Welcome to the new age

Вечером Коннор сидел за столом, в доме Хэнка, потому что Хэнк пошел в бар. Коннор дождался его у выхода, теперь табличка запрещающая входить андроидам и собакам, остановила его, не было веских причин нарушать общественный порядок. В принципе, она была не особо законна, совсем незаконна, но это было официально, а реально Коннору было проще немного подождать. Он мягко поддержал Хэнка за плечо. – Лейтенант… – Иди в жопу со своим лейтенантом, ну сколько раз говорил. Ты за мной следишь что ли? – Хэнк. Вы пьяны, вам нельзя за руль. Отдайте ключи, я довезу вас до дома. Хэнк промолчал несколько секунд, а потом кинул Коннору ключи. Тот легко поймал их в воздухе. То, насколько Хэнк пренебрегал достаточно простыми правилами, его неизменно удивляло. Проявление суицидальных наклонностей в последнее время значительно снизилось, но Коннор был склонен приписывать именно им стремление вести машину в состоянии алкогольного опьянения. – Ты что, так и сидел здесь? Я там часа три провел. Коннор нахмурился. Он в любой момент мог подключиться к сети, точнее – запросить информацию в сети, так как был подключен к ней, как и все андроиды, постоянно. Мир был удивителен, и теперь его интересы не ограничивались только выполнением миссии. – Мне не бывает скучно, не волнуйтесь, Хэнк. Хэнк неловко потоптался у порога и забрал у Коннора ключи от машины. Сраное ретро, но системе автоматического управления Хэнк доверял еще меньше, чем андроидам. Последнее утверждение было весьма спорным, так как одному конкретному андроиду Хэнк вполне доверял, с прочими же… Это как с людьми – как повезет. Он пригласил Коннора в дом, и тот неодобрительно покачал головой, когда Хэнк налил себе виски. – Если хочешь что-то сказать насчет вреда для здоровья, лучше еще раз подумай, надо ли тебе это. Хэнк не понимал, какого черта Коннор улыбается, когда принимает очередное его приглашение в засраную берлогу. Разве ему было не веселее тусоваться со своими приятелями-андроидами, или что там у Коннора было с личной жизнью вообще? Неужели, ему действительно веселее было убивать время в его компании. Впрочем, думал Хэнк, глядя, как Коннор обнимает и чешет Сумо, вполне вероятно, что тот приходит в гости вовсе не к нему, и Хэнк в доме – просто неизбежное зло, ради общения с собакой. Пока Хэнк пил, Сумо довольно устроился у ног Коннора, предатель, а Коннор, мигнув желтым, внезапно принял более расслабленную позу – поставил локоть на стол и наклонив голову оперся о руку подбородком. Выглядело весьма естественно, если бы не эта заминка. – Я хотел поблагодарить, Хэнк. Хэнк временами думал, что Коннор – пиздец какой странный. Но это в целом было нормально и понятно. Понимать Коннора было сложно, но не невозможно, Хэнк изучал и анализировал напарника с не меньшей тщательностью, чем в начале их знакомства к той же задаче подошел сам Коннор. – За что тебе меня благодарить? – Вы с самого начала считали меня живым. Раньше, чем я сам стал так считать. Хэнк подумал, что ослышался. Коннор, вообще-то, не был особо откровенным парнем, он был достаточно замкнутым, и при всей любви задавать личные вопросы, о своих чувствах говорил довольно мало. Что ухитрилось его зацепить? Разговор с Маркусом? Новое дело? Что-то еще? Хэнк пытался прикинуть, достаточно ли он пьян для задушевных разговоров. – Погодь, это я допился до потери памяти или у тебя какой-то глюк? Я вообще-то тебя тостером обзывал. И не только. И вообще в достаточной мере вел себя, как говнюк. Коннор улыбнулся так, словно на самом деле обижаться тут было не на что. А Рида в участке своим механическим сарказмом изводил явно наслаждаясь. Пойми его теперь. – Но тогда, на набережной… Вы спросили, боюсь ли я смерти. Хэнк скривился. Вспоминать, как тыкал револьвером в башку напарника – такое себе для самооценки. Хорошо хоть реально не спустил курок. А что, мозгов бы хватило. Как после этого Коннору в глаза смотреть было бы? Тем более, что тот, скорее всего, даже зла бы не затаил, и вот это было бы самым мерзким. Не должен тот, кого убиваешь, прощать это. – Нашел что вспомнить. – Вы сказали «смерть». Вы подразумевали… Что я могу умереть. Умереть могут только живые. Люди не говорят «умерла» о машине или телефоне… О микроволновке, или… тостере. Хэнк мог бы поклясться, что заметил легкую улыбку. Гаденыш. – Ты не поверишь, но многие говорят. Коннор покачал головой. – Не так, как вы. Люди говорят о технике – «сломана», «выключена»… Вы говорили обо мне так, будто я живой… Спасибо, Хэнк. Хэнк почувствовал незапланированное желание нажраться сегодня в говно, но при Конноре это делать было как-то неловко, как и выпроваживать его. Коннор скорее дождется, пока Хэнк отправится спать, и будет всю ночь обниматься с Сумо на диване. А утром Хэнка будет ждать кофе, завтрак и будильник, который не отключишь одним нажатием кнопки. А иногда хотелось бы. – Ладно тебе. Я, хм, рад, что не выстрелил. Коннор кивнул. – Я тоже, Хэнк. Коннор, мать твою за ногу, умел выбивать из колеи. Хэнк не хотел думать о том, что Коннор улыбается, вспоминая как Хэнк целился в него из-за того, что тот сказал «умереть», и не хотел думать о том, что вспоминает лицо двойника Коннора, с аккуратной дыркой во лбу. А если бы он ошибся? – Что тебя вообще пробило на поговорить? Коннор нахмурился. – Я не уверен. Просто анализирую ситуацию. Мы расследуем убийства андроидов, как убийства, а не, скажем, порчу техники, как было бы раньше. Столько совпадений. Если бы у Маркуса не получилось… Что бы стало со мной? Хэнк пожал плечами. – Кто их в Киберлайф разберет. Понаставили бы тебе баннеров контекстной рекламы, и ты бы между уликами рекомендовал бы мне средство по увеличению члена. Коннор застыл, и диод моргнул желтым. «Что за черт?» подумал Хэнк «не пошлятина же его напрягла». Коннор медленно выпрямился и сложил руки на коленях. – Это было бы… Неприятно. – Это точно. И неловко. Коннор покачал головой. – Это означало бы, что я не могу контролировать свои действия. Что за меня снова кто-то решает. Эта мысль мне… неприятна. Я не хочу, чтобы кто-то снова имел возможность контролировать мою программу. Хэнк хмыкнул. – Ну, вот поэтому у Маркуса все и получилось. Потому что ты захотел стать свободным. Так что забей. Знаешь, как говорят? «Работает – не трогай». Коннор изобразил вздох так реалистично, что Хэнку стало любопытно, где он цепляет эти мелкие моменты и как их приобретение выглядит у Коннора в голове. Скачивание из сети обновлений под ярлычками «вздох», «боязнь щекотки» и «нервный тик на глазу»? – Это неверно, касательно сложившейся ситуации. Чтобы работало, в данный момент, как раз нужно делать. Хэнк салютовал ему стаканом и допил. Одного ему на сегодня хватит. – Ну, мы и делаем. Что можем. Коннор наклонился погладить Сумо. Пес лениво вильнул тяжелым хвостом. В отличие от многих, Сумо ксенофобом точно не был, и Коннор ему нравился без оглядки на то, какого цвета жидкость у него внутри. И Хэнк был, пожалуй, согласен с собакой. В тот день Хэнк так и не стал напиваться. Коннор действительно дождался, пока он ляжет спать, и ушел только после этого, пожелав ему спокойной ночи. Ушел пешком, даже такси не вызвал. А утром Хэнк, выпивая кофе даже и вполовину не настолько вкусный, как готовил Коннор, задумался, куда именно он уходит ночевать. Не в Киберлайф же, честное слово! Логично было предположить, что он живет там же, где и другие андроиды, где-то со своим обожаемым лидером, в своем новом центре. По крайней мере, если бы Коннор снял квартиру, Хэнк бы об этом точно узнал первым. Его раздумья прервал Сумо, который устал ждать, пока хозяин позавтракает и начал проситься на улицу. Началась утренняя рутина – выгулять собаку, одеться, собраться и отправиться на работу, где его, конечно, уже будет ждать Коннор, который будто и не уходил из участка, потому что Хэнк застал его ровно в той же позе за столом, в которой видел обычно. – Доброе утро, лейтенант. Сегодня мы с вами собирались отправиться к хозяину деактивированной модели. Я уже связался с ней, она будет ждать нас сегодня к 11, – Коннор улыбнулся ему своей фирменной «твои разработчики накосячили» улыбкой. Хэнк сел за свой стол и отхлебнул из чашки, где его, как и всегда, дожидался горячий кофе. Что-то в неизменных фактах было успокаивающим. – Дай вводную: кто, откуда. Коннор моргнул, видимо, вызывая информацию на внутренний экран. За последние пару месяцев Хэнк уже привык, научился видеть такие моменты, и от этого почему-то немного собой гордился, хоть это и было полнейшим бредом. – Саманта Гонсалес, 38 лет, не замужем, живет в одном из спальных районов, работает медсестрой в больнице Асеншен Криттентон на краю города, из правонарушений – несколько мелких штрафов за неправильную парковку, все погашены, судимостей нет. На экране терминала Хэнка выскочила фотография женщины, в которой лишь смутно угадывались далекие мексиканские корни. Ниже шла вся та информация, которую Коннор ему уже выдал, но Хэнк все равно пролистал список, просто чтобы не чувствовать себя бесполезным. Это чувство вообще частенько посещало его после того, как он начал работать вместе с Коннором. Иногда, особенно после пары стаканов виски, он даже задумывался, зачем вообще нужен своему куда более продвинутому и эффективному напарнику. Хэнк мотнул головой, отметая эти мысли. – По камерам, конечно, у нас голяк? Коннор кивнул. – Срань, – Хэнк взлохматил волосы. – Тогда поехали к мисс Гонсалес, узнаем, как ее андроид оказался разделанным на бифштекс. Коннор посмотрел на Хэнка странным взглядом, и на этот раз Хэнк не смог угадать, то ли Коннор осуждает его за излишнюю циничность, то ли за неверное определение, так как у андроидов не было мяса. Если за первое, то придется привыкать. Да неужели пацан надеялся, что, работая в полиции, не увидит какой-нибудь жести. Что ж, жизнь только что дала ему смачный пинок под зад. Впрочем, жести Коннор насмотрелся достаточно, а значительную ее часть еще и натворил, так что, по мнению Хэнка, не особо-то мог осуждать его за здравый цинизм, помогающий не рехнуться на этой работе. Хэнк встал из-за стола, одним глотком допивая кофе. – Пошли, напарник. Коннор встал и последовал за ним. Как обычно. *** Район, где проживала Саманта Гонсалес был… неблагополучным, если Коннор правильно подобрал слово. Он бы мог прибавить еще несколько эпитетов, но Хэнк выразился лучше, назвав это место гребаной дырой. В общем, Коннор был с ним согласен, учитывая количество грязи на улицах и заколоченных окон. Тем не менее, совместная поездка для опроса свидетеля вызывала в нем… удовлетворение? Скорей всего, это можно было назвать так. Коннору нравилось работать с Хэнком, он чувствовал своеобразное спокойствие, когда напарник находился рядом. Так что он механически отметил неустроенность окраины города, и отмел ее, как несущественную. Дом, в котором жила мисс Гонсалес мало отличался от остальных, в нем только были целы все окна, а из подъезда раздавались звуки какой-то техно-музыки. Хэнк скривился, заходя. – Вам не нравится музыка, лейтенант? – Коннор поймал недовольный взгляд Хэнка. – Не люблю техно, звучит, как будто два трансформера трахаются. Хэнк не любит техно, этот факт всплыл на экране и ушел в объемный архив таких же мелких и незначительных, на первый взгляд, фактов, которые Коннор скрупулезно сохранял. Таким фактам был присвоен высокий приоритет. – Трансформеры? – слово прозвучало незнакомо, и Коннор не стал делать запрос в базу данных, а предпочел спросить у Хэнка. Так ему было… интересней. Хэнк фыркнул. – Старый фильмец, еще из моей молодости, довольно глупый, если подумать, но нам тогда нравилось. Взрывы, погони и гигантские роботы, сам знаешь. – Строго говоря, лейтенант, вы только недавно вышли из молодого возраста. Насколько вы должны знать, ВОЗ обозначил 50 лет, как порог молодости около пяти лет назад… – мысль о том, что Хэнк считает себя старым, вызвала у Коннора внутреннее недовольство и беспокойство. Хотелось переубедить, и Коннору его доводы казались логичными. Хэнк махнул на него рукой. – Ой, да завали, ты прекрасно понял, что я имею в виду. Мне тогда было лет двадцать, когда этот фильм вышел. Надо будет тебе потом показать как-нибудь, для общего развития. Только не анализируй его логику. Коннор улыбнулся. Ему нравилось иногда вызывать у Хэнка эмоциональную реакцию, тогда и внутри него тоже что-то отзывалось, всплывающими и привычно игнорируемыми программными ошибками. Коннор предпочитал называть это весельем. Он отметил себе «Киновечер с Хэнком», поставив его в ближайшие планы. – Я был бы не против, Хэнк. Они поднялись на еще один лестничный пролет, дом был настолько старым, что в нем не было лифта. Хэнк вздохнул и посмотрел вверх, оценивая высоту. – На каком, говоришь, этаже она живет? – На последнем. – Вот жешь еб твою налево, – выругался Хэнк, и они продолжили подниматься. *** Дверь им открыла усталая, чуть полноватая женщина, она пригласила их внутрь, кинув только короткий взгляд на диод на виске Коннора. Когда они сели в гостиной, она предложила им чай, и Хэнк согласился, а Коннор вежливо отказался. Хозяйка квартиры ушла, а на колени Коннору прыгнула белая пушистая кошка, он почти машинально почесал ее за ухом. Хэнк усмехнулся, животные любили паршивца, господь знает, почему. Может, потому что Коннор сам был неравнодушен к ним. «Девианты склонны бла-бла-бла», и так далее. Хозяйка вернулась с двумя кружками чая, для себя и для Хэнка, и села в кресло рядом с диваном, на котором они сидели. – Ох, Китти, не беспокой офицера, – она попыталась подманить кошку, но та не обратила на нее никакого внимания, являя собой пример кошачьей самоуверенности. Хэнк предпочитал собак, даже признавая, что выглядеть центром вселенной кошакам удавалось шикарно. Да и Коул просил собаку, мальчишки не просят у родителей котенка… Он встряхнулся. – Ничего, мэм, никакого беспокойства, Коннор хорошо ладит с животными, – Хэнк усмехнулся про себя, – расскажите лучше, как вы потеряли своего андроида? И она начала рассказывать, что купила себе помощницу на первую большую премию на работе, что ей было нужно, чтобы кто-то присматривал за кошкой и: – Вы же понимаете, офицер, иногда бывает одиноко, – она бросила короткий взгляд на Коннора, который, судя по миганию диода, внимательно записывал ее показания. Хэнк кивнул, что да, понимает, и тоже бросил на Коннора короткий взгляд. Андроиды по рекламе были прекрасными партнерами для одиноких людей… А после революции эту тему пока никто особо не затрагивал – она была слишком сложной и болезненной. – А потом Джинни что-то начала подтормаживать, я подумала, может, глюк какой или вирус, ну и вызвала на дом ремонтников. Они на нее посмотрели, сказали, нужно в центр ее, и увезли, – Саманта отпила чая и вздохнула. – Уже неделю жду от них звонка о том, что ремонт закончен, а тут вы с такими новостями. – Не беспокойтесь, мэм, вам вернут сумму компенсации, все андроиды Киберлайф застрахованы от кражи и форс-мажора, – кошка на коленях Коннора тарахтела как моторчик, ей на переживания людей и андроидов было глубоко плевать. – Мою Джинни это не вернет, – Хэнку стало неловко от печальных ноток в ее голосе и он поднялся. – Мисс Гонсалес, спасибо вам большое за чай и за рассказ, мы постараемся найти того, кто сделал это с вашим андроидом, – Коннор пытался ссадить кошку на диван, когда Хэнк вспомнил. – Еще кое-что, в вашем районе установлены камеры? Если бы мы могли узнать номер фургона ремонтников, это бы очень помогло. Саманта всплеснула руками. – Какие камеры, бог с вами, офицер. У нас и окна-то не везде. А номер… Погодите, у меня сохранился бланк заказа на ремонт, – она проворно встала и откопала на ближайшем столе планшет, а потом протянула его Коннору, как будто это само собой разумелось. – Вот, скачайте, пожалуйста. Если это вам поможет… Коннор улыбнулся, принимая планшет из ее рук, и на этот раз улыбка вышла вполне искренняя. Хэнк подумал о том что, в своей ненависти к андроидам, а потом в шуме революции как-то не замечал, сколько людей на самом деле давно очеловечили их и приняли в свою жизнь. – Спасибо, мэм, это очень поможет. Когда они вышли из квартиры, Коннор все еще пытался счистить кошачью шерсть с джинсов. А еще посверкивал желтым. Хэнк хмыкнул. – Забей, у меня в столе есть ролик, почистишь там, – Коннор перестал тереть штанину, но Хэнк все равно видел, что он недоволен. Как тискать животинок – так это пожалуйста, а как разбираться с последствиями... Это было забавно. А еще у Коннора был явный пунктик на тему внешнего вида, и Хэнк все не решался спросить, это какая-то базовая программа или загоны самого Коннора. В основном, потому что не хотел, чтобы Коннор, если у того нет четкого ответа, начал действительно загоняться на эту тему. Он уже научился всякий раз вставать так, чтобы видеть правый висок своего напарника. Да, Хэнк еще не мог назвать себя экспертом в эмоциях андроидов, но он старался, действительно старался, хотя иногда поведение Коннора и выбешивало его до трясучки. – Лучше скажи мне, что ты обо всем этом думаешь? Коннор посмотрел на него, а потом начал выдавать свои умозаключения. – Ее андроид точно не была девиантом, либо скрывала это от хозяйки. Бланк ремонта настоящий, так что ее действительно увезли в один из сервисных центров Киберлайф, и вряд ли похитили по дороге, хотя я не стал бы исключать и такую возможность, – Коннор виновато поморщился. – Простите, лейтенант, меня отключили от общей базы данных после того, как я… присоединился к революции, так что я не могу просто узнать, куда ее отвезли. Но я подал официальный запрос, пока мы с вами шли, и ожидаю ответ в скором времени. Хэнк немного поколебался, но все же положил ему руку на плечо, чуть сжав, и увидел, как диод снова подмигнул желтым. Это было забавно, потому что иногда лицо Коннора было очень эмоциональным, а иногда – застывало пластиковой нечитаемой маской. – У тебя с ними сложные отношения, да? Ну, после того, как ты… – слова кончились, а то, что подумал, Хэнк говорить не хотел, к мальчишке это было бы несправедливо. В конце концов, Хэнк во всей этой заварушке был на его стороне. – После того, как я предал их? – Коннор был куда прямолинейней, но на слове «предал» в его голосе на мгновение прорезались металлические нотки. – Киберлайф больше не поддерживает меня, ни материально, ни информационно. В ответ, я… надеюсь, что они больше меня и не контролируют. Я считаю это вполне… – Коннор вдруг улыбнулся, – взаимовыгодной сделкой. Хэнк снова сжал его плечо, руку с которого так и не убрал. – Если что-то почувствуешь, только скажи, я этих ублюдков на клочки порву, понял? Просто знай что, ну, мы найдем способ их прищучить, если они решат тебя доставать. Коннор посмотрел на него, и снова улыбнулся. Хэнк подумал, что у Коннора это получается все лучше, и от этого немного потеплело в груди, как от глотка виски. Парень был молодец. Хэнк им гордился. – Понял, лейтенант. *** В участке они, конечно, все же попробовали найти камеры хоть где-то в том крысятнике, где жила бедная одинокая любительница кибер-девочек, но, как и предполагалось, записей либо не было вообще, либо на них был лишь стандартный серо-белый фургон Киберлайф, совершенно официальный и не подозрительный. Коннору быстро пришел ответ на запрос, где значилось: да, андроид был принят на ремонт, да, был отправлен в один из сервисных центров, а в какой – не ваше дело, отъебитесь, спасибо большое. Что было действительно интересно, в бланке ответа значилось, что данная модель была передана после ремонта обратно владельцу. Так что у них снова не было никаких зацепок, но выглядело все подозрительно. За последующие два дня они проверили обоих ремонтников, которые прибыли на вызов, отсмотрели видео со всех камер в округе места преступления и рядом с квартирой мисс Гонсалес. И ничего, ровным счетом. Никто не был, не видели, не привлекался. Фургон тоже чистенький, числится за Киберлайф уже три года. Ни-че-го! Хэнк был зол. За это время Коннор дважды погулял с Сумо, один раз довозил его до дома из бара (он не был пьян! Просто Коннор считал что один стакан виски – достаточный повод не пускать его за руль), один раз принес завтрак и несколько десятков раз заварил ему кофе. И во всех этих действиях, призванных отвлечь от дела, Хэнк видел свое же глухое отчаяние. Можно было с полной уверенностью сказать, что они с Коннором на одной волне. Ебануться можно. Никому не хотелось ждать второго, а уж тем более третьего убийства, хотя Хэнк с самого начала знал, что придется, даже сказал об этом. Так действуют маньяки, сраные ублюдки, убивающие только по им ведомым причинам, и только узнав их почерк, можно их поймать. А пока даже психологический портрет составлять было не из чего. Коннор сообщил ему, что в среднем случается от пяти до семи убийств перед тем, как маньяка ловят. Коннор сообщил, что изучил все самые известные дела о маньяках, чтобы лучше понимать их психологию. Коннор сказал, что загрузил себе несколько десятков книг по психологии, и теперь может работать гребаным психиатром. Он так и сказал, гребаным. Хэнк даже погордился им минут пять, пока не понял, что это скорее можно было бы назвать плохим влиянием, и не выругался про себя. В таком ожидании прошли два дня. Второе убийство застало их на утро третьего. Коннор примчался к Хэнку домой и достал его из кровати в семь утра, под ворчание и ругань, чуть ли не подталкивая под руку, чтобы тот быстрее одевался. С Сумо он погулял реактивно, сделав пару кругов по внутреннему двору. Было видно, насколько ему не терпится ехать, поэтому они собрались и вышли за рекордные полчаса. Место преступления было… катастрофой. Труп был найден андроидом-сторожем на полузаброшенной свалке в противоположном от первого места преступления конце города. Первое, что бросилось в глаза – то, что в этот раз у жертвы были не только выпотрошены внутренности, но и вынуты глаза, которые были заботливо уложены на раскрытые ладони. Поза не повторяла предыдущую, но явно имела с ней родственную связь. Вокруг трупа вязью вилось RA9, а прямо у ног было снова написано «Для тебя». Хэнк подумал, что если б на месте стерильно-чистых биокомпонентов были бы живые внутренности, он бы сблеванул, как выпускник академии. Коннор же выглядел совершенно отмороженным, и Хэнк решил, что реакция на отвратительные вещи у всех разная. – Я не понимаю, – вот было первое, что он выдал, когда они осмотрели место преступления. Хэнк стоял рядом с ним, перекатываясь с пятки на носок, а Коннор застыл так прямо, будто палку проглотил. Отгородился от него своей робо-броней, и только диод помогал понять, что все это его задевает, ну, или, по крайней мере, Коннор очень усиленно ищет ответы. Хэнк не стал отвечать, решил дать ему выговориться самому. – Я не понимаю, зачем он делает это, – Коннор обвел место преступления рукой, очень человеческий, растерянный жест. – Маркус сказал мне, что это манифестация либо любви, либо смерти. В этом определенно должен быть символизм, об этом говорит то, что он вообще создает тотемы. Но я не вижу здесь любви, а зачем превозносить смерть… я не понимаю. Хэнк пожал плечами. – Ну, парень, это не у меня в голове сорок книг по психологии маньяков, так что если ты не понимаешь, то я и подавно. Может, он просто больной ублюдок? Коннор покачал головой. – Андроиды – не люди. Мы мыслим иначе, даже если очень хотим казаться людьми. И я не понимаю, почему он это делает. Возможно, стоит привлечь штатную психологическую экспертизу. Хэнк положил Коннору руку на плечо и сжал пальцы. Признание того, что Коннор с чем-то не справляется, наверняка далось ему непросто, и хотелось его поддержать. Коннор был близок к совершенству, но все мы, включая андроидов, не совершенны, так устроен мир. – Жизнь – дерьмовая штука, и не все в ней можно просчитать и объяснить. И вы теперь – часть этого, так что привыкай, – потом он отпустил его плечо и слегка потрепал по волосам, разрушив идеальную прическу. – А теперь соберись и скажи мне, есть ли у нас хоть какие-то зацепки. Коннор помолчал несколько секунд, и выглядело это так, словно он собирается с мыслями. Потом пригладил волосы и покачал головой. – Отпечатков пальцев нет, следы обуви на земле остались, но все, что я могу сказать – это 42 размер, очень распространенная модель. Краска та же самая, что и в прошлый раз, трафарет тот же. Тириум в системе отсутствует, предположительно, испарился, – Коннор посмотрел на стоящего поодаль андроида, который вызвал полицию. Тот ежился, потирал плечи руками, о чем-то разговаривая с патрульным. – Охранник ничего не видел, свалка большая, и в предположительный момент убийства он патрулировал другой участок. Камеры записали, как на свалку вошел кто-то вместе с андроидом, но его лицо распознать не удалось. Само место преступления находится вне зоны наблюдения. Модель с данным серийным номером находится в списке девиантов, и я уже проверил, заявления о пропаже нет. – То есть, зацепок нет? – Да, лейтенант. – Полная срань. – Согласен. *** Остаток дня они провели за заполнением бумажек и попыткой нарыть хоть что-то. Вернее, Коннор заполнил и отослал отчетность, благо у него это занимало считанные минуты (Хэнк только руку приложил к планшету, подтверждая свою подпись), а Хэнк просматривал видео со всех ближайших камер, чтобы узнать, что преступник приехал вместе с жертвой на машине с замазанным номером. Все предусмотрел, выродок, не упустил ни малейшей детали. В этом действительно виделся машинный расчет. Коннор как-то пытался объяснить Хэнку, как вычисляет, что произошло на месте преступления, как он использует свою программу реконструкции картины преступления по уликам, и выходило, что он собирает данные, обрабатывает и практически проигрывает фильм. Так же, объяснял Коннор, он строит сложные предположения о развитии ситуации, грубо говоря – планирует, и чем большими знаниями он обладает, тем более безошибочным будет план. Что мешает другим сделать так же? Ничего. Когда они закончили проверять и перепроверять скудные улики по обоим делам, Хэнк встал, хрустнув спиной. Завтра им предстояло продолжить, попытаться найти хотя бы тех, кто знал жертву, хотя бы выяснить, как его зовут. – Доброй ночи, лейтенант, – Коннор остался сидеть на своем стуле. Хэнк оглянулся на него. – А ты что сидишь? Коннор мельком взглянул на него и снова уставился в экран. – Хочу еще раз перепроверить все улики. – Которых нет, – хмыкнул Хэнк. – Не дури, Коннор, пора по домам. Тебя точно кто-нибудь заждался в этом вашем убежище. Коннор на мгновение замялся, будто ему стало… неловко? – У меня нет близких контактов и нет места, где меня бы кто-то сегодня ждал. Я ночую здесь, лейтенант. В штабе девиантов мне не очень… рады. Хэнк застыл на месте, потом обругал себя старым бесчувственным чурбаном, а потом с силой провел рукой по лицу. От мысли о том, что он даже не удосужился спросить, где пацан ночует вот уже пару месяцев, тянуло то ли к стакану приложиться, то ли пулю в висок пустить. Вот уж точно – самый чуткий из напарников, ничего не скажешь. В свое оправдание он мог сказать, что когда он увидел на записи, как Коннор ведет армию по Детройту, а потом как стоит плечом к плечу с Маркусом, он как-то по умолчанию решил, что в свободное время Коннор предпочтет тусить «со своими», тем более, что о Маркусе он всегда отзывался тепло. – То есть, ты хочешь сказать, что ты ночуешь в участке? Что тебе некуда идти? Коннор кивнул, все еще не глядя на него. А обычно от его взгляда не отцепишься. – Так что ж ты не сказал, идиот? И почему не снял квартиру, деньги-то у тебя теперь есть. – В этом нет… необходимости, – Коннор, наконец, поднял на него глаза. Хэнк взорвался. – Что, мать твою, значит – нет необходимости?! Ты ночуешь в гребаном полицейском участке! – он подошел к Коннору ближе и посмотрел на него сверху вниз. – Нет, так не пойдет. Мы едем домой, и это не обсуждается. – Домой? – Коннор выглядел растерянным, даже диод на виске замигал... – Ко мне домой, дурень! *** Они ехали в полном молчании, Хэнк врубил на всю катушку музыку и злился. В основном – на себя, но и на Коннора тоже. За то, что молчал и не говорил, что ему некуда идти. Хэнк был уверен, что Коннор живет где-то по правую руку от Маркуса, и даже ощущал от этого легкую… ревность. В конце концов, они были вместе в этом деле, Хэнк свою башку подставил под дуло, чтобы революция состоялась. Так что думать о том, что после этого Коннор променял его на Маркуса, было хоть и логично, но все равно обидно. А теперь оказалось, что этот пластиковый идиот все это время ночевал в участке! Сидел за своим терминалом и ждал, когда придет время будить другого идиота! Хэнк сжал зубы. На себя он злился не меньше, потому что сам ни разу не попытался подтвердить свою догадку. Хорош же из него детектив, охуительный просто. Не видит то, что происходит у него перед носом. За напарников надо отвечать. Хэнк чувствовал, что отвечает за Коннора, и чувствовал что проебался. До дома они доехали быстро, потому что Хэнк гнал и даже несколько раз проехал на красный, о чем Коннор явно хотел сказать, но промолчал, остановленный злобным взглядом. Сумо встретил их обоих с большой радостью, положив мохнатые лапы Коннору на плечи и облизав лицо, отчего Хэнк впервые за вечер увидел, как тот улыбнулся, и ему стало еще более погано. – Поживешь у меня. Потом найдем тебе квартирку где посимпатичней, – как только Коннор открыл рот, чтобы возразить, Хэнк поднял руку. – Нет. Ночевать в участке ты не будешь. Он замолчал на несколько секунд, на столько, что сердцу хватило ударить два раза, а потом продолжил. – В конце концов, у меня пустует целая комната. Коннор замер, все еще держа руку на голове Сумо, так замер, что Хэнку показалось, что он отключился. Но длилось это не дольше пары мгновений. Он тут же моргнул и посмотрел Хэнку в глаза. – Хэнк, не стоит. Правда. – Стоит, – жестко ответил Хэнк. – Давно надо было это сделать, еще в ноябре. Коннор улыбнулся. Виновато и благодарно. – Спасибо. Хэнк отвернулся, видеть эту улыбку почему-то было неловко, в груди будто что-то сжалось. Надо было быть внимательней. – Не за что еще, там наверняка бардак, так что не обольщайся. – Я помогу с уборкой. Именно этот момент Сумо выбрал, чтобы напомнить о себе, заскулив и разрушив неловкость момента. – Лучше с собакой погуляй, а я принесу из гаража коробки. Коннор быстро подхватил поводок, прицепил его к ошейнику, и они с Сумо пошли гулять. Хэнк не знал, понял он или нет, но ему действительно надо было сделать это самому. Если понял, то Коннор – просто умница. Решение на самом деле пришло легко, пока они ехали в машине. Мысль была чистой и простой, такой, как если бы только так и было правильно. Коннору некуда было идти, а в доме Хэнка была комната, стылая и пустая, как разверстая могила. И всем будет лучше, если она наполнится жизнью. Пусть и жизнью в не вполне привычном смысле. Коробки лежали в гараже на верхней полке, сложенные еще после переезда. Часть из них забрала Франсин, когда съезжала от Хэнка. По обоюдному согласию и собаку, и дом, и все дерьмо, связанное с воспоминаниями о смерти сына, она оставила ему, забрала только некоторые вещи. Они прожили вместе после смерти Коула полгода, ежедневно ругаясь и швыряя друг в друга чашки. Все закончилось, когда она разрыдалась у Хэнка на руках, тонко, по-животному воя на одной ноте, повторяя, что больше так не может. Ему сложно было ее винить, он тоже не мог, но ему было некуда уходить. И он ее отпустил, даже помог собрать и отправить вещи. Когда она уходила, она в последний раз обняла его, а потом даже не оглянулась, садясь в такси. Хэнк желал ей лучшего и отпустил, и считал, что так правильно. Какое-то количество коробок осталось, их Хэнк и собирался использовать. Он стоял перед дверью, в которую не входил три года. Когда он повернул ручку, его руки дрожали. Внутри все было так же, как осталось в тот злополучный день. Даже покрывало на кровати было немного отодвинуто с угла, потому что Коул недостаточно аккуратно застелил ее в то утро. На столе лежали выцветшие тетрадки и карандаши, игрушки лежали в беспорядке в углу, их никто так и не убрал. Хэнк взял первую коробку, разложил ее, и присел на корточки, поднимая игрушечного динозавра веселого, ярко-зеленого цвета. Краска где-то была слегка стерта, Коул любил этого динозавра и таскал с собой повсюду. Даже в какой-то момент хотел стать геологом и раскапывать скелеты, умный мальчик… Хэнк сжал в руке игрушку, и почувствовал, как глаза защипало. Коробка выпала из пальцев, и он прижал динозавра к себе. Горе накрыло, как волной. Все это время он оберегал себя, не заходил в комнату, в которой призраками жили воспоминания. Он продолжил сидеть даже тогда, когда услышал за спиной шаги, а потом на плечо ему опустилась рука. Коннор присел рядом и забрал у него из рук динозавра, а потом обнял его, давая уткнуться в собственное плечо. Когда слезы иссякли, и Хэнк немного пришел в себя, Коннор заговорил: – Расскажите мне, Хэнк. Какой он был? – Он был хорошим мальчиком. Не всегда слушался нас с мамой, но он был хорошим мальчиком… И Хэнк говорил, и говорил, пока все слова не кончились, и не настала тишина. Так они посидели еще пару минут, а потом он спросил: – Это какая-то твоя гребаная программа психологической поддержки? Коннор хитро улыбнулся в ответ, и непонятно было, программа продиктовала ему эту улыбку или он сам. Впрочем, это все стремительно теряло значение в новом мире. – Может быть. Хэнк ткнул его в плечо и усмехнулся. А потом огляделся. Вокруг было пыльно и пахло затхлостью. – Надо тут прибраться, – он посмотрел на явно детскую кровать. – И нужно заказать тебе нормальную кровать. Коннор мигнул диодом. – Если вы не против, я закажу. Привезут завтра вечером. – Валяй. Хэнк усмехнулся и пообещал себе, что привыкнет. А потом встал и открыл окно. В его жизни пора было устроить генеральную уборку. Все менялось и раз уж с пулей в висок не срослось, то пора было учиться жить по новым правилам.