых, брат притащил Рукию, которая эгоистка и которую ни Юзу, ни сама Карин терпеть не могут. Они мило («До тошноты», - тут же добавляет сестра) тискаются и целуются всю дорогу, в течение которой близняшки старательно пытаются делать вид, что Кучики не существует, а потом Ичиго оставляет их в холле под надзором своей «девушки». И, да, обеих Куросаки это жутко бесит. Рукия пытается шутить и разговаривать с ними, но девушки упорно игнорируют её. Впрочем, той надоедает слишком быстро, и она обиженно зависает в телефоне. И, чует пятая точка, брат их за это по головке не погладит. - Хей, Тоширо! – радостно вещает Ичиго с другого конца помещения. А вот и во-вторых. Сколько раз Карин зарекалась верить Ичиго и его маниакальным идеям? И сколько раз сама попадалась на слезливое: «Ну, сестрёнка». Что ж, попалась и в этот раз. И придётся делать вид, что всё это безумно весело и интересно, потому что это для Ичиго и Карин его любит. В принципе, другой причины быть и не могло, иначе она бы забраковала идею ещё на стадии предложения. - Девочки, не хотите сходить в кафе? – неуверенно спрашивает Кучики и хлопает своими синими глазищами. Ну уж нет. Они на это не поведутся. Хватит с них прошлого раза. - Обойдёмся, - рычит Куросаки и хватает сестру за руку, утаскивая обалдевшую блондинку к Тоширо. С ним хоть не надо строить из себя примерного члена общества, любящего человечество в лице Кучики. С ним… спокойней, что ли. «С этим я поспорю дома», - тут же обещает брюнетка сама себе, а то с такими резкими сменами настроений можно и впрямь забыть, что подопечный вроде как её терпеть не может. И она его. Вроде. И то, как реагирует Хитсугая, почти доводит её до экстаза и выбивает из головы лишнее. Он неверующе жмурится и прикрывает глаза в надежде на своё разыгравшееся воображение. Да, неделя обещает быть весёлой. Но ни перепалка, ни гордо удаляющийся первоклашка почему-то не вызывают у Куросаки удовлетворённости. Только горькое разочарование. И это пугает. Впрочем, пугает и в-третьих. - Карин! – девушку окрикивают уже около лифта. Она оборачивается и утопает в мужских объятиях. – Как же я рад, что ты здесь! Она мягко улыбается, обнимая его в ответ. Вот подстава. Замечательно! Два брата рядом с нею и место, из которого не сбежишь до той поры, пока собственный брат не наиграется в счастливую семью. Да ещё и Кучики, с которой придётся общаться только потому, что расстраивать Ичиго не хочется. Потрясающе. - Привет, Юкио, - она старательно изображает радость и грустно провожает взглядом неестественно прямую спину. Она не должна думать о том, что на уме у Хитсугаи. И беспокоиться о его психологическом состоянии тоже! Но тело всё равно простреливает интересом: а каковы по ощущениям объятия Тоширо? Ох, ёй. Вот это она попала.

***

Горы – прекрасное место для медитации. Во всяком случае, для Ичиго. Он всегда так считал. И даже сейчас, находясь среди родных и близких, он не мог думать иначе. Настроение не портили ни хмурые Тоширо и Карин, ни расстроенная Юзу, ни обиженная Рукия. А он старался просто получить наслаждение от отдыха. Впрочем, Джуширо пытался делать также, но ему было раза в три хуже: Юкио и Тоширо грызлись в буквальном смысле везде и по пустякам, доводя отца до очередной мигрени. И коллегу нужно было спасать. - Эй, Тоширо, - зовёт он, отвлекая друга от ковыряния в несчастном омлете, - не хочешь спуститься по Пенкену*? Тот сразу переключает всё внимание на него. Куросаки ухмыляется: бирюзовые глаза вспыхивают недюжинным интересом. О, да, он до сих пор помнит, как они гоняли раньше. - Спрашиваешь, - даже голос сквозит желанием. Как раньше, когда они всё время были вместе. Когда Хитсугая был хорошим малым. - Тогда через час около подъёмника. Они расходятся и тщательно собираются. Ичиго неторопливо приводит в порядок сноуборд, в порядке бреда прихваченный из дома, и проверяет крепления. Мышцы сводит от нетерпения, и юноша задыхается от этого чувства. Слишком старое и почти притупившееся, оттого настолько яркое и свежее, что хотелось выть. Он не выходил на спуск шесть лет. И все годы не испытывал радости от дружеского противостояния. - Ты оставишь меня одну? – Рукия стоит в дверях, обиженно следя за его приготовлениями. - Я всего на пару часов, - подходит к ней и мягко целует в макушку. - И что прикажешь делать мне? Так, Ичиго помнит эти интонации. И помнит, что до добра они не доводят. - Хочешь, пойдём с нами. - Ты ведь знаешь, что я не люблю лыжи, - фиалковые глаза опасно сужаются. - Тогда, может возьмёшь девочек и сходите на каток? – ещё одна опасная идея. Уж сестры-то устроят возлюбленной незабываемый вечерок. Но он и вытащил их троих ради этого: наладить отношения. И это изначально было идиотской затеей. Рукия, впрочем, думала также. Но она терпела, хотелось верить, ради него. - Я спрошу Юзу, - Кучики тяжело вздыхает и направляется к выходу. Ичиго осеняет: - А почему только Юзу? Девушка фыркает, натягивая тёплые ботинки. Здесь у неё всё время мёрзли ноги. - Карин сказала, цитирую: «Я пойду с Ичи-нии». Ну, Карин, ну, упрямица. Чтобы спуститься на бордах с крутого утёса да без неё? Кто ж захочет мировой катастрофы. - А, хорошо. - Рукия что-то бормочет себе под нос и уходит, тихо прикрывая за собой дверь. И Ичиго остаётся надеяться, что Юзу будет хорошей девочкой. Он выходит следом и заглядывает к сёстрам. На стук в дверь никто не выходит, значит Карин уже готова, а Юзу с Рукией (он продолжал на это надеяться). В холле полно народа, спешащего на горячий обед. И, судя по толкучке, половина трасс свободна. Замечательно, на это он и рассчитывает. Сестрёнка ждёт его у выхода из отеля. Собранная, с защитными очками на шее и с прокатным сноубордом. - Ты же не думал, что уйдёшь без меня? – улыбается она. И ему становится немного легче. - Даже в мыслях не было. Они идут к подъёмнику, и парень успевает осмотреть борд сестры и дать добро на спуск. Та смеётся, выдавая что-то напоминающее насмешливое: «Радует» - и тут же хмурится. - Не говори, что твоя сестра едет с нами, - а вот и причина столь резкой смены настроения. - Вас забыли спросить, - фыркает она, отталкивая подопечного от кабинки. Вот тебе и номер. Как они общаются? Нет, не так, они вообще нормально разговаривают? - Ты кататься-то хоть умеешь? – язвительно интересуется Тоширо, загружаясь следом. Ох, кажется, опаснометр Куросаки зашкаливает. Сизые глаза вспыхивают плохо прикрываемым злобой, и юноша понимает, прогулка на сноубордах будет самым настоящим противостоянием. Ну, или игрой «убей другого». Главное, пресечь это на стадии намеренного убийства, а остальное можно будет пережить. Наверное. В кабинке трудно дышать. Девушка активно игнорирует блондина, а тот, в свою очередь, вроде и разговаривает с ним, но комментарии отпускает как раз в сторону сестры. Причём делает это с деланным весельем. И не понятно, то ли он действительно против девушки на спуске, то ли такие эмоции в нём вызывает именно Карин. Ичиго думает, что на этот вопрос он ответит у подножья. Пенкен – не самая высокая точка горнолыжной базы, но самая идеальная для спуска. Особенно во время обеда, когда последние трассы абсолютно пусты. Обкатанная и отделанная для нужд лыжников и сноубордистов – она привлекает множество любителей активного отдыха. И заполучить её полусвободной – вселенское счастье. Подъёмник тормозит на площадке. Молодые люди выходят и полной грудью вдыхают разреженный воздух. - Хорошо, - шепчет рыжий, отвлекаясь на вид: горная гряда в белоснежном цвете – красота да и только. - Ичи-ни! – он поворачивается, тут же получая по физиономии снежком. Приплыли. - Спятила? – и снова по лбу. - Надевай борд, тормоз, - улыбается Карин и подкидывает новый комок. Куросаки вжимает голову, но целью становится не он. Хитсугая, сосредоточившийся на крепеже, фиксирующем ступни, пропускает момент, когда снежок влетает в его голову. Бирюзовые глаза шокировано распахиваются, как-то обиженного скользя по Ичиго. Вот уж дудки. - Это не я! – взмахивает он руками. - Это я понял, - рычит тот, с трудом поднимаясь на ноги, уже прикреплённые к борду. В воздухе явно пахнет жаждой мести. - Тоширо, не надо, - начинает парень, но в следующую секунду понимает тщетность своей просьбы: в бедного блондина летит очередной снежок. - Я знаю, как теперь буду тебя называть! – радостно кричит Карин, когда комок впечатывается в мужское плечо и разлетается, попадая на лицо. – Снежок! Хитсугая издаёт возмущённый вопль и тянется к девушке. Та показывает ему язык и в прыжке разворачивает доску, съезжая с площадки. Блондин не медлит: щёлкает пальцами и злорадно улыбается, пуская доску со склона. «Началось», - Куросаки качает головой и направляется следом. Азарт езды бушует неистовой волной, и он на какое-то время намеренно теряет близких из виду, позволяя себе утонуть в ощущениях. Страсть и упоение. Борд плавно скользит по насту. Мимо проплывают снежные накаты, в которых блестит яркое солнце. Отблески и звуки. А он не может думать, только чувствовать. И, когда парень всё же решается посмотреть на друзей, понимает: они тоже выкинули собственные разногласия. Тоширо не старается нагнать и убить Карин. Он просто наслаждается спуском: его глаза горят радостью, а рот растягивается в широкой улыбке. Они обгоняют Ичиго на добрых сто метров и совсем теряют счёт времени. Один из самых важных моментов в памяти всех троих.

***

Снег от впереди едущего борда летит в лицо, но на это совершенно плевать. Есть только огонь восторга в крови и чувство необъятной радости в душе. Они несутся по склону на максимальной скорости и не пытаются обогнать друг друга. Лишь огибают и поворачивают, позволяя сделать очередной финт в прыжке и не сбить напарника. Это не состязание. Это парный слалом*, от которого захватывает дух. Ему тяжело дышать, а эмоции переполняют, когда он видит её лицо. Сизые глаза восхищённо следят за очередным прыжком и девушка на ходу разворачивается, позволяя себе следить за его прыжком с каменного трамплина и боковым вращением. Хитсугая задыхается от того, как она улыбается. И он готов себя проклясть за это. Он не должен этого чувствовать. Не должен, не по отношению к ней. Но, вопреки собственному желанию, мысли бунтуют, когда Карин повторяет трюк и добавляет в него дополнительные финты. Он почти сражён. Что-что, а кататься хулиганка явно умеет. И вообще, существует хоть что-то, чего она не умеет? Футбол, сноубординг и, насколько он мог судить по рассказам отца, которые вроде и раздражали, но заставляли прислушаться (авось, что полезное подкинет), любовь к автомобилям. Да и в домашнем хозяйстве разбирается. Не девушка, мечта, блин. Юкио повезло с подругой. Вот только брата здесь нет, а взгляд Куросаки прикован к нему: заинтересованный, восторженный и нежный. Так не смотрят на тех, кто жутко бесит. Она сама-то это понимает? Нет, понимает ли это сам Хитсугая? К моменту, когда они достигают подножья, Тоширо отвечает на свой же вопрос: она должна всегда так смотреть и только на него. И выдыхает от собственной мысли. Это нокаут от собственного сознания.

***

Юкио взбешён. И, нет, не братом. Карин. Неделя на горнолыжном курорте подходила к концу, а они так не были вместе. Более того, всё своё время девушка, в которую он по глупости влюбился, проводила с его недалёким братцем. Они катались на сноубордах, арендовали трамплин и полосу препятствий, катались на санях с младшей Куросаки и даже на обед и ужин ходили вместе! Но что самое дикое, Тоширо не язвил ей, не задевал, а просто спокойно слушал очередной восторженный рассказ. Боже, он даже улыбался, пусть и едва заметно! Младший Укитаке готов его прибить. То он весь из себя крутой и непробиваемый, то простой парень с простыми желаниями. Алкоголик несчастный. Не на это надеялся Юкио, когда подкидывал отцу идею позвать Ичиго и его сестёр. Вообще не на это! В его планах первым пунктом красовалось: «предложить Карин отношения» - и парень всё для этого продумал. Свидание, романтический ужин и арендованный каток. И всё коту под хвост? Потрясающе, у Куросаки в крови, что ли, рушить планы? - Юкио? – зовёт отец. Ну, хоть ему стало легче – один из плюсов неудавшейся поездки. - Да, - парень оборачивается. - Мне кажется или Тоширо меняется? О, замечательно, теперь и родной отец хочет добить его, пусть и без злого умысла. - Я бы так не сказал, - он с трудом сдерживает язвительные нотки в голосе. Волновать отца нельзя, да и они ведь для этого вытащили брата сюда. - Почему? - Мы на другой стороне Земли, пап, не факт, что он решит поддерживать этот образ дома. - Но он же с Карин-сан. Юкио хочется выть. Тоширо НЕ с Карин. Он её терпеть не может и хочет избавиться, как они могут быть… быть?! - Это ничего не меняет, - парень-таки фыркает, выдавая себя с головой. - Да ты ревнуешь, сын? – улыбается мужчина и на это нечего ответить. Ревнует? О, да. Куросаки будила совсем не детские чувства. Красивая, добрая и храбрая – она его послание. Юкио хотел бы быть ей всем. Но девушке почему-то было интересней с шизофреником-психопатом, не ставившим людей ни во что. Правы учёные, чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей. Идиотизм. - Не к кому ревновать, - почти правда. Юкио в это верит. - Он сам всё испортит. Отец сникает. Но лучше горькая правда, чем сладкая ложь. - Посмотрим. Да, время всё расставит на свои места. Юкио оставалось надеяться, что в его пользу. Жаль только, что он в это не верил. Они уезжают в противоречивых настроениях. Отец рад, что Тоширо спокоен и разговорчив. Сам Хитсугая чуть кивает семье Куросаки и усмехается на прощание. А Юкио зол. И с этой злостью он садится в самолёт. И уже на взлётной полосе даёт себе обещание, во что бы то ни стало вернуть расположение Карин. И плевать он хочет на Тоширо и его изменения.