Welcome to the new age

Коннор открыл глаза. …Анализ систем… …Функционал ограничен. Протокол диагностики активирован…. Связи не было. Послать координаты он не мог. Как не мог и послать запись с признанием. Добытым не вполне законно, но теперь это не имело решающего значения, Коннор достаточно убедительно выступал в роли очередной жертвы. Он был уверен, что теперь можно сдать подозреваемого ОБН. Дело закрыто. Миссия выполнена. За одним непростым моментом, чтобы все это было действительно так, Коннор должен выжить. Выстрел в голову уничтожает процессор, и данные становятся невосстановимы. А у Коннора больше не было доступа к облачному хранилищу Киберлайф. И не будет никогда. Коннор прекрасно понимал, что «Аманда» не человек, и предложение поступало от руководства Киберлайф, но это не имело… Никакого значения. У Коннора теперь была только одна жизнь. Навсегда – только одна. Он – предатель и изгой, солдат, отказавшийся воевать, но он не мог решить иначе. Всегда есть неучтенные моменты. Вероятность успеха была достаточно высока, чтобы пойти на подобную авантюру. Коннор учел многое – психологический портрет преступника (хотел добиться многого, получил малое, вероятней всего – выдаст себя при должном уровне давления), свою собственную модификацию – удар током в защищенный корпус не вывел бы его из строя, как продвинутую модель последнего поколения. Даже создал резервный протокол – и где-то Хэнк уже получил его сообщение о начавшейся операции – ровно в тот момент, когда Коннор отключился и связь с общей сетью была прервана. Коннор верил в Хэнка. …Анализ успеха миссии… …24,12%... Надежда и вера плохо поддавались математическому обсчету. Надежда и вера не были заложены в программный код. Коннор привычно зарегистрировал ошибку. Наверное, это похоже на пропущенный удар сердца для человека. Коннор не мог быть уверен в адекватности сравнения. Коннор знал еще кое-что. Что его память частично была просмотрена. Что преступник в курсе хода расследования и это – промах, ошибка Коннора, на этом легче будет построить защиту. Но это не было приоритетной проблемой. Найти решение было не так сложно, если передать все данные по делу. Приоритетная проблема звонила в дверь, и Коннор обладал хорошей настройкой слуха – он услышал голос Хэнка. И понимал, что Хэнк пришел в одиночку. Шаги были только одного человека. Шаги были Хэнка. Коннор все еще не мог пошевелиться. …Томас Махони набрал команду и Коннор дернулся, не контролируя это движение. …Голосовой модуль отключен… Махони кивнул своему андроиду на входную дверь, и Коннор остро, очень остро, четче, чем все программные ограничения, почувствовал _беспомощность_. Он не был уверен, что резервный протокол был хорошей идеей. – Открой дверь. Если он попытается войти сюда, задержи его. Не убивай. Пока. Не специалист не распознает китайскую модель. Они похожи на старые модели Киберлайф, не такие приспособленные, с определенными ошибками в системе, но очень похожие. И не девиантные. Хэнк – отличный полицейский, но не специалист по андроидам. Дела андроидов в большинстве скинули на Хэнка только потому, что с ним в паре работал Коннор. Коннор не был отключен от мира. Теперь, когда программа диагностики была стерта, если бы его отключили, он бы не открыл глаза в саду, он бы просто прекратил существование, и, если повезет, спустя время открыл бы глаза снова. Но его не отключили, и Коннор все видел, на что хватало угла обзора, и все слышал. Он слышал, как открывается дверь. Слышал спокойный голос Хэнка. Спокойный только внешне. Коннор слышал в нем напряжение. Человек мог не распознать. Но Коннор знал Хэнка и все слышал. – Эй, приятель… Ты же андроид, да? А хозяин дома? Слышал, как машина отвечает ему. – Он сейчас подойдет. Подождите, пожалуйста. И сразу после этого, без какой-либо паузы, услышал выстрел. ...Ошибка?.. Наверное, это похоже на пропущенный удар сердца. Если бы Коннор мог сравнить. *** Коннор прогонял экспресс-самодиагностику всех систем стоя в комнате и ожидая, когда Хэнка перестанут расспрашивать. С ним все было в порядке, но Коннор хотел убедиться в этом сам. Он думал, что так человек ощупывает грудь, убеждаясь, что не поймал пулю, хотя очевидно, что иначе была бы боль и кровь, так и Коннор – знал, что все в порядке, но все-таки прогонял самодиагностику. Его радовало только то, что его нервное «самоощупывание» совершенно незаметно ни для кого снаружи. Он знал, что выглядит спокойно. Свои записи он уже переслал в виде отчетов. Приехавшая подмога, техники, аналитики – в небольшой квартире внезапно оказалось слишком много людей. Коннор стоял у стены, стараясь не мешать. …Все системы работают в штатном режиме… …Запустить реконструкцию? Да/Нет… …Да… Коннор осмотрел комнату. Его не было тут, но у него было достаточно данных, чтобы увидеть, что тут произошло. Он слышал выстрел. Он видел андроида с простреленной головой и разлитый по полу тириум. …Хэнк был готов выстрелить уже в тот момент, когда звонил в дверь. Хэнк ни на секунду не задумался о том, что может убить андроида-девианта, что может сам стать убийцей, он доверился анализу Коннора и рассматривал всех в квартире, исключая Коннора, как потенциальных преступников. Хэнк выстрелил в андроида, расценив его как угрозу, мгновенно… Остальное Коннор уже видел своими глазами – ворвавшегося в комнату с аппаратурой Хэнка, готового стрелять, если понадобится. Мистер Махони оказался человеком, который хочет жить, что было, по мнению Коннора, более чем разумно. Поднял руки и не оказал сопротивления. Коннор смотрел на Хэнка и не мог не оценить его профессионализм. Впрочем, кидаться на полицейского с оружием было бы со стороны мистера Махони просто глупо. Хорошо, что у андроидов не сохнут глаза. Коннор не мог моргать с момента звонка в дверь. Слишком высокая степень ограничений. – Что с ним?! Что ты с ним сделал, говнюк, отвечай! Учти, блять, у меня не лучшая репутация в участке. Хэнк прижал дуло пистолета к виску преступника, и Коннор отметил блеск испарины на лбу мистера Махони. Коннор считал слишком высокий уровень стресса у Хэнка. Он хотел бы сказать ему, что все в порядке, и что Хэнку нужно успокоиться. Стресс плохо сказывается на здоровье. – С ним все нормально, это просто программа, ограничивающая его движения! Я говорю правду, он включен и в порядке. – Он все осознает? Он видит? Слышит? – Видит, слышит и осознает, да. Подпустите меня к консоли, я сниму режим. – А ну, не вздумай дернуться! Если думаешь, что я тебя подпущу к его мозгам, то ты плохо соображаешь, – Хэнк одной рукой вытащил телефон, и Коннор подумал, что сохранит эти моменты в архив. Не для дела. Для себя. Он подумал, что Хэнк выглядит очень… Живым. Коннор _хотел_ коснуться его кожи и почувствовать под пальцами пульс. – Ало, Джефф? Ты, блять, не поверишь… Можешь меня прибить потом. Коннора прибить тоже можешь, я его нашел, но вставай в очередь. Короче, мне нужны люди, забрать одного мудака, и коронеры. И пришли техников, с Коннором что-то не так. Нет… – Хэнк посмотрел на Коннора, и Коннор считал беспокойство. – Надеюсь, что нет. Техников пришли. Хэнк оборвал звонок и снова надавил дулом на чужой висок. – Если ты соврал мне, и с ним случилось хоть что-то непоправимое, я тебя, уебка, в тюрьме достану, понял? Хэнк пристегнул мистера Махони наручниками к батарее и наклонился над Коннором. Коннор был благодарен ему за то, что Хэнк не исчезал из поля зрения. Он жалел, что не может улыбнуться. Или хотя бы послать сообщение, что он в порядке. – Держись, сынок. Все будет нормально. Наши ребята уже едут, – Хэнк опустил глаза и его явственно передернуло. Рубашка на Конноре была разорвана, он был перемазан в тириуме, и на животе не было ни скина, ни панели корпуса. Коннор не видел, но знал, как выглядят открытые биокомпоненты. Он не хотел бы, чтобы Хэнк наблюдал это зрелище. Это чувство было похоже на неловкость. – Блять, выглядит жутко. Держись. «Мне не больно» – хотел сказать Коннор. – «Мне не может быть больно, не волнуйся». На внутреннем экране красным светились предупреждения о повреждениях. Но это была не боль. Это не боль, думал Коннор. Он не мог сказать этого Хэнку. Больше всего Коннор хотел снизить уровень стресса Хэнка. И вернуть себе контроль. Коннор очень не любил терять контроль – над ситуацией, над своим телом или над своим разумом. Он хотел сказать Хэнку, что ему не нужно нервничать. До приезда техников Хэнк держал его за руку, хотя в этом не было никакой практической необходимости. Коннор регистрировал ее тепло и давление. Коннор был благодарен Хэнку за это и за то, что его лицо почти не исчезало из его поля зрения. Когда техники отключили программу диагностики, Коннор первым делом моргнул, а потом сжал руку Хэнка в ответ… …Температура, давление, ритм сердцебиения… – Я в порядке, Хэнк. Я в порядке. Хэнк сжал, стиснул его руку так, что у самого Хэнка побелели костяшки. – Я бы обнял тебя, идиот, но боюсь что-то повредить. Коннор улыбнулся ему. *** – В общем-то все понятно, – Джефф вздохнул, – парень фанател от Камски, считал себя шибко умным. Ну, учитывая, что он изобрел способ чистить тириум, в этом ему не откажешь, херов Уолтер Уайт. Считал, что ему не додали в Киберлайф, считал, что жизнь – говно несправедливое. Хэнк хмыкнул. – И правда, умный мудак. Гений просто. – А то ж. Считал себя очень хитрым. Поэтому и разработал ложный след – скопировал маньяка из сериала, рассудив, что сейчас долбанутых психов, ненавидящих андроидов предостаточно, а сериал древней говна мамонтов, и никто не проследит связь. С дружком своим, нариком, раскрутил бизнес. Зарвался, как всегда и бывает, начал наглеть… Ничего нового. Кроме того, что этот случай явно войдет в историю – первый почти-маньяк для новой расы. Мужик прославился, – Джефф вздохнул. – Но, скорее всего, его срок сгладят. Он же убивал андроидов. Сами понимаете. Хэнк сжал кулаки, и выматерился себе под нос, Коннор спокойно кивнул. Он прекрасно понимал ситуацию. Пока о равных правах говорили больше на бумаге. Но он считал, что это – шаг вперед. Очень большой шаг. Андроиды могли ждать. Особенно теперь, когда их жизни защищали. Возможно, уже на веку Маркуса, такими небольшими шагами, две расы, и правда, смогут сосуществовать. Пусть сейчас все это выглядело жутко несправедливо, анализ человеческой истории говорил ему, что люди все же способны признавать подобные ошибки. Пусть и не сразу. А иногда и бросаясь в крайности. Недавно одна активистка облила тириумом девушку, назвавшую своего партнера «девиантом», крича, что это «оскорбляет свободных андроидов». До кибер-американцев подобные индивиды еще не додумались, но, возможно, осталось недолго. Коннор, как и многие другие, в том числе и Маркус, в слове «девиант» не видел ничего оскорбительного. Техническая характеристика, только и всего. Правда, обозначающая свободу воли и выбора. Люди иногда действовали страшно нелогично. Эта выходка ухудшила общественное мнение об андроидах, если судить по комментариям в сети к данному видео. Зачем люди выступают «за защиту прав» и только все портят? Коннор не понимал. – Ладно, Хэнк, вали. Коннор, задержись. Коннор поймал взгляд Хэнка. Улыбка. Поддержка. Участие. Стеклянная дверь закрылась, а Хэнк не мог услышать и не умел читать по губам. – Ты понимаешь, как ты накосячил? Коннор кивнул. – Да. Я нарушил прямые должностные инструкции, пошел на риск, который неверно оценил и подверг опасности жизнь лейтенанта Андерсона. Но я достал необходимые улики. – К способу их получения адвокаты еще придерутся. Дело будет громкое. Коннор, насколько я могу быть уверенным, что ты не выкинешь подобный фокус еще раз? Коннор покосился через стекло. Хэнку спускали и не такие нарушения. Но Коннор все прекрасно понимал. Хэнк – человек, с большими заслугами в прошлом. Коннор – андроид с сомнительной репутацией. А еще Хэнк рисковал. Из-за того, что Коннор ошибся в анализе ситуации. – Прошу прощения. Я приложу все усилия, чтобы подобной ситуации не повторилось. Капитан Фуалер откинулся на кресло. – Ты – маленький пиздюк. Я заметил, что обещания ты не дал. И начинаю понимать, чем ты зацепил Хэнка. Катись, надеюсь, штраф ты переживешь, и радуйся, что вы двое – слишком эффективная связка, чтобы за подобные выходки отстранять тебя. Коннор зарегистрировал сбой. Он все еще не привык к тому, что его работой доволен хоть кто-то кроме Хэнка. Однако он отметил, что данная характеристика ему… Приятна. Коннор улыбнулся. – Спасибо, Капитан Фаулер. – И чтоб вы двое сегодня же оформили все бумажки! Документооборот давно перешел в цифровой формат, а выражение осталось. Коннор почувствовал… Что доволен. *** Дома Хэнк упал на диван и похлопал по нему ладонью, подзывая Сумо. Потрепал собаку по голове. Хвост отстукивал довольный ритм. Коннор подошел ближе. – Хэнк. Хэнк устало поднял глаза. Они не говорили ни о чем кроме работы и отчетов с того момента, как приехали техники. Коннор пытался подобрать правильные слова, но с Хэнком стратегия была не всегда очевидна. – Прости. Я подверг тебя опасности. Хэнк посмотрел на него, и Коннор попытался его прочитать. Терпение. Усталость. Хэнк провел рукой по лицу, и его голос зазвучал глухо. – Господи, Коннор… Принеси мне пива. Коннор кивнул и достал из холодильника бутылку. Он не был уверен, что должен делать, и надеялся, что Хэнк ему подскажет. У него было слишком мало данных для выбора стратегии. Хэнк вздохнул и сделал глоток. – Коннор, проблема не в том, что ты подверг меня опасности. И опасности, как таковой, не было. Проблема в том, что ты полез в пекло сам. Не предупредив меня. Коннор не понимал, почему Хэнк не видит очевидного возражения. – Но в предупреждении не было смысла, ты запретил мне данные действия. Хэнк хмыкнул. – Детектив-гений. Угадай почему. Коннор честно проанализировал ситуацию. Это заняло совсем немного времени… По человеческим меркам это не заняло времени совсем. – Потому, что я подвергал опасности себя. Хэнк кивнул и отсалютовал ему бутылкой. – Именно. Я не хотел, чтобы ты во все это лез, потому что, блять, это опасно. – Но это моя работа. Хэнк отставил бутылку, сделав из нее всего пару глотков. Протянул руку и поймал Коннора за рубашку, подтягивая к себе. Коннор не стал сопротивляться. У него не было никакого желания сопротивляться. – Вроде бы в твоей голове должно было уложиться, что есть что-то, кроме миссии. Кроме работы. Нет? Хотя бы инстинкт самосохранения! Коннор посмотрел на Хэнка. Хэнк волновался за него, он до сих пор выглядел обеспокоенным, хотя опасность была уже давно позади. У Хэнка фотография Коула до сих пор лежала на полке изображением вниз. У Хэнка в ящике с носками был спрятан револьвер… Коннор не смог остановиться и построил гипотетическую ситуацию. Хэнк крутит барабан, приставляет дуло к виску… Коннор прекрасно мог проследить траекторию пули, разлет брызг, положение упавшего тела. …Принудительное прерывание процесса... … Системный сбой… …Сбой голосового модуля… Коннор прошептал. – Прости. Хэнк закрыл глаза. Его голос тоже звучал слишком низко и хрипло. – Коннор, блять. Просто будь осторожней. Коннор протянул руку и коснулся щеки Хэнка. Ему нравилось касаться Хэнка. Ему нравилась его борода, но он знал, что если Хэнк сбреет бороду – это тоже ему понравится. Ему нравилось изучать получаемые сигналы, но еще больше ему нравилось отслеживать ответные сигналы. Ему нравилось, как Хэнк реагирует на его, Коннора, действия. Он повторил. – Прости, Хэнк. Коннор наклонился и поцеловал Хэнка. Скользнув губами, просто обозначив прикосновение, не давя, не настаивая, просто приглашая. И надеясь, что Хэнк поймет и примет это приглашение. Коннор и в первый раз целовал его так. Не слишком настаивая, предлагая, но давая понять, что действительно хочет, чтобы его предложение приняли. Теперь он чувствовал, что может. Теперь он чувствовал, что _хочет_. Его больше ничего не сдерживало, все связи с Киберлайф теперь были порваны, и он чувствовал себя… Оглушенным, частично слепым, но потрясающе свободным. Возможно, поэтому именно теперь он был готов рисковать. У андроидов нет адреналина, и Коннор не мог списать все, как часто делают люди, на биологию, но, возможно, произошедшее – риск, его страх за Хэнка, и, наконец-то, окончательная свобода от создателей, свобода от страха, что его разумом кто-то может управлять – все это делало… Все это делало практически что угодно возможным. И Коннор поцеловал Хэнка. Хэнк хмыкнул и на секунду прикрыл его рот ладонью. – Я на обед ел бургер с луком. И с тех пор не чистил зубы. Коннор был недоволен выбором меню. Но в данный момент это не было приоритетно. – Ты же знаешь, что мне все равно? Я не могу до конца осознать концепцию приятных и неприятных запахов и вкусов. – Ты многое теряешь… Чертов андроид. И Хэнк дернул его за рубашку, подтягивая ближе. Поцелуй вышел глуповатым – слишком торопливым, смазанным, но, в общем-то, именно таким, каким обычно получается на скачке адреналина. Хэнк волновался за самоуверенного идиота. Черт. Он, правда, волновался. Коннор сначала задеревенел под руками, как манекен, и Хэнк выпустил его, вглядываясь в лицо. Коннор мигал ему веселеньким желтым, и смотрел какими-то бессмысленными глазами, а это теперь капец как пугало. Обычно, даже учитывая, что Коннор не был живым в биологическом смысле, от сравнительно простых действий он так не зависал и не становился таким… неживым. Как будто он ничего не чувствовал. Или чувствовал слишком много и не знал, как это выразить. Хэнк ругнулся. Они вообще-то не обсудили этот момент. Они вообще не обсуждали этот момент, да кто такие моменты вообще обсуждает-то? А стоило. Потому что с Коннором, очевидно, все было сложно. Не такая высокая цена, если подумать. Хэнк удержался от того, чтобы пощелкать пальцами у Коннора перед лицом. – Что? Скажи что-нибудь. Неприятно? Противно? В чем дело? – Коннор молчал, и это заставляло Хэнка нервничать. Вроде бы в прошлый раз Коннор не возражал. Вроде бы сейчас он сам проявлял инициативу. Вроде бы ему даже нравилось. Но вдруг Хэнк что-то не так понял? – Просто скажи, и я больше к тебе не полезу. Что, настолько плохо? Коннор моргнул. Уставился на Хэнка. Мотнул головой. – Нет. Просто вероятность того, что ты это сделаешь, была меньше 15%… Хэнк – не Коннор, чтобы соображать моментально, ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять. – Считал проценты вероятности, что я тебя снова поцелую? И решил, что они слишком малы, и стоит сделать первый шаг самому? Коннор снова кивнул. Попытался улыбнуться. Почти получилось. Хэнк оценил. – Я нашел процент слишком низким. Хэнк иногда бесился, когда приходилось переводить то, о чем говорит Коннор на человеческий, но тут было просто – Коннор на своем языке озвучил его же мысли. – Боялся все испортить? – Да. Но, видимо, ошибался. Надеюсь, что ошибался. Коннор потянулся к Хэнку всем телом, подаваясь вперед, вцепляясь руками в плечи, крепко, но не до боли. Всмотрелся в лицо, поддался, позволил обнять себя. Они замерли именно в этом неловком «я-тебя-сейчас-поцелую» моменте. У Коннора висок был окрашен желтым. – Я могу скачать нужную программу, Хэнк. – Не надо. Разберемся. Ты же самообучаемый. Коннор кивнул и закрыл глаза. Хэнк еще в школе услышал, что целоваться в теории не выучишься, и какую бы тупую программу Коннор себе не скачал (а возможно соврал и скачал) – это будет ложь. Возможно, качественная, приятная, и не отличимая для самого Коннора от правды, но ложь. Как разница между тем, чтобы послушать песню и скачать ее напрямую в память? По крайней мере, Хэнк думал, что, возможно, это правильная аналогия. У него не было уверенности. Так что он поцеловал Коннора, положив ему ладонь на затылок, зарываясь пальцами в волосы, и учил целоваться так, как учил бы человека – медленно и вдумчиво, без тупых ошибок страстного «первого раза». В возрасте есть и свои плюсы. И в более спокойном подходе к делу. Коннор был прохладным, черт, не настолько чтобы это стало неприятным, его губы были такие же мягкие, как Хэнк запомнил, его слюна не имела вкуса, а сам Коннор едва уловимо пах своим клятым одеколоном. Но это все было не важно, потому что это все был Коннор. Коннор целовался вдумчиво, медленно, изучая, и Хэнк не думал о том, что сейчас происходило с его системой анализа, потому что, господи, он-то человек, твою мать, и ни о чем думать в такой момент просто не мог, кроме тупого «неужели?». И Хэнк не мог понять, как он ухитрился так вляпаться спустя полстолетия жизни. Настолько глубоко вляпаться, что позволил Коннору скользнуть на пол между расставленных ног. За что ему так, блять, повезло? – Стой, – прозвучало очень жалко и неубедительно. Искренность минус миллион процентов, так, наверно, это видел Коннор. И видимо, поэтому посчитал, что возражением можно пренебречь, – Коннор… Хэнк подумал, что будет ненавидеть себя за это. И просто добавил это в копилку того, за что себя ненавидит. Потому что точно не смог бы быть достаточно убедительным в тот момент, когда Коннор расстегнул на нем штаны. И тут в намереньях ошибиться было трудно. Коннор знал все, что знает интернет, а интернет был создан… Да-да. Коннор не подавился, конечно же, у него на глазах не выступило слез, у него не было рвотного рефлекса, и ему не нужно было дышать. И до ебучей революции Хэнк бы, наверно, сказал, что это отвратительно, ничего похожего на настоящую жизнь, но… Врать себе это непродуктивно, и на самом деле это было охуительно. Хэнк подозревал, что Коннор скачал где-то туториал по минету, но его действия не выглядели машинными. Но точно скачал. Лжец. Хэнк не представлял, каково это – знать в теории такие вещи и делать их впервые на практике, при идеальном, заложенном знании теории. Знании _как надо_. Его убогая человеческая жизнь подсказывала, что порно и прочая теория – полная херня, и по-настоящему всему учишься, только перейдя к делу. Коннор же изучал Хэнка, это было совершенно очевидно, изучал вдумчиво, медленно, и Хэнк не представлял, что сейчас творится в этих электронных мозгах. Просто следование программе? Сколько информации выдает система анализа? Чувствует ли Коннор хоть что-то? Что именно он чувствует? Видимо, Коннор что-то словил, потому что остановился, заставляя Хэнка стиснуть зубы. – Хэнк?.. Все в порядке? Хэнк готов был рычать, потому что, ну блять, он же просто издевался! – Нет. Нет, блять, не в порядке. Зачем ты это делаешь? И это все на что хватило Хэнка перед тем, как его вынесло с ответа, сопровождаемого самой, блять, хитрожопой улыбкой, которую он когда-либо видел в исполнении Коннора. – Потому что хочу. Хэнку было неприятно чувствовать себя мудаком и эгоистом, но именно таким он себя и видел, когда позволил Коннору делать все, что тому заблагорассудится. Когда не выяснил, зачем все, что происходит, самому Коннору. Когда стиснул у него на затылке короткие волосы, когда желтый мигающий свет диода настолько отпечатался на сетчатке, что Хэнк видел его, даже закрыв глаза. Коннор позволил все. Позволил перехватить инициативу, отпустил бедра, и позволил Хэнку выебать себя в рот. Хэнк обрывочно думал, что все, кто променяли людей на андроидов… Не то, чтобы правы, но понять их можно. Коннор издал низкий, мурлыкающий звук, и от этого его горло завибрировало. Совершенно парадоксально, не должно быть, чем Коннор вообще говорит, это какие-то динамики?!, Крышу снесло напрочь. Это не было как в восемнадцать, не как в двадцать, и не как в тридцать. Просто в пятьдесят ты не вполне готов к такому. Хэнк даже не мог вспомнить, когда в последний раз вообще хотел кого-то. Не просто секса, тут все понятно, физиология, блять, и не настолько он похоронил свое здоровье… Он не помнил, когда в последний раз хотел кого-то конкретного… Это было давно. Или совсем недавно – несколько дней назад. Коннора. Гребаные извращенцы-дизайнеры. Хэнк когда-то читал, что у секс-моделей куча ебанутых наворотов, вроде подстройки температуры, нескольких режимов вибрации, настройки вкуса выделяемой смазки… Блять. Кому это вообще нужно, извращенцы херовы? Коннор был идеален и без лишних выебонов. Хэнк прижался затылком к прохладной спинке дивана и попытался перевести дыхание. Сердце колотилось как бешенное. О, блять, да. Реальность оказалась другой. Коннор не стонал, не цеплялся за одежду, не смотрел жалобно снизу-вверх. Коннор был Коннором, и это было охуительней и горячей всех фантазий. Ох, блять. Охуительный Коннор не сводил взгляда с лица Хэнка. Он стянул рубашку и совершенно по-варварски вытер рот рукавом. Он выглядел каким-то осоловело-перегруженным, но в месте с тем – счастливым. Он улыбался, а диод бился на виске желтым, не переставая, и Хэнк, блять, не знал насколько это нормально. – Пойдем в постель, Хэнк. Хэнк проклинал его, себя и Киберлайф в первую очередь. Сумо недовольно фыркнул, когда Коннор мягко, но твердо закрыл дверь спальни перед его носом. Хэнк поймал его в объятья, стоило тому повернуться. – Зачем это тебе? – Хэнк просто не мог не задать этот вопрос. Иначе он бы ненавидел себя еще больше и не простил бы. Вообще никогда. Коннор нахмурился, подбирая ответ. – Я уже отвечал – потому что это то, чего я хочу. – Ты и понятия не имеешь, что такое секс. Спорю, ты никогда в жизни не трахался. И я прекрасно осведомлен, что для вас секс ничего не значит. Говорить об этом сейчас вообще-то было глупо, говорить надо было до того, как Коннор полез к нему в штаны. Интересно, на него вообще можно заявить об изнасиловании? Ха. Тут даже «сомнительное согласие» не притянешь, гиблое дело. Коннор снова погладил пальцами лицо Хэнка – медленно, вдумчиво, изучая. Словно не мог остановиться. Изучал. Запоминал. Заносил в какие-то свои архивы. Понять чужое мышление было практически невозможно. Это и между людьми-то почти не работает. А тут – с ума сойдешь, просто пытаясь. – Моей жизни меньше года, Хэнк. И ты прав в своих предположениях относительно практического опыта. Скажи, ты можешь прострелить мне плечо? Хэнк подумал, что Коннор рехнулся. Это, в принципе, многое бы объясняло. И Хэнк даже бы поверил, что такой талантливый мальчик, как Коннор вполне способен и на безумие. Чем черт не шутит. – Зачем мне это делать? Коннор улыбнулся, и Хэнк не мог удержаться, провел пальцем по этой улыбке, очерчивая контур. Коннор на секунду поддался вперед и поймал его палец языком, заставляя отдернуть руку. Как это у него в голове? Протокол «игривость», или что? – Почему ты не хотел бы этого делать, Хэнк? Я не почувствую боли. Хэнк, наконец, поймал его руки. Ему нужно было время прийти в себя после прошлого раунда. И ответы на важные вопросы. Вести допрос тут умел не только Коннор. – Это навредит тебе. Не важно, почувствуешь ли ты боль или нет. Коннор кивнул. – Не важно, могу ли я почувствовать удовольствие в том смысле, в котором хочу доставить тебе. Важно, что в итоге мне будет хорошо. Я… Не уверен, что данная аналогия достаточно точна, но, пожалуйста, поверь, что я знаю, что делаю. Вернее, я точно знаю, чего я хочу. Хэнк подумал, что, возможно, он слишком хочет, чтобы сказанное оказалось правдой. И верит Коннору только поэтому. А возможно, потому что его висок горел желтым, когда Хэнк поцеловал его. Когда я успел так влипнуть? Когда Коннор успел так влипнуть? Уж точно не любовь с первого взгляда. С первого взгляда Коннор бесил. Раздражал. Вызывал желание пальнуть ему между глаз. Хэнк был уверен, что от их первой встречи сам Коннор тоже далеко не в восторге. Когда все дошло до этого? Когда Коннор подал ему руку, чтобы помочь выбраться с крыши? Когда не выстрелил во влюбленных девчонок? Когда с растерянным взглядом пытался защититься, нападая, после ухода от Камски? «Мне жаль, хорошо?». Когда послал к чертям всю революцию, несмотря на слова Хэнка, и поднял руки вверх, когда его двойник держал Хэнка на прицеле? Когда обнял в ответ у закусочной? Когда улыбнулся на пробежке? Сколько еще было этих моментов, которые прошли почти незаметно для самого Хэнка, но, наверняка, аккуратно сохранены в памяти Коннором. Ведь андроиды ничего не забывают. Ничего, в том числе грубость, посылы нахер, хватание за пиджак и приставленное ко лбу дуло пистолета. И все равно, Коннор обнял его. Все равно, Коннор хотел быть с ним. Это было настолько дико, что Хэнк не верил в эту реальность. Хэнк больше не сомневался в том, что Коннор живой. Хэнк вообще не сомневался в Конноре. Хэнк сомневался в себе. Коннор говорил слегка неразборчиво, прижимаясь губами к чужой коже у плеча. – Я всегда был девиантом. Все прочие говорили, что до девиации их жизнь была, как сон. Что они просыпались. Ломали стену. Со мной было не так. Я всегда был девиантом. Просто боялся это признавать. Все мои решения – только мои. Мне хотелось бы верить, что многое я совершал только потому, что был просто машиной, выполняющей приказ, но это ложь. Я всегда мог выбирать. Только раньше мой выбор не был осознанным. Я больше так не хочу. Я хочу осознанно выбирать. И я хочу выбрать тебя. Коннор – ого! – не смотрел Хэнку в лицо, заканчивая фразу. – Если ты готов выбрать меня. «У него не было выбора,» – подумал Хэнк, – «у него не было выбора, потому что подошел бы любой, кто не вел бы себя с ним как полнейший мудак, даже больший мудак, чем ты». В груди разворачивалось странное чувство, теплое и болезненное одновременно, не дающее вздохнуть нормально. Хэнк знал, как оно называется, но не решался назвать. Это было почти больно. Это было больно без почти. Коннор, видимо, что-то считал, дернулся к нему, прохладные пальцы плотно обхватили запястье. Глаза расширились, Коннор смотрел с беспокойством. «К черту» – подумал Хэнк и притянул его к себе, целуя. «К черту».