Метаморфоз

Потому что болью налито всё, и довольно страшною - из нее не свить ни стишка, ни бегства, ни куклы вуду; сколько ни иду, никак ее не откашляю, сколько ни реву, никак ее не избуду. Полозкова

Отголоски декседринового прихода были слишком ощутимы и узнаваемы, прямо как музыкальная тема из "Валькирий". За гладким, чисто вылизанным окном стояла глубокая ночь. Гермиона готова была поклясться, что сейчас три часа. Потому что именно в это время она обычно просыпалась. Точнее, до боли широко распахивала глаза и старалась заглушить рвущийся из ее гортани крик. Призраки прошлого скреблись внутри ее черепной коробки, стараясь вырваться наружу. И иногда у них это получалось. Иллюзорная клетка из лекарств не сдерживала их. Но сегодня воспаленный, вздувшийся от мучительных мыслей мозг не стал терзать ее привычными кошмарами. Вместо двух ненавистных черных глаз она видела другие. Искристо-серые, холодные и все так же ненавидящие. Всполохи платиновых волос, чернота идеально сидящего свитера... Ему идет черный. Острое, выточенное тенями лицо привычно брезгливо кривит губы, пока холодные пальцы смыкаются на ее горле, не давая дышать. Сдавливают сильнее, и ее мышцы каменеют, не в силах оказать сопротивление. Серые глаза прожигают, кожа под пальцами то ли саднит, то ли пылает огнем. Ей хочется, чтобы он не останавливался. Выжал из нее весь оставшийся воздух. Вместе с жизнью. Но мозг упрямо посылает импульсы, желая спасти, и миоклония настолько сильная, что она жадно хватает ртом воздух, приходя в сознание. Чертово самосохранение. Ее организм перестал быть союзником. У Малфоя опять не получилось, но Гермиона знает, что когда-нибудь он сможет. Голова противно ныла, боль отдавала стуком в виски, горечью и металлом во рту, она разодрала зубами кожу в ночных метаниях. Язык скользнул по нижней губе, ощупывая неровности повреждения. У раны рваные края. Увечье противно ныло - улыбаться она точно не сможет. Да даже без ссадины она не улыбается. Уже очень давно. Вечность, кажется. Месяц. Она провела на лечении долгий месяц, показавшийся вечностью. Месяц безрезультатного глотания лекарств, нескончаемых терапий и всепонимающих глаз главы больницы святого Мунго - Норберта Грэмма. Месяц до ужаса радостных и полных сожаления писем: от родителей и друзей. Она перестала их читать, забрасывая на край стола. "Привет, Гермиона..." "...Хогвартс опустел без тебя..." Опустел. Она тоже опустела без себя. По коридорам палаты послушно ходит кожаная оболочка человека, просто переводящая кислород и зачем-то продолжающая жить. Месяц иссушил ее во всех смыслах: она исхудала, мудрое и приятное лицо ее потеряло всякую красоту, сделавшись острым и резким, один глаз из-за большого количества поглощаемых зелий стал голубовато-серебристым. А под глазами навсегда поселился маленький космос - черные прогалы, свидетельствующие о бессоннице. Она стала похожа на сумасшедшую, как бы иронично это не звучало. Она проснулась несколько минут назад, а у ее кровати уже стоял целый взвод из призраков прошлого, сверля взглядом. Она почти ощутила, как жесткие пальцы вопьются в волосы, плечи, лодыжки, как ее грубо стащат с постели и все повторится, зациклится, будет происходить снова и снова, пока она не умрет. Страх и боль пережитого жили внутри нее, как ребенок в утробе матери, она мечтала вырвать это из себя, но прошлое пропечаталось клеймом с изнанки ее кожи и не отпускало. Сердце забилось на три четверти, в ушах зашумело, черти сужали круг, тянули к ней мертвые свои лапы. Так начинается паническая атака. Всегда. Пришлось закрыть глаза. Вдох — выдох. Ощущение чужого присутствия не ушло, а стало еще отчетливей. Часы до рассвета прошли в неподвижном созерцании потолка, пока механический голос радиовещателя не прохрипел ей, что главный целитель ожидает ее в своем кабинете после завтрака. И тогда она понеслась прочь из комнаты. Босиком, прямо в кабинет к главному целителю отделения душевно больных - Норберту Грэмму. Остальные обитатели корпуса, изредка встречавшиеся ей на пути, испуганно отскакивали, шарахались в сторону, убираясь с ее пути. Они не привыкли к таким волнениям. В их понимании, ворох каштановых волос и шуршащие юбки, несущиеся мимо, - это не норма. Беги, беги, глупая девчонка, как далеко ты сможешь убежать? Голос шелестел в ее сознании, изводя, убивая. Она хочет, чтобы он ушел, но он, конечно же, остается. Они одно целое. - Мисс Грейнджер... - Мистер Грэмм. Она влетела в кабинет секунду назад, похожая на осенний ураган, ошарашив главного целителя своим появлением. - Присаживайтесь, - Грэмм растерянным жестом указал на мягкое кресло напротив своего стола, и Гермиона благодарно опустилась на бархатную обивку. Весь кабинет был выполнен в стиле ар-деко: темно-зелёные стены, деревянные книжные стеллажи, старые картины и бордовые обивки. Цветовая и текстурная насыщенность - Гермионе нравилось, здесь она ощущала себя в безопасности. - Вы не завтракали, не так ли? - голос целителя мягок. Гермиона отрицательно покачала головой. - Плохо, мисс. Вы сильно похудели за этот месяц, - он замолчал. - Ваша болезнь, посттравматический синдром... достаточно сложно поддается лечению. К сожалению, магия не панацея. Человеческий мозг слишком сложен и многранен. Нельзя вылечить одно, не покалечив другое. Мы хрупкие и не практичные существа, мисс Грейнджер. Она молчит, разглядывая его доброе, теплое лицо. Наверняка в молодости он был безумно красив, но года только накинули ему очков, пропитав зрелостью и статью. Она невольно потерялась в правильных чертах лица своего собеседника: четкие линии скул, волевой подбородок, рассеченный надвое легким мазком. Волосы, цвета воронова крыла были аккуртно зачесаны и украшены серебристыми нитями времени. Спокойная, тягучая харизма, скользящая в каждом жесте, каждом взмахе руки, делала его донельзя мужественным. Возраст однозначно ему к лицу. Мужчина был гладко выбрит, до девушки долетал тонкий запах его лосьона. - Я все понимаю, мистер Грэмм. В этом моя беда. - Да, верно. Постоянно забываю, что вы не сумасшедшая и можете здраво анализировать происходящее. Аккуратные губы растянулись в по-отечески мягкую улыбку, и эта улыбка вызвала цепную реакцию на его лице в виде тонкой сетки морщин в уголках глаз. - О, я тоже считаю, что я не сумасшедшая, но я сумасшедшая, - кривит губы и уточняет, - доктор. Грэмм поднялся, стараясь скрыть свою нервозность, обошел стол по дуге и остановился напротив комода. Его рука на секунду замерла над графином с янтарно-желтой жидкостью, не решаясь коснуться. Словно он еще не знал, что собирается сделать. - Ваша болезнь, мисс Грейнджер, - он явно медлил, - Галлюцинаторные переживания гипертрофированны и осложнены акцентуацией личности и психическим расстройством. Как видите, у всего этого вполне магловское лицо. Бросил беглый взгляд на нее - поймет ли? Поймет. Она всегда все понимает. - Но помочь вы мне все равно не можете. А как же биполярное, ну так, для количества? - Гермиона усмехнулась, ощутив колющую боль в уголке рта, ловя в своем голосе зачатки истерии. Грэмм бросил на нее очередной настороженный взгляд и все же налил в бокал золотистую субстанцию. Гермиона даже со своего места ощутила терпкий запах медового портвейна и поняла, что завидует. Завидует горлу и желудку Грэмма, его нейромедиаторам, потому что она не сможет отпить из этого бокала и забыться, ощутить легкость. Снять стресс. - Бросьте, у вас его нет, - он сделал деликатный глоток. - Простите. Гермиона наклонила голову набок, словно маленький совёнок, и лукаво сощурилась на Грэмма. - Вы много пьете, доктор. К тому же, сейчас всего лишь девятый час. Грэмм выдает тихий смешок и бокал с тихим звоном ставится на отполированную до зеркального блеска поверхность, но пальцы так и не покидают его прозрачных граней. - Отчаянные профессии требуют отчаянных мер. - Extremis malis extrema remedia*. Кажется, вы что-то напутали. Она совсем успокаивается, расслабляется, созерцает цветастый мир кабинета и его хозяина. Она почти прежняя. - Ну конечно, вы очень одаренны, мисс, но ваша личность деформируется. Нужен какой-то внешний раздражитель, способный вызвать обратный процесс. Она опустила взгляд в мягкий ворс ковра. Нужен внешний раздражитель. Да все, что есть вокруг нее, уже чертов раздражитель. Она шарахается от каждого звука, каждого тихого шороха. Гермиона пошевелила босыми пальцами, ощущая текстуру ковра, зарываясь в мягкие волокна, но вместо этого ступня с отвратительным чвакающим звуком погрузилась в тёмное кровавое месиво. Девушка испуганно отдернула ногу, мир схлопнулся под опущенными векам. Даже ковер - внешний раздражитель, так о чем вообще здесь может идти речь? - Мисс Грейнджер? Судя по настойчиво-обеспокоенному тону, Грэмм не в первый раз звал её. Гермиона с трудом распахнула глаза и, не мигая, уставилась на целителя. - Я вас слушаю. - Вы снова что-то видели, - за словами последовал тяжелый вздох и изучающий взгляд темно-карих глаз. Девушка кротко кивнула. - Мы можем, если вас так тяготит ваше состояние, снова начать давать вам настойку Горсмур, но вы же понимаете, что это временное и не самое приятное решение проблем? - Да, я согласна. Лучше овощеподобное состояние, чем постоянные страх и боль. Что угодно лучше, чем то, что она сейчас испытывает. - Это не поспособствует вашему выздоровлению, вы же помните? Заглушка. Вы просто перестанете что-либо понимать, ваш мозг впадет в состояние коматоза. - Вы не разрешаете мне читать книги. - Это слишком возбуждает ваш мозг, нам не нужна чрезмерная его активность. - Тогда просто дайте мне эту дрянь, пока не нашли в палате утром мой окоченевший труп! - Гермиона испуганно распахнула глаза. Иногда она говорила жестокие вещи, которые никогда бы не позволила себе произнести в другое время. - Простите, целитель. Я не совсем понимаю иногда, что говорю. Какое-то время Грэмм молчал, рассматривая свои пальцы на холодной поверхности бокала. Они оставляли теплые белые отметины на хрустальном боку. Гермиона нервно сглотнула, ощущая нарастающую панику. - Хорошо, я... Он не успел закончить, дверь кабинета резко распахнулась, и внутрь буквально влетела растрепанная дежурная целительница. Гермиона крутанулась в кресле, напряженно вглядываясь в раскрасневшееся лицо женщины. - Мистер! Там они, - пухлая женщина буквально задыхалась от быстрого бега, - привели это, он буйный, вы...Помогите, там... так надо...Мракоборцы... - Отдышка скрадывала слова. Бедная толстушка мисс Хэффилд даже не смогла до конца объяснить в чем дело, Грэмм в долю секунды оказался рядом и, строго глядя ей в глаза, приказал отвести его на место происшествия. Оба поспешно покинули кабинет. С секунду Гермиона оставалась на месте, охваченная мгновенной тишиной, а через две секунды она уже неслась вслед за целителями. Коридоры петляли, увлекая своей простотой и лаконичностью вперед. Пол жег босые ступни. В холле уже собралась толпа, сквозь которую пытались пробиться Грэмм и Хэффилд, а следом, как рыбка-прилипала, сновала между телами больных Гермиона. Двое стажеров-целителей силились скрутить высокого человека. Издалека девушка не могла толком разглядеть его черт, там кружило месиво из лимонного и черного цветов, разбавленных всполохами серебра. Главный целитель что-то выкрикнул, она даже не расслышала толком что, но на мгновение воцарилась тишина. Гермиона медленно, как сквозь воду, видит согнутую пополам мужскую фигуру с заведенными за спину руками. Его держат двое, еще двое спешат на помощь. Мракоборцы, шелестя черными мантиями, трансгрессируют. Голова незнакомца опущена, длинные пряди платиновых волос спускаются вниз, скрывают лицо полностью. Живот скручивает от дурного предчувствия. Эффект замедленности резко прерывается, когда фигура дергается и человек вскидывает голову. Сталь его глаз схлестывается с шоколадно-ледяным взглядом Гермионы. Время останавливает бег и истошно вопит. Гермиона против воли делает шаг назад, словно этот взгляд грубо толкает ее. По телу бьет разряд, кажется, что вкатило внутривенно под тысячу вольт. Заострившееся бледное лицо прибывшего искажает гримаса злости. Губы четко и бесшумно произносят: "Грязнокровка". Она вихрем разворачивается и бросается прочь. За спиной тянется шлейф презрения. Гермиона понимает, что этот мир окончательно готов ее исторгнуть. Потому что в холле больницы святого Мунго стоит Малфой.