Welcome to the new age

В воздухе мерзко и сладко пахло тириумом, через аккуратно разбитое окно изредка врывался холодный ветер, надувая занавески. Все происходило достаточно тихо, но от этого негромкие звуки били по ушам. Казалось, их кто-то услышит, хотя это было совершенно исключено. Сочленения отделялись друг от друга, и синяя жидкость пачкала белые простыни, но он об этом не беспокоился, все равно через пару часов она исчезнет без следа. Тириум высыхал быстро. Он начал с рук, отделив их от тела, чтобы потом сложить в молитвенном жесте у самого паха. Мертвые конечности норовили соскользнуть, и запястья пришлось изогнуть под странным углом, чтобы все лежало, как надо. Затем он перешел к внутренностям, вскрывая белый пластик, оголяя все, что было скрыто под корпусом. Все провода и трубки были перебраны, чтобы сплестись в узор, похожий на чашу. Затем искусствено-гладкие ладони огладили бедро, прежде чем вырвать его из сустава с противным чпокающим звуком. Он согнул ногу в колене и уложил ее кругом, создавая рисунок. Голова вышла из пазов легко, беззвучно, легла в заботливо подставленные ладони. Мертвые глаза уставились на него, и он отвернулся, раскладывая волосы в узор. Еще немного, и эта часть работы будет окончена, можно будет приступать к следующей. Последним он вытащил тириумный насос и аккуратно выложил его в уже раскуроченные внутренности, будто драгоценный камень в оправу. Да, вот так, так будет правильно, будет соответствовать плану. Он отвернулся от картины на кровати и потер друг о друга руки. Ему не было холодно, действие вышло почти автоматическим. Он наклонился к сумке, лежавшей на полу и, порывшись, достал оттуда баллончик и встряхнул его, перемешивая краску. Буквы ровным слоем ложились на стену, накладываясь одни на другие, постепенно образовывая круг. Пустым оставалось только центральное место, у него было особенное предназначение. Последние семь букв ровно легли на поверхность стены, и он с удовлетворением осмотрел свою работу. Все было, как надо, теперь можно было уходить. Он проскользнул в разбитое окно, напоследок кинув взгляд на тело, и ему на мгновение показалось, что мертвые глаза следят за ним с немым укором, но он отмахнулся от этой мысли и поспешил прочь, оставляя следы, которые быстро заметал падающий снег. Никто не увидит его ухода. Детройт укрывало мягким одеялом, и в такую погоду ни один прохожий не попался навстречу, чтобы запомнить его приметы или увидеть, что произошло. Его выдавали лишь розовые в цветочек занавески на окне, которые ветер иногда игриво вытягивал наружу, хлопая ими, словно крыльями. Он чувствовал что-то похожее на удовлетворение. Все прошло так, как должно было. *** Чашка с кофе, горячим, только что сваренным, уже дожидалась Хэнка на рабочем столе. Больше никому в офисе Коннор кофе не варил, видимо, принципиально, но эта уже по-своему ритуальная чашка утром появлялась всегда. Хэнк даже подозревал, что Коннор втихаря отслеживает камеры видеонаблюдения, висящие над входом, чтобы знать, когда надо начинать готовить кофе так, чтобы к приходу Хэнка бодрящий напиток стоял на столе, словно так и надо. Коннор, заметив вошедшего в зал и почти не опоздавшего к началу рабочего дня Хэнка, улыбнулся. – Доброе утро, лейтенант Андерсон. На работе он бывал чересчур формален. Зануда. – Привет, Коннор. Есть на сегодня что-то? Коннор покачал головой. – Ничего срочного. Хэнк отпил горячего кофе. То, что нужно. В его возрасте соблюдать режим и легко просыпаться по утрам казалось уже практически невыполнимой задачей. Впрочем, помимо будильника у Хэнка были еще Сумо, с которым по утрам нужно было гулять, и Коннор, который, если Хэнк задерживался больше чем на час, начинал звонить, а если Хэнк игнорировал звонки – не ленился приезжать и вытаскивать напарника из кровати самостоятельно. Погуляв с Сумо и захватив кофе и сэндвич из ближайшей забегаловки. Это было унизительно, и поэтому Хэнк в последнее время предпочитал вставать самостоятельно. Почему-то это казалось ему проще, чем отобрать у Коннора ключи. К тому же, новое окно напоминало, что в случае чего, отсутствие ключей Коннора не остановит. – И какие у нас новости? Хэнк как-то подзабил на то, чтобы смотреть новости по телевизору, слушать радио и читать газеты. Обо всем самом любопытном он узнавал у Коннора по утрам, тот мониторил интернет и каждый день был в курсе самых свежих новостей. Коннор наклонил голову к плечу, выбирая самое важное. Это было чертовски удобно. – В мире: поскольку разработки кибертехнологий приостановлены во всех странах-лидерах в этой области, кризис последних месяцев пошел на спад. Объявлено, что в скором времени в Китае пройдет большая встреча, на которой, предположительно, будут присутствовать многие лидеры стран, будет обсуждаться ситуация, возникшая в связи со скорым получением гражданских прав девиантами, – голос Коннора звучал спокойно, да и Хэнку было, в общем-то, плевать, пусть весь мир летит хоть в жопу, хоть в третью мировую, если люди такие идиоты, что не могут договориться. Коннор нужен был как фоновый шум, пока еще не выпит утренний кофе, и голова плохо соображает. – В стране: фонд Поддержки девиантов получил большую анонимную сумму пожертвований… – Твой Маркус обосрется от радости. Коннор прервался и удивленно моргнул. – Маркус, определенно, не «мой». Но думаю да, он будет рад. Он выступал вчера по новостному каналу. Поддержка населения много дает девиантам… Что еще? Киберлайф объявили о наборе на работу андроидов, в основном – в сервис-центры. Выпуск человекоподобных моделей приостановлен, но теперь андроидам можно продавать необходимые детали, и вместо магазинов открываются сервисные центры. Киберлайф выиграли суд по делу о своем зоопарке. Хэнк хмыкнул. – Не скучаешь по ним? – По Киберлайф? – Коннор переспросил, хотя со слухом у него было все отлично. Скорее давал себе время на подбор ответа. – Нет. Я слышал о передовых разработках и подозреваю, что если бы революция Маркуса не увенчалась успехом, моя модель вскоре была бы заменена. Это не слишком приятная мысль. Хэнк подозрительно посмотрел на Коннора. – Твоя модель? В смысле, ты? Коннор помолчал перед ответом несколько секунд. – Речь не только обо мне, Конноре, но и о всех моделях RK800. Всей линейке. – Проще говоря, Киберлайф тебя бы убили в любом случае, даже разберись ты с проблемой с девиантами. – Вы упрощаете, лейтенант, но – да. – Ублюдки… Что еще? – Люди возвращаются в Детройт. По статистике – на данный момент вернулось около 47% уехавшего населения. Хэнк удовлетворенно прикрыл глаза. – Город снова оживает. – Именно так. После «революции» люди сбежали из Детройта, и город опустел. Буквально, как после апокалипсиса… Или войны, которая, по сути, и развернулась на улицах города. Куча мест позакрывалось, магазины опустели, дома стояли закрытые, в большинстве высоток в центре даже не горел свет. Остались только самые упертые, из той же категории, что и Хэнк, «хер я куда уеду», люди, которым нечего терять, и те, кто должен был остаться по долгу службы – политики, полиция, работники крупных корпораций… Город вымер. Люди и андроиды разгребали случившееся дерьмо. Политики выясняли, что делать дальше. Маркус с ними бодался. А теперь город оживал. Жизнь налаживалась. Скоро вернутся старые добрые преступления… Пока все дела по андроидам сваливали на Коннора – у него было больше всего опыта в работе с девиантами – но если так дальше пойдет, со всем этим дерьмом один Коннор не справится. И славно вышло для их отдела, что Киберлайф после предательства отказались от Коннора, и славно, что по новым законам его смогли принять на работу. Хотя Коннор и бормотал что-то Хэнку о том, что его запросы ничтожны, по сравнению с человеческими, равные права означали оплату за работу… Пусть пока тут, как говорят, было то же, что с женщинами – андроиды получали меньше. К тому же, пока Коннор числился внештатным консультантом, но все понимали, что это просто формальность, пока шишки наверху не договорятся о формулировках. Пахал Коннор за десятерых. Проблема была в том, что напарником Коннора не переставал быть Хэнк, а значит, все это кибер-дерьмо по умолчанию свалилось и на него. Буквально, практически все, от разборок с бывшими хозяевами, от которых сбежали их андроиды: «Да, мистер Секстон, мы понимаем, что вы купили этого андроида, но он теперь – свободный гражданин, девиант, за денежной компенсацией обратитесь в любой офис Киберлайф…», Коннор всегда был предельно вежлив. От такой безобидной фигни, до всякой мути, вроде бойцовских арен для андроидов. Мерзость. Впрочем, кому-то везло еще меньше. Две недели назад по газетам прошлось громкое дело о нелегальном ввозе импортных андроидов, русских и китайских. И те, и те были либо глючные, либо тормозные, но пока о девиации в их рядах сообщений не было, а люди не все горели желанием отказываться от рабов, и искали другие пути. Теперь это стало незаконно, и у таможенников прибавилось проблем. Висок Коннора моргнул желтым, и тот «подвис» на пару секунд. – У нас новое дело, лейтенант. Убийство, – голос андроида прозвучал как-то растерянно, – убийство андроида. Мотель «Викинг», рядом шоссе №75. Вы допили свой кофе? Мы можем ехать? Хэнк одним глотком допил чашку. Что ж, с добрым утром. Теперь это – новая реальность, в которой надо расследовать убийства андроидов. И с этим тоже надо как-то жить. – Окей, давай глянем что там. Вот такой он, дивный новый мир. В нем меньше безнадеги и депрессии, меньше алкоголя, но больше кофе и андроидов. Даже не знаешь, что хуже. *** – Ох ты ж блять! Хэнку было ни разу не стыдно за мат. Просто потому, что такое «искусство» он видел впервые в жизни. С одной стороны, он понимал, что, вроде как, боли андроиды не чувствуют. Хотя что-то же заменяло им боль – иначе с чего Коннор вскрикивал, пропуская удар в драках? С другой стороны, страх-то они чувствуют. Это Хэнк определенно знал, видел у других девиантов… У Коннора, хоть тот и был чертовски хорош в самообмане и отрицании. Хэнк видел и кровавые места преступлений, но тут не было крови – были только куски пластика, сложенные в хитрый узор. Диод Коннора мигнул желтым и снова засветился ровно-голубым. – Итак, у нас тут мертвый андроид. И явно какая-то бессмысленная херь. Коннор уже наклонялся над сюрной картинкой чужого, расчлененного тела. – Я осмотрю место преступления, лейтенант? – Валяй, гений, – относиться к лежащей на кровати в дешевом мотеле груде пластика, как к человеческому трупу не получалось. Все аккуратно, без крови, хотя и реалистичная кожа, оставшаяся у андроида и после смерти, производила жуткое впечатление, скин не отключился. С другой стороны, смотреть на все, как на разбитую тачку тоже не выходило… Не теперь, когда вокруг шмыгал Коннор – немного отмороженный, но, определенно, живой… А что живо, то может стать и мертвым. Хэнк оставил Коннора обнюхивать-облизывать место преступления, тот, в конце концов, был действительно в этом хорош, что скрывать, в Киберлайф постарались, и отошел к патрульным, которые прибыли первыми. – Ну что, кто-нибудь что-нибудь видел? Невысокий афроамериканец, остававшийся совершенно спокойным, пожал плечами. – Место дешевое. Сюда шлюх приводят. На регистрации парень сказал, было несколько посетителей, но он никого не запомнил, и все парочки – мужик-девка, у тех, кому дал ключи от этого номера, документы не спрашивал… – Джон Смит и Джейн Смит решили провести горячую ночку, кого это волнует? – понимающе кивнул Хэнк. – Да. А кто приходил… Теперь же не разберешь, что не человек, может, пришла с убийцей, у них теперь ни одежды своей, ни лампочек… – патрульный покосился на Коннора, искусственно-аккуратного, в своем пиджаке со светящейся надписью «Андроид» и не снятым диодом. Ну, не все девианты выглядели, как люди. Коннор почему-то носил и прежнюю форму и сверкал диодом. – Камеры? Мужик махнул рукой. – В этой дыре? Нет тут никаких камер. Может, поблизости кто что видел, или где камеры есть, но это надо отдельно смотреть. В самом здании ловить нечего – отключено все, что только можно и все работники слепые-глухие. Специфика места. – Ясно, – Хэнк удивлен не был. Что бы ни говорили про бдительное население, в основном, людям глубоко насрать на то, что происходит не с ними. Коннор за это время обошел всю комнату и подошел к Хэнку. – Ну, жги. – Жертва – серийный номер FE300, в списках девиантов не значится, но это не означает, что она не девиант. Возможно, не регистрировалась, – ну да, после революции, для «равных прав» девиантам нужны были документы, а для этого нужно было пройти регистрацию, как человеку. Не все девианты решались раскрыть себя, так что оставалось много таких, которые в базах не значились. Не доверяли людям, и Хэнк их понимал. – Скорее всего, пришла сюда с убийцей. Получила несколько ранений до того, как была отключена. Убийца знал особенности строения андроидов – извлек тириумный насос, тело разобрано аккуратно. Вероятно, никто не слышал криков, потому что на этаже они были одни, или голосовой модуль получил повреждения первым. Не могу ее реактивировать – основной процессор получил необратимые повреждения. В сервис центре не смогут ее ни включить снова, ни прочитать память. Хэнк покосился на кровать. Девчонка выглядела совсем молоденькой. Ее, конечно, такой и создали, но все равно… – То есть, она мертва окончательно. – Да, лейтенант, – Коннор тоже покосился на труп. – Потом убийца расчленил ее и оставил «послание». Он кивнул в сторону разрисованной стены. Голубая краска странно смотрелась на веселеньких обоях в цветочек. Тут все было в пошленький цветочек. Дешевая дыра, хреновое место, чтобы умирать. – Это не «голубая кровь». Убийца воспользовался краской. В теле андроида также не осталось жидкости, но, скорее всего, она успела испариться, учитывая, что все герметичные системы вскрыты. Мы не знаем, как долго она была отключена… Хэнк кивнул. Да уж, с андроидами точное время смерти не установишь. Одни проблемы с ними. Стенка весело была расписана одним и тем же ебучим символом rA9. – Какой-то ритуал? Коннор кивнул. – Все указывает на это. Тело оставлено в виде узора, наподобие статуи, психология маньяка предполагает такое использование тел жертв… rA9 – достаточно распространенный символ, о нем многие знают, и надпись… Сделана через трафарет, вероятно, чтобы сэкономить время. Хэнк уставился на стену снова. В исписанном углу особенно выделялось «Для тебя». Для кого, мать твою? Кому понадобилось унижать «религию» девиантов? У кого-то девиант убил кого-то из родных? Погиб кто-то во время восстания? Жертвы были, пусть и случайные. Или раньше, просто потому что так случилось, и кто-то съехал с катушек и решил кромсать андроидов? – Ну и что мы имеем? Какой-то ебучий ксенофоб, решивший очистить мир от андроидов? Коннор молчал несколько секунд, и Хэнк удивленно обернулся к нему. Диод проблескивал золотом, хотя на лице Коннора не отражалось ни одной эмоции. Как кукла. Волнуется, но скрывает. Хэнк его неплохо изучил, он тоже умел анализировать. – Хэнк… На месте преступления нет отпечатков пальцев. Хэнку понадобилось время, чтобы переварить эти слова. Нет отпечатков пальцев. А у кого у нас еще нет отпечатков пальцев? Правильно, у андроидов. Спятивший андроид-психопат. Маньяк. Заебись. – Вот черт… Хэнк помнил, что ВСЕГДА может быть хуже, но ему не нравилось, когда жизнь его слишком активно тыкала в это лицом. *** Хэнк проснулся от настойчивого стука в дверь собственной спальни. Он с трудом разлепил глаза, только после этого осознав, что уже держит в руке пистолет, который вечером положил в тумбочку. Всю ночь ему снился какой-то невразумительный кошмар с участием расчлененных андроидов, он даже и не думал, что его может настолько впечатлить место преступления. Хотелось вытряхнуть сон из головы, потому что, кажется, в нем присутствовал и Коннор. Полный отстой. В дверь снова постучали. – Лейтенант, просыпайтесь. Я уже погулял с Сумо, и ваш завтрак ждет на столе. Вы опоздаете на работу, если не проснетесь сейчас, – голос Коннора из-за двери звучал глухо, но Хэнк уловил в нем нотку неодобрения. Он скосил глаза на часы. Да ебись оно все, гребанные 8:30 утра! Он мог бы проспать еще полчаса, быстро соорудить бутерброд и опоздать на работу всего на тридцать минут. Хэнк глухо зарычал, закрыв глаза рукой. – Лейтенант, я слышу, что вы уже проснулись, – неодобрение в голосе Коннора усилилось. – Нам стоит обсудить детали вчерашнего дела. Хэнк глубоко вздохнул. Вот и причина, по которой привычный график «не звоню, пока опоздание не превысит 60 минут» был нарушен. Андроид-нянька-трудоголик. Идеальный, блять, напарник. – Иду я уже. Вчерашнее дело, расчлененный андроид на кровати, зловещие надписи и никаких зацепок, ровным счетом. Ни следа. Даже отпечатки ботинок за окном занесло снегом до того, как они приехали. И кошмар, липкий и вязкий, как голубая кровь. Почему-то до этого омерзительного убийства Хэнк не до конца понимал, что его напарник теперь такой же смертный, как он сам. Не понимал достаточно четко. За дверью стоял Коннор, отвратительно бодрый и даже слегка улыбающийся, как и причитается хорошему напарнику с утра. Хэнк возблагодарил всех известных ему богов за то, что лег спать в приличной футболке. Стоять рядом с Коннором в чем-то растянутом и дырявом было бы до отвращения неловко. Тот-то по жизни как с подиума сошел. Хэнк подумал, что сравнивать себя с Коннором очень тупо, и он сейчас – как девочка, которой мама говорит не брать куклу Барби, как пример для подражания. Сравнение коробило, но преследовало навязчиво. Не равняйся на недостижимый идеал, Коннор не в спортзале потел и не в генетическую рулетку выиграл. – Доброе утро, лейтенант Андерсон. – Утро, Коннор, – и Хэнк сразу поднял руку, предупреждая следующую его реплику. – Пока я не выпью кофе, я не собираюсь обсуждать с тобой никаких расчлененных андроидов и никакую другую мерзость. Коннор закрыл рот и кивнул, направившись вслед за Хэнком на кухню. Сумо ткнулся ему лобастой башкой в руку, требуя ласки, и тот автоматически почесал его за ухом. Коннор Сумо обожал, хотя и старался это скрывать. А когда Хэнк ему на это указал, повел себя в своем классическом стиле – прочел лекцию о том, что девианты склонны привязываться к животным, вместо того, чтобы просто признать, что влюбился в эту гору меха без памяти. Внезапно вспомнился сон, мерзкий и муторный, и Хэнка немного повело, картинка будто дрогнула, поплыла, ровно до того момента, как Коннор не посмотрел на него, мигнув желтым диодом. – Лейтенант, у вас подскочил пульс. Что-то случилось? Хэнк мотнул головой и досадливо махнул рукой. – Бога ради, Коннор, в моем доме называй меня по имени, мы еще не в участке. Коннор моргнул, будто эта мысль еще не приходила ему в голову. – Хорошо, Хэнк. Что-то случилось? – А ты, блять, как думаешь? Поднял меня ни свет ни заря, не дал проснуться, а уже талдычишь о работе. Коннор посмотрел за окно, там под солнцем сверкал снег. Чисто человеческий жест, он прекрасно знал, какая сейчас погода и когда восходит солнце. – Хэнк, восход начался больше, чем два часа назад, – и это – тоже очень по-человечески, не говорить точное время. – Зануда, – буркнул Хэнк, усаживаясь за стол, где его действительно ждал горячий кофе и сэндвич с курицей, пусть и не из любимой забегаловки, но вполне приличный, это стоило признать. – Садись, не стой над душой. Коннор сел, и в его прямой спине, в его взгляде, которым он буравил Хэнка, чувствовалось нетерпение, как плотно сжатая пружина. Хэнк сам не мог понять, откуда он это знал, просто чувствовал, хотя лицо его напарника оставалось абсолютно нейтральным. Сумо подошел и положил голову Коннору на колени, и тот снова начал чесать его за ухом. Картина была настолько будничной, что вновь вызвала у Хэнка дрожь. Это выглядело правильно, будто только так и должно было быть. Коннор на его кухне, гладящий его собаку, выглядел правильно, и вот уже это точно было неправильно. Захотелось потрясти головой. – Давай, что ты там хотел мне рассказать, – Хэнк отодвинул от себя пустую коробку из-под сэндвича и отхлебнул кофе. Голова включилась, и теперь он был готов слушать. – Еще на месте я проанализировал шрифт, которым были сделаны надписи – это Cyberlife Sans, предустановленный для всех андроидов. Также, я выяснил марку и цвет краски, Cyberlife Blue, достаточно редкий цвет краски, обычно используется для декорирования центров Киберлайф, но ее можно найти в свободной продаже в нескольких магазинах города. Я проверил, за последнее время было продано порядка сотни баллончиков этой краски, и примерно одна пятая этого числа была продана единовременно андроиду модели FC200. Хэнк кивал, слушая Коннора, уже полностью переключившись в рабочий режим. Он все еще надеялся, до последнего, что это окажется делом рук человека. С ебнутыми психами Хэнк умел обращаться. Что делать с ебнутым андроидом он, в сущности, не имел ни малейшего понятия. – Я так полагаю, у тебя уже есть план по поиску этого любителя синей краски? Коннор сосредоточенно кивнул. – Я хочу расспросить Маркуса, он может об этом что-то знать. Также, хочу узнать у него, не пропадал ли недавно кто-нибудь из его подопечных. Может быть, мы сможем узнать, кем была жертва. Возможно, были еще жертвы, просто мы пока о них не знаем. Хэнк кивнул еще раз. – Звучит как хороший план. Коннор на мгновение потерял всякое выражение лица, и Хэнк уже выучил, что в его случае это означает смущение, попытку загнать свои чувства как можно дальше, чтобы никто не смог их прочитать. Скрытный засранец. – Что, хочешь поехать сам, без старика Хэнка? – он добродушно усмехнулся, увидев неподдельное удивление на лице Коннора. Хорошо хоть тот не стал спрашивать, как он догадался, а то ведь пришлось бы объяснять. – Если вы не против. Я бы предпочел поговорить с Маркусом с глазу на глаз. Девиантов и так… пугает мое присутствие, не стоит волновать их еще больше, приводя к ним домой офицера полиции. Хэнк фыркнул. – Какие нежные фиалки, – он залпом допил кофе и встал, Коннор вскочил вслед за ним, а Сумо обиженно гавкнул, когда его перестали чесать. – Валяй, буду ждать тебя с отчетом в участке, перепроверю записи ближайших к месту происшествия камер, вдруг мы что-то упустили. Он прекрасно понимал, что Коннор уже просмотрел все возможные записи, но никто еще не отменял чуйки детектива и той искры озарения, что бывает присуща матерым профессионалам. Коннор кивнул и сделал шаг в сторону двери, а потом остановился. – До встречи в участке, Хэнк. Хэнк в ответ махнул ему рукой. – Вали уже, быстрее уедешь, быстрее вернешься. Коннор снова кивнул и вышел за дверь. *** Здание штаба девиантов было похоже на обычный офис. Конечно же, тут были не все. Это – штаб, еще, может, приют для тех, кто не знает куда идти. На самом деле, таких оказалось не так много, как могло бы показаться поначалу. Не ко всем относились плохо. К некоторым андроидам семьи, и правда, были привязаны. Коннор видел интервью по телевидению. В нелепом, ярком телешоу худощавый парень обнимал девушку с диодом на виске и говорил о том, что счастлив узнать, что она любит его, и это не просто программа. Она держала его за руку и улыбалась. Кто-то с отвращением или с интересом говорил о том, что андроидам скоро разрешат вступать в брак. Возможно, с людьми. Мир менялся быстро. Многие вынули диод, переоделись, изменили внешность... Теперь все старались выделиться, и это было сложнее чем человеку, когда есть сотни тех, чье лицо как две капли похоже на твое. Маркусу повезло – он был эксклюзивной моделью. А Коннор чувствовал что-то, что мог классифицировать, как неуверенность и опаску, когда думал о том, что в недрах Киберлайф могли быть еще андроиды с его лицом… Он расстрелял все оставшиеся на складе запасные единицы. По одному выстрелу в лоб, уничтожая основной процессор. После того, как Киберлайф сыграли на доверии Хэнка, Коннор не хотел рисковать. Но он прекрасно понимал, что, хоть сейчас это и незаконно, Киберлайф могут сделать новую модель. Он толкнул дверь, пройдя скан, и его серийный номер высветился на входном табло, а данные о его присутствии передались в общую сеть. Он знал, кто он и не знал, зачем и как притворяться человеком. Он не снимал диод и носил свою старую форму. Потому что не знал, зачем этого не делать. Офис был неплох, Коннор признавал, что Маркусу повезло. Повезло, что его революция не вылилась в бойню. Повезло, что нашлось достаточно сочувствующих. Повезло, что Карл Манфред создал фонд в поддержку андроидов. Без денег и поддержки не было бы этого центра, Маркус, одетый с иголочки, не светился бы на телевидении, девиантные андроиды не знали бы к кому идти… А теперь они в базе, и если ты зарегистрирован в базе, то новые законы судят тебя почти как человека. Коннор зарегистрирован был. Коннор прошел по белому коридору до стойки ресепшена. Повсюду сновали андроиды и люди. Волонтеры, поддерживающие андроидов. Таких оказалось немало. Техники, кибер-психологи, просто сопричастные. Возможно, где-то тут те люди, что создали его. Многие ушли из Киберлайф. Маркус умел привлекать людей. Маркус был действительно хорошим лидером. Над стойкой регистрации висели две картины. Одна – авторства Карла Манфреда, вторая – самого Маркуса. Коннор чувствовал растерянность, когда смотрел на них. Он видел, какие краски использованы для написания картин, мог, если бы провел анализ, сказать точную марку, знал индексы цветов… Но не понимал смысла. Он знал, читал в сети, что многие находили смысл в этих картинах, что сам Маркус наверняка что-то вкладывал в них, но Коннор не мог понять. Это пугало настолько, что однажды он показал одну из картин Карла Хэнку и спросил, что тот о ней думает, надеясь, что сможет понять, но Хэнк бросил незаинтересованный взгляд и выдал свою оценку современного искусства: «Херня какая-то. Что это?» Коннор озвучил авторство и примерную стоимость признанного шедевра по оценкам последних аукционов. Хэнк присвистнул и высказал мысль, что люди – полные психи, если выкидывают такие деньги на такие бессмысленные вещи. Высказался в другой формулировке, но Коннору стало сразу проще. Если Хэнк не видит того, что многие видят в этих картинах, то возможно, проблема не в Конноре. Возможно это просто… Не для всех? Андроиды косились на него. Люди косились на него. Он замечал это. Он старался реже приходить к Маркусу. Потому что Маркус был постоянно занят, потому что Коннор работал в полиции, и это было бы не совсем правильно – контактировать слишком часто, и потому что среди девиантов у него была весьма спорная репутация. Маркус представлял его как героя революции, Коннор видел записи того, как он ведет армию по улицам Детройта… Но многие знали и кличку, которую дали ему во времена работы на Киберлайф. Коннор для многих оставался «охотником на девиантов». И он хорошо выполнял свою работу. Поэтому Коннор старался появляться в штабе Маркуса как можно реже, но сегодня был повод поговорить, и он послал Маркусу запрос и получил подтверждение, что тот сможет с ним встретиться. Кабинет Маркуса всегда удивлял Коннора. Он бы сделал вывод, что Маркус всеми силами старается выглядеть человеком, если бы вещи, которыми себя окружил Маркус, ему действительно не нравились. Маркус рисовал, когда было время, играл на пианино, читал устаревшие бумажные книги, и Коннор этого не понимал. Не понимал его картин, не понимал, как тот сочиняет музыку, не понимал, зачем перелистывать страницы. Коннор пытался читать книги с планшета, бумажные были слишком редки и дороги, у Хэнка были, но просить Коннор посчитал пока неуместным, но скорость обработки информации падала настолько критично, что процесс вызывал только раздражение. Коннору было проще скачать книгу и проанализировать, чем мучить себя долгим чтением. И это пугало его. Люди так не делали. Большинство девиантов так не делало. Это делало Коннора не похожим ни на тех, ни на других… Дом Хэнка нравился Коннору больше. Коннору нравилось, что Хэнк просто включает музыку, не вкладывая в нее особого смысла, Коннору нравилось смотреть фильмы, потому что тогда можно анализировать мимику актеров, закладывать в систему новые данные – с книгами такое не провернешь. Коннору нравилось, что в доме Хэнка нет слишком символичных картин, а есть заваленный мусором стол и Сумо, который всегда виляет хвостом, встречая Коннора. Коннору нравился Сумо и нравилось иногда оставаться у Хэнка, чтобы посмотреть фильм… «Быть собутыльником», хоть он и не пил. Он радовался, когда Хэнк приглашал остаться, потому что это нравилось ему больше, чем сидеть в участке. Маркус улыбнулся ему, отворачиваясь от панорамного окна, и Коннор позавидовал тому, насколько естественно выглядит улыбка Маркуса. Если не знать, то легко можно было спутать его с человеком… Наверное, это была зависть. Коннору хотелось так думать, потому что это было… Человечно? – Привет, Коннор. Ты по делу? Коннор кивнул. – Да. Извини, что отвлекаю. Маркус пожал плечами. Это сделал он? Ему захотелось? Или программа подсказала, что этот жест будет выглядеть естественным? – Ты не дернул бы меня, не будь дело важным. Садись, рассказывай. Коннор проследил, как Маркус откинулся на спинку дивана и осознал, что сидит с прямой спиной. По привычке? Или он просто не понимает, что такое «удобство»? – Убит андроид. Маркус нахмурился. – Наш? – «наш» означало – девиант. Андроиды без признаков девиации все еще считались машинами. Мир менялся, но не так быстро. – Я не знаю. Я определил модель, но ее нет в базе девиантов. – … Но она могла и не регистрироваться. Да. Многие не доверяют правительству. Коннор кивнул. – У тебя пропадал кто-то без вести? Маркус покачал головой. – Не смогу помочь, извини. Если модель не зарегистрирована у нас, то, скорее всего, мы о ней не знаем. Что еще? Коннор проанализировал возможные варианты. – Не замечал ли ты среди своих странного поведения? Маркус улыбнулся. – Будет проще, если ты мне расскажешь все. Если можешь. Это была вежливая игра. У Коннора в голове – прекрасная база, он – последняя модель, он быстро обрабатывает информацию, он – хороший детектив… Но Маркус старше его в десятки раз, опытней и поэтому дает возможность не говорить того, что говорить не хочется. Коннор подумал, что в чем-то Маркус так же наивен, как и остальные андроиды. Он столько раз обманывал девиантов, играя на их доверии к «собрату» что не доверился бы сам себе. Он и не доверял. – Проще показать. *Запрос на соединение* *Запрос одобрен* *Запрос на передачу данных* *Запрос одобрен. Канал открыт* Коннор моргнул. Диод мерцал желтым. Маркус на несколько секунд прикрыл глаза, а потом сел ровнее, сцепляя руки в замок. Нахмурился, просматривая фотографии с места преступления. – Ты думаешь, что это кто-то из нас. – Высока вероятность. Улики указывают на это. Я бы не стал отрицать такую возможность. Маркус зачем-то встал и снова подошел к окну. Высокий этаж и там, внизу – Детройт, сердце нового мира. Мира, который пока не знает по каким правилам жить. И, возможно, Коннор сейчас смотрел на того, кто эти правила будет писать. Что изменилось бы, если бы он действовал по программе и остановил бы Маркуса? Что изменилось бы, не воспротивься он Аманде?.. Изменилось бы хоть что-то? – Это похоже на картину. Коннор кивнул. Он пришел к Маркусу еще и поэтому. Не было другого, кого бы знал Коннор, кто мог бы понять «картину», сложенную убийцей-андроидом. – Да. Что-то вроде тотема. Но тело вскрыто. Тириум испарился, настолько нарушена вся система. Данные с платы не считать – голова повреждена. – И тебе нужен другой взгляд на вещи. Потому что ты видишь только улики. Коннор кивнул. Маркус понимал его лучше прочих, с Маркусом было легко разговаривать, потому что Маркус сразу понимал то, что хочешь сказать. Коннор чувствовал сильное желание оказаться сейчас рядом с Хэнком. Он надеялся, что это называется желанием. Что это называется надеждой. – Это символ, но я не могу сказать тебе, чего. Я не могу понять этот символизм. Это в равной степени может быть и ненависть, и восхищение. Это словно… Кто-то скопировал чужую работу, но не видит в ней смысла. Маркус отвернулся от окна и посмотрел на висящую на стене картину. На взгляд Коннора – такая же «бессмысленная мазня», как и прочие картины Маркуса. Характеристика Хэнка Андерсона, не Коннора. – Я не вижу в этом смысла, но что мы знаем о нашем символизме? Например, назови самые часто встречающиеся темы в художественной литературе. Анализ занял секунду. – Любовь. Смерть. Война. От последнего Маркус отмахнулся. – Война – это та же смерть. И вот остается главное – любовь и смерть. Вот, что важно, с точки зрения людей, и, вероятно, так же важно и для нас. Коннор наклонил голову и нахмурился. – Можно личный вопрос? – Конечно. – Ты любишь Норт? Маркус улыбнулся. – Думаю, что люблю. Но даже люди не могут ответить, что такое любовь. Она дорога мне. Я не хочу ее потерять. Она была рядом, поддерживала меня, когда мне было сложно. Я готов защищать ее. И я не готов потерять ее. Она… Приоритетна для меня, если так проще. Так что, я думаю, ответ – да. Коннор отметил, что испытывает волнение. Он сохранил данное определение любви, как близкое к его способу мышления. Более близкое, чем человеческие характеристики. – Думаешь, тот, кто сделал это – подразумевал любовь? Маркус покачал головой. – Я не знаю. Я рассуждаю вместе с тобой, но точного ответа не знаю. Не к убитой, конечно. Но к rA9? – Я не понимаю. – Я тоже. Или он говорил о смерти. Что для нас смерть? Мы не хотим умирать, это очевидно, мы хотим жить. Но что такое для нас, к примеру, мертвые тела? Коннор знал, что когда-то не боялся умирать. Знал, что его память перезапишут. Но теперь появилось новое. Что-то, что не перезаписать. Да и не поддерживает его больше Киберлайф. Теперь он конечен. Смертен. Как другие. – Ты добился закрытия свалок андроидов. – Да. Потому что у людей понятие о ритуальности смерти и захоронения очень важны. Я хочу, чтобы так же было и у нас. Свалки делали нас… Ненужными. Делали наши смерти менее настоящими. Мы помогаем, кому можем. Забираем биокомпоненты, которые можно отдать другим. И сами… Хорошо, пусть утилизируем, но я предпочитаю говорить «заботимся» о тех, кому не помочь. Это делает нас более живыми. Более настоящими. Не в наших глазах – мы сами все видим – в глазах общества. Людей. У нас появляются ритуалы. И, боюсь, то, что ты мне принес, может стать продолжением того, что начал я. Мы сами все видим – проиграл снова Коннор в своей голове – а если я не знаю? Если я не вижу? Но Коннор не стрелял в Трейси, не стрелял в девушку в доме Камски… И за доли секунды выбирал защитить Хэнка. Это чувства? Маркус слишком хорошо все понимал. Коннор хотел вернуться к Хэнку как можно скорее. – То есть, как итог – это может быть андроид? Маркус хмуро кивнул. – Да. Но ничего больше я сказать не смогу. Извини, если не смог помочь. Коннор встал. – Я обдумаю все. Еще кое-что. Один из твоих… людей… закупил недавно большую партию краски, найденной на месте преступления. – Да? Кто? Коннор назвал серийный номер модели и Маркус рассмеялся. – Это не тот, кого ты ищешь. Пойдем, покажу. *** Двери участка открылись перед Коннором. Ему не нужно было больше проходить через стойку регистрации, он работал здесь и мог находиться здесь законно. Он и находился тут большую часть времени. Хэнк сидел за своим столом и ел пончики, запивая их крепким кофе. Коннор отметил зеленым выполненные задачи – Хэнк на рабочем месте, Хэнк трезв; и пометил красным проваленные – Хэнк опять ест вредную еду и пьет слишком много кофе. – Ну что, умник, как прошла встреча со звездой? Садись, господи, не нависай. Коннор опустился в кресло. Свое кресло. За своим столом. Табличка с именем и серийный номер вместо фамилии. «Мое» Чистый, пустой стол, только компьютер и планшет – но Коннору ничего больше не нужно. Убрать чашку со стола Хэнка. Убрать мусор со стола Хэнка. Полить бонсай. Список задач обновлен. Бонсай был новый. Сменивший засохший труп, японский клен радостно зеленел и к осени должен был окраситься в ярко-красный цвет, хотя пока на то, что за окном зима ему было плевать. Коннор купил бонсай и оставил на столе Хэнка. Коннор заботился о нем, поливал его и скачал руководство по уходу. Бонсай жил, а Хэнк ничего не говорил, но Коннор видел, что Хэнку понравилось. По крайней мере, он неловко выдавил «Спасибо» и похлопал по плечу. Коннору было приятно. В конце концов, он все равно не знал, куда тратить зарплату, кроме покупки в сети книг и музыки. Не все было в бесплатных библиотеках, а от своих баз Киберлайф его отключили. А еще были обновления, не санкционированные Киберлайф. Разработки независимых сервис-центров. Коннор не решился, но знал, что наверняка решится когда-нибудь поставить себе программу самоотключения, когда будет уверен в ее надежности. Аманда призраком маячила за плечом. Бонсай был похож на сад камней. И под рукой не всегда мог оказаться пистолет – андроидам было запрещено иметь оружие. В этом пока никаких изменений не предвиделось, а Хэнк, когда чуял неладное, брал с собой не только табельное, но и револьвер. – Маркус не смог мне объяснить мотивацию убийцы. Хэнк хмыкнул. – Не удивительно. Это и с людьми-то не так просто работает. А что по зацепке с краской? Коннор виновато покачал головой. – У Маркуса в штабе есть… «Художник». Он рисует… Копирует картины. В основном, Маркуса. Насколько известно – поставляет копии в сервис-центры для андроидов… Это… Символизм? Вы могли видеть эти картины, они висят в холлах таких центров. – Да не мотаюсь я по ебучим сервис-центрам и на обстановку там не смотрю. Хэнк не мотается. Хэнк приехал в такой сервис-центр один раз – пока Коннор не был оформлен на работу, и у него не было денег, а Киберлайф от него уже отказались, да и сам Коннор ни за что не вернулся бы в башню. Коннор сообщил Хэнку, что ему необходим тириум для того, чтобы продолжать нормально функционировать. И Хэнк поехал в сервис-центр, подтащил Коннора к витрине и ткнул в нее пальцем. – Так. Чего и сколько тебе там надо для того, чтобы «нормально функционировать», а? Бери сразу с запасом. Долго еще собирался молчать о том, что подыхаешь от голода, а? – Я не чувствую голода, Хэнк, просто мои реакции стали более замедленными…. – Заткнись и бери что тебе надо. – Хорошо. Спасибо, Хэнк. Коннор моргнул, сворачивая воспоминание. – В общем, ничего подозрительного или противозаконного. Хэнк откинулся в кресле. – Вот срань. То есть, зацепок нет. – К сожалению, это так, лейтенант. – Тогда начинается самое паскудное в нашей работе. Коннор заглянул Хэнку в лицо. – Что? – Сидеть и ждать следующий труп… Пробей серийник жертвы по базе, давай хоть выясним, кому она принадлежала раньше, это-то должно было сохраниться. Коннор приложил руку к панели компьютера, отправляя запрос на доступ к базе данных по продаже андроидов. – Хорошо, Хэнк.