Няня для первоклашки

Подпускать к себе человека – дело заранее гиблое. Вы доверяете, давая доступ к самым потаённым уголкам своей души. Вверяете частицу самого себя кому-то, кого никогда не сможете узнать до конца, и свято надеетесь на лучшее. Вы думаете, что уж в этот раз всё будет иначе. А стоит ли это того? Вы хоть раз могли предположить, к чему такой расклад может привести? Хоть раз задумались о последствиях? Хоть раз пытались избрать другой путь? Герои этой истории возможно так же свято уверовали в лучшее и связывали с этим самым лучшим свои пути, которые, как они надеялись, в скором времени соединились бы в один. Просто никогда ничего не бывает. Оглушительный грохот ставил точку во всём, к чему Хитсугая стремился, да так и не смог подойти ни на йоту. Он мысленно попрощался с такой упрямой, но столь желанной Карин, с бедным отцом, которого безумно сильно любил, но простить так и не смог, даже с глупым братцем – они все были частью его жизни. Жаль, что такие вещи осознаешь уже в конце. Он зажмурился за секунду до того, как толстый палец спустил курок. В принципе, он ожидал примерно такого конца. Если уж не от алкогольного бреда или острых коготков, то от шальной пули уж точно. Мгновение выстрела длилось вечно. Слишком вечно. Он жмурится, до боли смыкая глаза, ровно до болезненного вскрика совсем рядом и гневного ругательства поодаль. - Что? Куросаки стоит перед ним в неестественно скрюченной позе и крепко прижимает ладони к животу. - Да без разницы, - скалится громила напротив, когда брюнетка заваливается на спину, сделав неловкий шаг назад, - урок будет усвоен. - Нет! – орёт Хитсугая, за доли секунды подскакивая к падающей девушке, перехватывает ту у земли и аккуратно укладывает на свою руку, баюкая в объятиях. - Карин? – она не подаёт признаков жизни, лишь загнанно дышит, через боль вдыхая крупицы воздуха. – Карин! – взгляд падает на девичьи руки. Под бледными ладонями растекается кровавое пятно, насквозь пропитывая серую кофту. Парень уже не может видеть, как к стрелявшему присоединяется напарник, и они оба исчезают в темноте улицы. Он может видеть только лужу крови, стекающую сквозь изящные пальцы. В гробовой тишине становятся слышны тихие удары капель об асфальт. - Куросаки, - зовёт он и сжимает её руку, чувствуя, как тёплая кровь окропляет кожу, - не умирай, Куросаки. У него не хватает сил встать: ноги словно прирастают к земле, а тело охватывает мерзкая дрожь. Он может только звать её, продолжая зажимать рану. Время тянется подобно патоке, окутывая своим мягким одеялом. Нет ни звуков, ни запахов, ни ощущений – только едва тёплая девушка на руках и отвратительный привкус железа на языке. Грудь взымается всё реже – ей тяжелее бороться за жизнь. Тоширо хочет поменяться с Карин местами. Она не заслуживает такой боли. Не из-за него. Он не может с точностью сказать, сколько они сидят в таком положении, но в какой-то момент его тянут наверх, практически вырывая девушку из подрагивающих рук, и ставят на ноги. Блондина шатает. Он делает неловкий шаг, и подгибающиеся ноги отказываются держать хозяина. Упасть не позволяют. Кто-то обхватывает его за талию и забрасывает окровавленную руку на чьё-то плечо. Этот кто-то высок, остаётся только полувисеть, напоминая куклу. Впрочем, ею Хитсугая себя и чувствует. - Не плачь, Тоширо, - говорит знакомый голос, - мы вытащим её. Хочется верить, но сил хватает только соскользнуть в благословенное забытие. По щекам катятся крупные слёзы.

***

Карин было хорошо. Тепло, беззаботно, до безумия спокойно – словно разом исчезли все проблемы. Что это, она не понимала, но искренне этому радовалась. Не было мучительных эмоций и переживаний, только тянущая боль в животе. На периферии звучали знакомые голоса: они просили, почти умоляли, тянули назад, к извечным проблемам, обидам и докучавшему одиночеству. Ей надоело. Но совесть не позволяла наслаждаться. Хотелось вновь увидеть семью. Посмеяться с ними, послушать новые истории и вдыхать их любовь, струившуюся в каждой улыбке – она не могла без них. Она не хотела без Тоширо. Куросаки примерно представляла, что с ней. Почти два года работы в клинике давали отличную базу для рассуждений. Слишком много она видела и слишком многих провожала туда, откуда мало кто желал вернуться. Сделать выбор ей всё же придётся. Честно? Умирать не хотелось вовсе. Там, в гуще жизни оставалась её семья, те, кто без неё станут тенями самих собой, не смогут найти пути назад. Потеряются среди боли очередной потери. Потеряют себя. Такой участи она не могла пожелать и врагу. Придётся возвращаться. Тело, такое воздушное и лёгкое, противилось ей, но желание было чересчур огромным. Как лопнувшая вселенная в масштабах крохотной комнаты. И, когда боль начала сковывать каждую частичку, каждую мышцу и клеточку, Карин приняла решение. Она открыла глаза.

***

- Твою мать, Куросаки! – оглушительно орут над ухом. Не будь она прикована к больничной койке, возможно подскочила бы. Но бинты, опоясавшие грудь и живот, становятся явной помехой к движению. - А то ты фамилию резко поменял, - шипит она, предпринимая попытку сесть. Брат кидается ей на помощь, как-то чересчур аккуратно усаживая на подушки бренное тело. - Ты в порядке? Карин готова задохнуться здесь и сейчас от плескавшегося в медовых глазах волнения. И как она могла предположить, что сможет бросить их? - Не больше, чем червяк под колесом автомобиля. Ичиго морщится. А, ну да, как девушка под пулей – более точное сравнение. - Не хочешь рассказать, что произошло? По интонации можно понять, что парень в курсе событий, но желание услышать её версию читается у него на лице. - А Хитсугая не рассказал? – предпринимает она попытку уйти от разговора. - Меня не волнует его версия, мне нужна твоя. Он всегда волнуется за них, даже отец не всегда проявляет такое рвение, всегда оберегает сверх своих возможностей. И в 90% случаев ставит их интересы превыше своих. Глупый старший братик. - Я вроде как оказалась не в том месте не в том время, - она жмёт плечами и всем видом пытается показать, что дальнейший разговор смысла не имеет. Зачем ей объяснять Ичиго, ради каких мотивов она загородила Тоширо от верной смерти. Зачем, если в глазах её семьи Хитсугая всё равно будет виноват и не сможет отмыться от этого? Зачем объяснять то, что её брат сделал бы ради Рукии? - Ты сделала глупость, - в мужском голосе проскальзывают железные нотки. Дело пахнет керосином. - А ты не сделал бы ради неё? О, да. Он бы сделал и не задумался бы. И она это знает. - Не переводи тему, - но тон неуловимо меняется, оставляя место наглой надежде. - Ты вроде объяснений просил. Парень вскакивает и начинает наматывать по палате круги. То ли он искал в простых словах подвох, то ли нашёл смирение – сложно представить, но Карин с кристальной ясностью понимает, что дилемма последних двух лет решается здесь и сейчас. Она не нужна им. Она не нужна ему. Пора было найти свой путь и пойти по нему с гордо поднятой головой. Возможно тогда она сможет смотреть им в глаза без тени сомнения и страха. Возможно тогда она сможет встать с ними в один ряд, а не смотреть на их спины. Она по-прежнему оставалась маленькой девочкой, от страха жмурившейся на разговоры о взрослой жизни и прячущейся в темноте своей комнаты. Недоверчивой девочкой, которой пришлось влюбиться, обжечься и принять неизбежное в кратчайшие сроки. Она больше не няня для первоклашки. Но она ещё не взрослая девушка. - Братик? – зовёт она, с радостью понимая, что сердце не отзывается страхом на принятое решение. Ичиго останавливается посередине комнаты и смотрит прямо в сизую глубину глаз. И в следующую секунду оседает на пол от шока.

***

- Слушай, Тоширо, - тихо говорит Джагерджак, неловко елозя по дивану, - она уезжает завтра. Мир Хитсугаи рушится на кусочки.

***

Чемоданы упакованы слишком быстро. Брать с собой много вещей она не планировала изначально, чтобы не терзать себя по приезду. Нужно будет в кратчайшие сроки избавиться от родного запаха и мелькающих картинок – иначе тоска пригонит обратно. План чётко сформирован, мысли приведены в относительный порядок. Больше её ничего не держало. Хотелось поскорее сесть в самолёт и видеть Каракуру только в иллюминаторе и прощаться с нею не на земле, а воздухе, в буквальном смысле выкидывая все сомнения в трубу. Она не хочет отступать. Отец почти не появляется дома. Его можно понять. Отдав столько сил на их воссоединение, он никак не ожидал, что они снова разойдутся кто куда. Карин почти уверена, что он задыхается в запертом кабинете. И ей почти стыдно. Да только он сам подводил её к этому, как когда-то Ичиго. Брат, впрочем, никак не реагирует на скорый отлёт, напротив, даже изображает подобие радости и слишком много разговаривает. Будто пытается наговориться, но не может. Но и тут она не чувствует своей вины. «Сами виноваты». Ей стыдно только перед Юзу. С каждым часом, приближающим Карин к исполнению грандиозного плана, близняшка становится молчаливее и молчаливее, мрачнея на глазах. Она не расставались больше чем на пару часов. И это давит на виски, почти вынуждая отказаться от поездки. - Ты точно решила? – решается она задать вопрос, наблюдая, как сестра запаковывает последние мелочи и закрывает чемодан, слишком нервно застёгивая молнию. Будто очерчивая свою жизнь на «до» и «после». Брюнетка кивает, но головы не поворачивает. Стыдно смотреть в тёмные глаза, так похожие на её собственные. Она боится увидеть в них себя и свои сомнения. Боится передумать. Юзу обнимает со спины и крепко сжимает. Акт безграничной поддержки. Для Карин не будет сегодня ничего важнее.

***

«Я не могу остаться, мы оба знаем это. Я не хочу быть вам обузой. И это решение не изменить. Не пытайся быть тем, кем ты не являешься даже с натяжкой – ты лучше, я знаю это. Пожалуйста, не иди этим путём. Не губи того себя, каким ты был всегда. Не переставай сиять, первоклашка. Я буду скучать. Береги себя. Искренне, Куросаки Карин». Тоширо комкает несчастный лист и выбегает из квартиры.

***

В машине слишком тихо. Ичиго сосредоточенно лавирует в потоке других автомобилей и даже не стремится положить стрелку спидометра, едва касаясь педали газа. Тянет время. Карин сидит рядом с ним и с любопытством разглядывает пролетающий мимо пейзаж. Словно видит его в первый раз. Он понимает, она пытается впитать, запомнить, отпечатать где-то в голове, чтобы промозглыми лондонскими вечерами вспоминать и грустить, против воли смеясь в телефонных разговорах. Он знает, она ни тенью эмоции не обмолвится им, как хочет домой. Тошно. Но выбор сделан. Он везёт свою маленькую сестрёнку на путь той самой жизни, к которой сам и подталкивал столько лет. Сам виноват. Кто бы знал, с каким удовольствием парень бы развернул машину и отвёз её обратно, усадил на кресло и говорил, говорил, говорил… В его окружении только Карин умела его слушать и слышать. Понимать его. Куросаки бросает на брюнетку мимолётный взгляд – тоже хочется запомнить. Эти волосы цвета вороного крыла, задумчиво сдвинутые брови, сжатые до тонкой линии губы – парень знает этот взгляд. Девушка потирает туго забинтованную грудь и продолжает разглядывать краски за окном, не обращая на них никакого внимания. Она уже мысленно сидит в самолёте. - Больно? Сестра оборачивается и улыбается, отрицательно мотая головой. На мгновение становится душно: в удивительных сизых глазах стоят слёзы.

***

Её приходят проводить. Целая толпа галдит, стремится обнять, пожать руку, потрепать по отросшим волосам – Карин просто не ожидает увидеть их всех здесь. Гриммджоу сгребает её в тесные объятия и тискает как плюшевую игрушку, смеясь, что будь она таковой, он бы засунул в сумку и увёз домой. В груди щемит. Вся команда (и как Джагерджак умудрился привести их всех сюда?!) скандирует её имя, от чего она рдеет и смущается. А рядом ошивается Юкио, невовремя узнавший о дате её отъезда. В толпе нет белоснежно-белой макушки. Мужская рука не желает выпускать её прохладную ладонь, и Ичиго приходится почти оттащить его, смыкая свои горяченные пальцы на девичьей талии. - Я люблю тебя, сестрёнка. Карин хочется выть, но она старательно держит себя в руках. Проще уже не будет никогда и стремится облегчить себе жизнь – сыграть с самой собой в русскую рулетку. Впрочем, Куросаки и так знает исход. Она сдаёт багаж под весёлый гомон своих близких, получает билет и вздыхает, глядя на него. «Вот и всё». Они провожают девушку до входа на посадку и ещё раз по очереди обнимают, по второму разу проговаривая прощальные слова. И чувствуется, что не могут отпустить. Молодой стюард забирает билет и выдаёт посадочный. Шаг в зал вылета. Куросаки оборачивается. - Мы будем скучать! Их так много, неужели у неё всегда было столько друзей? Каждый родной по-своему, уникален и неповторим, как морская раковина. Она прошла с ним слишком много, чтобы просто улететь и не оглянуться. Поступить так она просто не может. Улыбка трогает губы, но ту же превращается в гримасу истерики. Девушка стремительно влетает в узкий коридор. - Карин! Брат догоняет почти у самой двери, одним слитным движением сгребая в охапку и сжимая в объятиях. - Я всегда буду рядом, - тихо шепчет он на ухо, - ты только позвони. Слёзы сдержать невозможно. Она утыкается в братское плечо и тихонько воет. Ичиго всегда будет для неё примером – этого не отнять. Кумир. Другого не нужно. - Извините, мисс, вам пора на посадку. Парень отстраняется, нежно вытирая слёзы с её щёк, и целует в лоб, задерживая губы чуть дольше, чем необходимо. - Уже скучаю, - улыбается напоследок и исчезает за поворотом. И девушка знает, он видел, что она тоже уже не может без всех них. Даже без Тоширо Хитсугаи, забывшего про её отлёт.