Няня для первоклашки

Зал ожидания переполнен. Сотни, тысячи людей из разных стран и континентов. Бушующее море, сквозь которое очень проблематично пробиться. Сколько видели аэропорты, вокзалы? Столько честности и веры не видели свадьбы, столько надежды не видели больницы. Разлуки, встречи, знакомства – хотите удостовериться? Просто откройте глаза, и вы всё это увидите. Смотрите, чувствуйте сердцем. Тоширо бежал по кишащему людьми аэровокзалу и пытался найти среди них хоть что-то знакомое. Он до дрожи в коленях боялся опоздать, не сказать, не попросить. Но аэропорт оставался глух к его мольбам и не давал подсказки, куда нужно двигаться. Он метался среди толпы, как загнанный зверь, и был готов заорать. - Тоширо? – голос Ичиго прозвучал спасительной соломинкой, и парень ринулся на него, расталкивая всех вокруг. - Где она? Куросаки тяжело вздохнул и кивнул в сторону огромного окна, открывавшего вид на взлётную площадку. Тяжёлый боинг только начал набирать высоту, оставляя в воздухе белые дорожки дыма и земляной крошки. Отрывался от земли и не собирался возвращаться. И Карин была в нём. И он не успел сказать ей банальных слов прощания. Она сидела в проклятой железяке, увозившей её от них на сотни тысячи километров на неизвестное время. Он не успел сказать ей. - Не вини себя, - друг похлопал его по плечу, словно попытался приободрить, - может даже хорошо, что вы не успели поговорить. Хитсугая не видел в этом ничего хорошего. Он провёл дома целых две недели, пока Карин лежала в больнице вследствие его ошибки, и не мог заставить себя пойти к ней. Было стыдно. Целых две недели он анализировал всё то, что пытался спрятать в глубине насквозь пропитой души, и искал выход. Выход, где он мог быть подле невыносимой, но такой дорогой сердцу брюнетки. Он не мог без неё. Не видел своей жизни без неё. Тоширо готов был положить на алтарь все свои опасения, страхи и ненужные оправдания, только бы Карин простила его и осталась. Ему другого не нужно было. Каракура без неё – не Каракура. Ичиго снова тяжело вздохнул и ушёл, оставив его наедине со своими мыслями. Уверенность крепла где-то в районе груди, там, где неровно билось сердце. Глупое человеческое сердце. Он подходит к этому прозрачному, как и его решение, окну и прикладывает к нему руку, накрывая стремительно уменьшающийся самолёт. - Я дождусь тебя, - громко говорит он, подкрепляя свою веру в правоту принятого решения. - Я непременно дождусь тебя. Ярко вспыхнувшее солнце становится ему самым честным свидетелем.