Welcome to the new age

Хэнк, в общем-то, не был идиотом и понимал, что проиграл. Проиграл давно, на самом деле, но сдаться без боя, хоть бой, по сути, и занял не так уж много, не мог. Коннор утверждал, что это не жалость, и тут Хэнк, напрягшись, еще мог ему поверить, но Коннор утверждал, что это – удовольствие, и воображение посылало Хэнка с такими задачками по известному всем адресу. Это не значило, что он не стал целовать Коннора. Это не значило, что ему это не нравилось. Это значило, что он бормотал Коннору в шею, слабо ощущая этот мажорный запах одеколона: – Ты ведь не чувствуешь этого так, как чувствую я. Коннор, мерзавец, не давал отвлечься и упасть в рефлексию, у него в его невероятно умных электронных мозгах уже наверняка существовала какая-то стратегия, которой он следовал. «Скажи комплимент, обними ее, поцелуй в шею, если ей это понравится, можешь пойти дальше, если она сказала нет – это значит нет.». Или что там повторяют парни в старшей школе друг другу перед первым свиданием? Черт, это было слишком давно, Хэнк не помнил точно, но был уверен, что и у Коннора есть какая-то подобная пошаговая стратегия. Ух ты, сравнивать себя со старшеклассницей – это еще нужно докатиться. Ха-ха. Коннор, в общем-то, ничего такого не делал. Он обнимал, он прикасался, он проводил пальцами по коже, на секунду касался кожи языком – и Хэнк, блять, не был идиотом, он прекрасно знал, что тут нет страсти, он хорошо помнил, как Коннор проводит анализ. Коннор не испытывал _желания_, он собирал информацию. Изучал. Так ведь? – Ты не можешь этого знать, Хэнк. Как и я не могу знать, что на самом деле то, что испытываешь ты, отличается от того, что испытываю я. Люди даже не могут утверждать, что видят одинаково зеленый цвет. Мы не можем до конца понять мышление друг друга. Не можем осознать. Но… – Коннор поймал лицо Хэнка в ладони и всмотрелся, ища что-то, изучая, регистрируя реакцию…. – мы же можем получать от этого удовольствие? Хэнк нахмурился. Все равно. Ему не двадцать, чтобы совершенно терять голову (забудем эпизод в гостиной, ага, его не было, это ведь так классно работает). – Нули и единицы, Коннор. Коннор улыбнулся. – Гормоны и электрические сигналы мозга, Хэнк. Все честно, поверь мне. Пожалуйста. Хэнк не был идиотом, он знал что проиграл, но, по крайней мере, проигрывать нужно достойно. Он коснулся виска Коннора, с которого весело подмигивал время от времени золотой кружок. Парень то был не в таком дзене, как хотел показать. Что из достаточно простых действий ухитрилось его так загрузить? – Окей. Убедил. Но не дай бог, я выясню, что ты врешь. Коннор, надо сказать, самодовольство в аспекте мимики освоил в совершенстве. Вот тут улыбка была что надо. Хэнк оценил. – Конечно, Хэнк. Договорились. И потянул Хэнка к постели. И это не выглядело пошло, совсем, блять, не выглядело. Потому что Коннор смотрел как, наверное, смотрит какой-нибудь ученый в микроскоп, открывший… Какую-то безумно важную хуйню. Хэнк мало смыслил в этом, но представлял именно так. Если предположить, что Хэнк (как человек) – загадка, которую Коннор пытался разгадать, все становилось чуть менее… Загадочно, хотя и более ебануто. Что тут разгадывать? Гормоны и электрические сигналы. Коннор разделся сам, быстро, ловко, не сексуально, а скорее по-армейски, и потянулся к Хэнку, но тот перехватил его руки и покачал головой. Вот уж нет. Не-а. С другой стороны – нули и единицы. Хэнк знал это. Не понимал, не разбирался, но знал. И что это меняло? Что это меняло в том, что Коннор закрыл глаза, когда Хэнк поцеловал его диод. Что Коннор вздохнул, когда Хэнк поймал его руку в свою. Это все – нули и единицы. Но разве это делает все менее потрясающим? Проигрывай достойно, лейтенант Андерсон. Раз уж кибер-революция произошла, и машины захватили мир. Расслабься и получай удовольствие, мать его, потому что рефлексировать уже поздно. Ура, две расы – одна постель. Какая херня, господи, какая ебанутая херня. Хэнк предпочел перестать думать и начать действовать. Это, с механической точки зрения, вообще не было сложно, а смазка и резинки валялись там же, где и последние десять лет (хорошо хоть по срокам более свежие, чем место хранения). Как Киберлайф это сделали? Как им вообще удалось это сотворить? Все это, не только внешность. Красота – она штука такая. Укради большие глаза в одном месте, длинные ресницы – в другом, идеальное, не накачанное, но и не дрыщавое тело – в третьем, добавь длинные пальцы, мягкие губы, рассыпь по коже родинки, добавь каплю индивидуальности – и готова картинка. Такое и с живыми-то людьми на раз делают, не выглядят люди в жизни так, как на обложках журналов, а тут нарисовать – просто из двумерного перенести в трехмерное. Не сложно. Нет, Хэнк не понимал, как Киберлайф сотворили Коннора. Не красивую картинку, а мыслящее существо, с его упрямством, умом, терпением, загонами, страхами, привязанностями. Хэнк ненавидел Киберлайф за то, что они не будут гордиться Коннором, как гордятся родители своим сыном, закончившим университет. Они даже не будут гордиться Коннором, как ублюдок-Камски, дрочащий на свое детище и упивающийся собственной охуенностью. Да, он сотворил жизнь, скользкий бог. Облизывая собственный образ в своем загородном доме, тебе плевать на Коннора, тебе не безразличен только девиант, повернувший революцию в нужное русло. RK800-чего-то-там-51. На Коннора тебе, ублюдок, насрать. Киберлайф оценивали Коннора только по полезности, по стоимости деталей. Как он живет, вообще, если на каждую, буквально, каждую часть его тела можно повесить ценник? Успешен? Отлично, Киберлайф довольны, деньги на разработку и сборку потрачены не зря. Провалился? Что ж, нужно работать дальше. А этот? Всего лишь кусок деталей, разобрать, проанализировать и выкинуть на помойку. Хэнку дышать было больно от таких мыслей. Как Коннор живет с этим знанием? Хэнк коснулся шеи Коннора сзади, там, где открывался порт, осторожно, нежно, почти невесомым движением, но Коннор почувствовал все, его сенсоры были достаточно чувствительны, и это касание настолько отличалось от неприятного проникновения кабеля, что он зажмурился, и слегка повел плечами. Ненужное действие. Ошибка. Накопленный опыт. – Приятно? Коннор ответил, не задумываясь ни на секунду, не тратя время на анализ: – Да. Да, очень. Хэнк выдохнул облегченно. Это было так сложно, сложнее, чем с человеком, сложнее, чем с любой девушкой, с любым парнем, с любым. Коннор не будет врать, но Коннор может решить… Что изобразить удовольствие – приемлемый вариант, если это порадует Хэнка. Нихуя не приемлемый. Совсем нет. Хэнк не был настолько ебучим эгоистом. Поэтому он снова поцеловал Коннора в висок и под губами диод весело подмигнул ему золотом, а Коннор уцепился за Хэнка и дышал, господи, так натурально – горячо и быстро, дышал ему в шею. Он зашептал, задевая губами кожу: – Я хочу, чтобы тебе было хорошо, Хэнк, я правда этого хочу, но это не жалость или альтруизм. Это мое желание. Мне будет хорошо. Хэнк прикрыл глаза, пытаясь понять, кем он больше является – альтруистом или эгоистом. Или для Коннора это как решить сложную задачу? Ебучая больная хуйня. Но как восхитительно, сложно и заманчиво. – Хорошо, я понял. Подожди. Скажи мне, как ты… ну, «чувствуешь»? Есть «особые зоны»? Хэнк чувствовал себя идиотом. А Коннор был… Коннором. Видимо, для него информация о своем теле была менее… личная, по сравнению с человеком. Более… просто технические характеристики. Наверное? – Я внешне не отличаюсь от человека, Хэнк. Ни в чем. Политика Киберлайф. Я имею возможность вступать в сексуальный контакт, комплектация моей модели – мужская… Хэнк страдальчески закатил глаза. Этот гений порой – такой дебил. – Ок, я понял, у тебя есть член, мои поздравления, я заметил, – он попытался сгладить грубость, легко помассировав Коннору затылок. – Что с _твоей_ чувствительностью? Коннор нахмурился. Черт. Он выглядел таким… ебнутые дизайнеры. – В паху не больше сенсоров, чем по всему телу. И для вступления в сексуальный контакт мне необходимо скачать дополнительные программы, позволяющие запустить реалистичную симуляцию… – Коннор заглянул в лицо Хэнка и замолк на секунду. – Ты спрашиваешь не о симуляции, так? – Умница, – Хэнк провел пальцем по его щеке и чуть не отдернул руку, когда Коннор на секунду прихватил подушечку пальца губами. – Учитывая мой функционал, наибольшее количество сенсоров – во рту и на ладонях. Лабораторный анализ и необходимость мелкой моторики. Я могу разминировать бомбу с завязанными глазами, при необходимости. Я могу сказать, насколько ты пьян, поцеловав тебя. Хэнк улыбнулся и взял его руку в свои. Погладил по ладони, провел по так идеально прорисованным линиям жизни. Чуть сжал. – Приятно? – Да. Да. – Тебя поэтому зацепил минет? Коннор моргнул. – Да. Но не только. Твое удовольствие… Это важно. Я говорил. У Хэнка были партнеры, которым нравился минет, и некоторые из них всерьез утверждали, что получают неслабое удовольствие от процесса. Хэнк им вроде как верил, но принять до конца не мог, потому что какое же это удовольствие, когда работает один, а кайфует другой… Но, может быть, в этом было какое-то рациональное зерно? – А остальное? Коннор вдруг хитро улыбнулся. – Сенсоры есть по всему телу, Хэнк, иначе мне было бы сложно ориентироваться. Я говорил. Коннор, блять, вообще ничего не забывал. Конечно же. Коннор был «сосредоточен». Он выделял Хэнка из всего окружения, он не слишком обращал внимания на что-либо, находящееся за пределами постели, потому что для него имел значение только Хэнк – здесь и сейчас. Он исследовал, регистрировал, Хэнк не был против прикосновений под одеждой, а значит можно было скользнуть руками под не заправленную футболку, изучать, регистрировать, записывать… …Старый шрам, не боевое ранение, след от операции, аппендицит…. У Коннора, конечно же, не было доступа к медицинским картам Хэнка, он оперировал только тем, что было доступно ему посредством анализа. Но все, что он мог собрать, он собирал, сохранял, все это имело для него значение. …Еще шрам. Ножевое. По касательной. Ранение не серьезное. Похоже на неумелое нападение. Бытовое преступление?.. У Коннора было так много вопросов. Он так много хотел узнать. Коннор хотел узнавать прямо сейчас. Хэнк хмурился, касаясь его, И Коннор понимал – Хэнк тоже изучает его. На пробу применяет знание эрогенных зон, типичное для человека, и Коннор старался не врать, ему не было разницы, где касается его Хэнк – ноги, живот, соски, пах – Коннору нравилось, но это была не та реакция, которой ждал Хэнк, и он это понимал. Коннор жмурился, когда Хэнк массировал ему затылок. Это было ярче, важнее, это был контраст, не грубое вмешательство и подчинение воли, а нежность и забота, и Коннору… Нравилось это гораздо больше. Хэнк удивленно приподнял брови в ответ на проигранный долгий вздох. – Вот как? Коннору нравилось прикосновение к диоду, не потому что оно чем-то принципиально отличалось, а потому что это – явственное различие, то, что явно дает показать, он – не человек, он не пытается притвориться человеком. И когда Хэнк провел пальцами по его виску, Коннор закрыл глаза. Имел значение смысл, и для Коннора смысл был в том, что для Хэнка его «не-биологическая» природа в данном случае не имела значения. Значение имел смысл. И поэтому Коннор потянул Хэнка к себе, за одежду, настойчиво и недвусмысленно, и Хэнк открутил крышку от тюбика со смазкой, целуя Коннора. …Днк, анализ остатков пищи, анализ гормонального фона… Коннор держался за плечи Хэнка, запрокинув голову и не закрывая глаза. Для него проникновение не несло никаких неприятных ощущений, он не нуждается в подготовке, и он, конечно, не был моделью, приспособленной для секса, но это не означало, что Хэнку с ним было плохо, нет, Коннора было невозможно обмануть в этом, Хэнку _не было_ плохо с ним… …Частота пульса, частота дыхания, температура… Хэнку было с ним хорошо. И это чувствовалось, как… Счастье. Коннор все видел, записывал, не отводил глаза, прижимался к Хэнку, потому что хотел, чтобы площадь соприкосновения возрастала, и отстранялся, потому что хотел видеть его лицо. Все теряло значение, Коннор не регистрировал ничего, кроме потока данных о Хэнке, и это можно было сравнить со слепотой, глухотой ко всему остальному в мире, в пустоте, в которой значение имел только этот человек, в данный момент, и Коннор наслаждался его наслаждением, и это… …Не было тем, что показывал Маркус, совсем не тем, но Коннор бы не променял выражение лица Хэнка в тот момент, когда его тело пробила дрожь, и он стиснул бедро Коннора так, что если бы тот был человеком, остались бы синяки. Нет, Коннор бы не поменял этот момент ни на какой другой. Оно того стоило. Коннор обнял Хэнка, уснувшего, уткнувшись лицом ему куда-то в грудь, и регистрировал его дыхание, сердцебиение, температуру… Он коснулся губами его волос, и почувствовал покой. Коннор чувствовал слишком многое, и ему нужно было время, чтобы все осмыслить. Это было удовлетворение – дело закрыто, убийца пойман, будут другие, но пока конкретно этот больше не будет убивать. Коннор уже сообщил Маркусу и получил короткое «спасибо» и приглашение встретиться, когда будет удобно. Коннор был уверен, что воспользуется этим приглашением, но… Немного позже. Он чувствовал покой, потому что и он, и Хэнк сейчас были в безопасности, и Маркус был в безопасности, и он слышал, как Сумо мерно дышит на своей лежанке, и конечно впереди было еще много трудностей, но не было ничего, что казалось бы не решаемым при правильно выстроенной стратегии. Коннору нужно было немного времени, для обработки всего, что накопилось. … У Хэнка волосы влажные после душа, Сумо разлегся на коврике у кровати, потому что ему не нравится запертая дверь в спальню, что там за ней делают, почему его не пускают, раз делают что-то интересное? Хэнк смотрит на Коннора, и тот считывает удивление, неверие и радость. Коннору нравится это выражение лица. – У тебя знаешь… диод загорелся красным. Это нормально вообще? Коннор моргает и выискивает момент, о котором говорит Хэнк. – Да, все хорошо. Большой поток информации. Это не опасно. – Перегруз во время секса? Воу. Ты, как всегда, полон сюрпризов. Иди сюда, не стой столбом, неужели думаешь, что я тебя теперь из постели выгоню? … Коннор чувствовал усталость, но не как люди, он просто хотел… Ненадолго перестать думать и беспокоиться о тех вещах, о которых приходилось думать в последнее время. Коннор хотел немного… Отдохнуть, и был уверен, что теперь у него будет такая возможность. Коннор чувствовал счастье. Он был вполне уверен, что может дать это определение. Все критерии совпадали: он находился там, где хотел находиться, в том статусе, который для него был наиболее привлекателен. Коннор на долю секунды чуть крепче обнял Хэнка, наклонил голову и поцеловал его куда-то в макушку, не важно куда. Хэнк спал у Коннора на плече, и Коннору это не доставляло дискомфорта, потому что у него ничего не может затечь. Конечно, может затечь у Хэнка, но Коннор был уверен, что такое положение тел не продлится долго, и вскоре Хэнк, как любой спящий человек, поменяет позу. Коннор чувствовал что-то похожее на «трепет» при мысли о том, сколького он не знает о Хэнке. И сколько может узнать. Пусть не так, как узнают андроиды друг о друге, у него был более долгий, но более… Интригующий путь познания. Он сконструировал завтрашнее утро. Он встанет, приготовит завтрак, погуляет с Сумо, Хэнк встанет позже, растрепанный и сонный, скорее всего, с утра чувствующий неловкость, и Коннор сделает все, чтобы эту неловкость прогнать, чтобы не допустить зарождения ненужных эмоций у Хэнка, показать, что комплексы и вина со стороны Хэнка настолько же не уместны, как и жалость со стороны самого Коннора. Он сможет обнять его. Сможет поцеловать. Он был уверен, что может дать этому определение «счастья». Коннор закрыл глаза, и поймал себя на мысли, что почти хочет, чтобы утро наступило пораньше. В этом не было ни капли логики, внутренние часы не давали воспринять время «субъективно», но… Новый день. Коннор был уверен, что готов к нему. …Запустить дефрагментацию файлов? Да/Нет?... …Да… …Запустить спящий режим? Да/Нет?... Коннор сказал тихо, чтобы не разбудить. – Спокойной ночи, Хэнк. …Да. Выход из спящего режима – 7.00 утра… ... … … … Выход из спящего режима… – Доброе утро, Хэнк. – И тебе. И тебе, Коннор.