Метаморфоз

Гермиона мгновенно пожалела о своем решении. Полотенце безвольной тряпкой висело в его руке, скрывая самую интересную часть, но оставляя открытой косые мышцы, рельеф подвздошной кости, и часть бедра. Она видела, как напряжены мышцы под мраморно-белой кожей, от которой поднимались едва заметные завитки пара. Разгоряченное тело вошло в контраст с прохладным воздухом, который она запустила вместе с собой в душевую кабину. Против воли, она скользнула взглядом по его телу, запнувшись о беловато-розовые жирные рубцы, портящие визуальную атлетичность фигуры. Они делали его не похожим на античную статую. Изъян на идеальном. Как буриданов осел, она не знала что ей делать: остаться и исполнить задуманное или немедленно покинуть пределы опасной близости. Мозг как тарелка рисовых хлопьев. Хрусть. - Сообщи, как закончишь пялится и стекать в трусы. Обе щеки сразу же обожгло жаром, низ живота скрутила ноюще-приятная судорога. Тянущая вниз. Тугая. Влажный воздух липко затекал в легкие, склеивая их и мешая дышать. - Слишком много себе надумываешь, Малфой. - Голос ее тоже слипся от напряжения и волнения. У Малфоя мокрые волосы. Капли спускались на плечи, прокладывали себе тонкие неровные дорожки по обнаженному телу. Большого труда стоило не следить за их траекторией. Как утопающий впивается в тело того, кто пытается его спасти, она впилась взглядом в глаза слизеринца, не позволяя себе глядеть куда-то кроме холодного серого. Проблема была в том, что обычно утопающий тянул на дно того, кто пытался его спасти. Борясь за жизнь, он мешал спасителю. Так и она, встретившись с ним взглядом, ощутила, что точно теперь пошла ко дну. Влажный воздух мгновенно заставил тонкую ткань ее пижамы прилипнуть к телу, облепив худую фигуру, сделав дешевую светлую материю почти прозрачной. Он видел темнеющие на фоне бледной кожи ореолы сосков, вычерченную аккуратную форму груди. Рассматривать ее было приятно. И больно. Потому что волна возбуждения поднялась откуда-то снизу, кровь мгновенно прилила к члену, вызвав болезненный след не правильного желания. Мозг, возведенный в степень отчаяния, отключился, уступив место инстинктам. Одновременно с его движеньем вперед, она метнулась назад, пытаясь то ли выломать дверь собой, то ли убиться о твердую поверхность. Вид убегающей жертвы только разозлил, вскрыв животные рефлексы, дремлющие где-то глубоко в подкорке. Она едва успела коснуться ручки душевой кабины, когда ощутила сначала резкую боль в запястье, а затем в затылке и лопатках. Разгоряченное сильное тело впечатало ее в дверную поверхность так, что дыхание перебило. Все вокруг затопил жар и запах его кожи: совершенно деморализующий. Запах мускуса и японского лимона. Он вжался в нее весь. Влага его тела тут же была вобрана тканью ее одежд. Глотка напряженно пережевывала сердце, когда его пальцы грубо зарылись в волосы на ее затылке, сжались в кулак и дернули в сторону, заставляя открыть шею. Гермиона едва слышно вскрикнула, когда губы жестко впились в шею, сминая нежную тонкую кожу. Грязнокровка пахнет как надрезанное яблоко: душистым медом. Ты кусаешь, яркая красная шкурка звонко лопается, зубы вгрызаются в белоснежную мякоть, сладкий сок стекает по подбородку. Тонкий, придушенный вскрик, когда он впивается в кожу зубами, слишком сильно прикусывая. Она горячая, жар идет через одежду, ему кажется, что он испаряет воду с его кожи. - Малфой, - сдавленный щебет или же писк котенка, оторванного слишком рано от кормящей кошки, - нет, прекрати, у нас мало времени. Она что-то лепечет, слова почти не пробиваются к его разуму, во рту лишь вкус зимних яблок и сот. У нее мягкая мочка уха с маленькой холодной бусинкой, язык обводит ее по кругу, губы сами прихватывают, оттягивают, снова прикусывают. Тут она совсем перестает дышать и трепыхаться, шумно вдыхает и не может выдохнуть. Он толкается навстречу бедрами сильнее, испытывает резкий прилив одуряющего удовольствия в паху, вибрация волной идет по телу. Именно этот импульс окончательно вырубает его адекватность, ему хочется с размаху ударить ее по лицу. Кап-кап-кап. Пробивается стук капель, срывающихся с душевой лейки и разбивающихся о мокрый кафель. Множественный суицид. Гермиона прямо сейчас готова разбиться о пол, как и они. Кап-кап-кап-кап. Набат отдается эхом, она чувствует пульсацию в районе живота, ей почти больно от упирающегося в тело возбужденного органа. Тело наполнено ватной тяжестью, тяжелая капля медленно спускается по внутренней стороне бедра. Это ощущение ее отрезвляет, возвращая волю. Если Малфой протянет руку, поймет, что на ней нет нижнего белья, ему совсем сорвет крышу. Она начинает повторять одно и то же, раз за разом, надеясь пробиться к его рассудку, вернуть его, охладить. -Я знаю кто убийца, я знаю кто убийца, я знаю кто... Его рука замирает на ее бедре, прекращая движение вниз, губы на миллиметр отрываются от щеки. Малфой замирает, постепенно приходя в себя. - Господи, наконец-то! - Драко чувствует, как она обхватывает ладонями его лицо, сосредоточенно заглядывая в глаза. - Идем, мы должны добраться до библиотеки, я расшифровала записи Долиша, нам осталось кое-что проверить и можем смело идти к Грэмму. - Что? - он не узнает свой голос, пониженный до хрипоты. - Одежда снаружи, надевай и пошли, прошу тебя, мне не справится без тебя, Драко. "- Мне никогда не справиться без тебя, Драко... Мать утирает разбитую губу тыльной стороной ладони и улыбается. Тонкая алая струя стекает вниз по подбородку."

*

Зелья невидимости хватило ровно на то, чтобы дойти до библиотеки. - В дневнике Долиша я нашла интересные записи о неком монстре, почти изведенном, очень редком, - Грейнджер сообщала информацию полушепотом, бесстрашно исследуя просторы пыльных полок,- существо называется обскур и оно крайне опасно для..- она запнулась, - всех. - Я слышал. Маловероятно, что такое опасное создание будет обитать в таком месте. Драко наблюдал, как ее волосы спадают с плеч, когда она наклоняется, чтобы проверить нижние полки. Оголенная шея, с легкими бугорками позвонков, вызывали непреодолимое желание приблизиться, коснуться. Но он стоит неподвижно, не позволяя себе приблизиться ни на метр. Охватившее его безумие еще осталось внутри отголоском. - Долиш писал о том, что убийства были уже тогда, когда он только приехал сюда, редкие, но он сразу понял, с чем имеет дело. Грэмм его наблюдения не подтвердил, засадив его в карцер на несколько месяцем. Мракоборец пишет, что, видимо, так ему хотели сделать «промывку мозгов», но он каждый раз, когда ему давали лекарства, наносил себе увечья, чтобы сохранить трезвость ума. Прямо как... - Мы. Малфой нахмурился. Грейнджер совсем по деловому кивнула. - Вот! - Она наконец извлекла на свет божий пыльный фолиант, аккуратно положила его на узкую парту и начала судорожно листать ветхие страницы. - Смотри, «При должной силе, обскур может выворачивать человеческое тело наизнанку, попутно иссушая все жидкости в теле...» - в своем восторженном припадке заучки она была прекрасна. Если ему бы сказали, что за это его завтра казнят - он все равно бы на нее смотрел. - Завтра мы пойдем с этим к Грэмму. В госпитале есть пара детей...так что. Рядом с текстом, который зачитывала гриффиндорка были помещены средневековые иллюстрации с выпотрошенными телами, лица которых были искажены предсмертной мукой. Ее тонкий палец быстро перескакивал со строчки на строчку, Драко никак не мог оторвать от этого белоснежного пальчика свой взгляд. Она что-то бормотала в подтверждение своих догадок. - Малфой? - он заметил ее испытывающий взгляд не сразу. - Все хорошо? -Просто отлично, - голос опять сипел, живот сковало внезапно нахлынувшее возбуждение. Вид ее беспомощно запрокинутой шеи снова возник перед глазами. - Ты очень напряжен... Сучка, явно издевается. Напряжен? Он последний год настолько сжился с этим ощущением, что уже не может существовать без него. Властным жестом он медленно хватает ее за загривок, снова, кажется уже в сотый раз, сжимая каштановые кудри, тянет к себе. Он настолько привык к сопротивлению, что не замечает его отсутствия, когда губы врезаются в ее рот. Он мягкий, податливый и влажный. Она раскрывается ему навстречу, позволяя проникнуть глубже. Второй рукой он безошибочно находит и резко сжимает упругую грудь девушки, кровь тут же ударяет в голову и член, потому что ее грудь неожиданно почти не помещается в его ладонь. Гермиона вскрикивает от внезапной боли, ощущает, как жесткие пальцы впиваются в мягкое тело, Драко грубо сгребает ее, усаживая на край стола, рывком раздвигает ноги, вплотную вжимаясь. Она против воли стонет ему в губы, выгибаясь навстречу, двигаясь в такт его движениям. Чувствует, когда прохладные пальцы касаются ее там, где никогда не должны были коснуться. Он тут же отстранятся, распахивает глаза. На Грейнджер нет белья. Эта мысль вышибает остатки мозгов как пуля, пущенная из револьвера прямо в висок. Кончики пальцев ощущают влагу и дрожь. Она дрожит, смотрит на него с испугом. Беззащитная, открытая, вывернутая наизнанку. Тогда резинка пижамных штанов оттягивается вниз, открывая плоть. Драко видит, как приоткрывается ее рот, готовый озвучить протест, но вместо него вырывается вскрик, когда он туго и резко входит. Весь мир вокруг него наконец-то затыкается.