вишнёвый вызов

она не знает какой момент своей жизни можно назвать точкой невозврата, не знает, какое решение повлекло за собой весь пиздец, что происходит сейчас. просто в один день на очередной вечеринке, сквозь оглушающую музыку и разговоры людей, она различает жаркий шепот жизни, в котором чувствуется крик отчаяния "ты на дне, девочка, на глубине ада, в той пропасти, откуда не выбираются живыми". Амалия слышит этот крик только через пару часов, когда зрачок становится менее широким, а на кончике языка уже не так отчетливо ощущается привкус металла, смешанный с водкой и адреналином в крови. она сидит на диване в гостинной в чьем-то доме, где была очередная вечеринка, когда тихий шепот жизни, что дошел до нее, кажется ей слишком оглушающим. он настолько больно и яростно бьет по ушам и пробивается до самой подкорки сознания, что она не выдерживает и ревет от боли, что ломает ее, прямо там. благо большинство людей уже ушло, что логично, время вечеринки давно вышло, а из оставшихся были только пьяные малолетки на креслах, да и то в отключке. а боль продолжается. Амалия чувствует ее от висков до кончиков пальцев, она разливается по всему телу, пульсируя в голове, отдавая судорогами в теле. ебанный шепот продолжает бить по ушам, а она слышит только гневное "ничтожество. ты такое ничтожество, малышка Лия, сдохни уже". и смех. мерзкий, жуткий, пробирающий до костей, ломающий эти кости к херам. она не помнит свою агонию полностью, помнит лишь боль и страх, когда обнаруживает себя на полу в ванной, выблевывающей свой желудок в унитаз. Амалия задыхается, плачет и так снова по кругу, как заезженная пластинка в старом сломанном проигрывателе под названием жизнь. или как старая пленка кинофильма, которую ставит слишком херовый работник кинотеатра, продолжая сбиваться, из-за чего кадры все крутятся и крутятся, постоянно одни и те же. и пока последний кадр не снят, пока пленка не кончилась, у тебя всегда есть шанс всё изменить, все исправить. вот только у Амалии этого шанса больше нет. у Амалии Эрикссон нет таких понятий как стыд, совесть, ответственность. из нее грязь льется постоянно, абсолютно не прекращаясь. она вся синоним к слову "слишком". слишком испорченная, слишком стервозная, слишком безответственная, слишком-слишком-слишком. такие обычно и до тридцати не доживают, такие загибаются от собственной глупости, такие умирают от передозировки, такие режут вены в старой ванне, таких трахают и выкидывают, такие долго не ж и в у т. Амалия понимает. Амалии все так же похуй. у таких как она не пропусков в школе десять процентов, а количество посещений. у таких как она в сумочке всегда валяется скрученный косяк, презервативы и пару сотен крон, набор веселья. у таких как она, парни не милые мальчики, которые зовут в кино, а диллеры на пару лет старше, которые пользуются и выкидывают. у таких как она нет счастливой и полной семьи, у них роди-нам похуй на тебя, я не приеду-тели. у таких как она не бывает хорошо и счастливо, здесь не будет хэппи энда. у таких как она в глазах опыт, на языке вечная грязь и интриги, в голове пустота, а в руке сигареты. вот она правда. когда она просыпается, на часах всего шесть утра, Амалия могла бы еще поспать, но, видимо, она настолько сильно доебала свой организм вечными вечеринками-алкоголем-наркотиками, что теперь он решил доебать ее. серьезно, с каждым разом она всё сильнее удивляется, что вообще просыпается после очередного "бэд трипа". но удача имеет свойство заканчиваться. утро встречает Эрикссон пасмурной, как всегда в ебанной Норвегии, погодой и низкой температурой. настолько низкой, что холод будто пробирается в тебя, парализуя органы и разум. холод Амалия перестала ощущать давно. девочка-пламя, она пылает каждую секунду своей жизни, сжигая все на своем пути, в это же время, разбрасываясь морозом по чужой коже, холод которого ощутить не может. она видит холод, но не может его ощутить. она замечает льдинки в глазах отца, когда тот говорит с ней. видит лёд в действиях знакомых, что оплетает их с каждым днем все сильнее, страшась и во все подчинить их себе. она видит целый айсберг душе кареглазого парня, который ее ненавидит всей своей пустой душой. Амалия видит, впитывает, вдыхает, пытаясь ощутить морозный привкус, но все так же ощущает запах пепла. когда она появилась в Ниссене почти никто особо не помнит. кажется, будто в этой школе всегда была эта сумасшедшая третьекурссница, слухи про которую ходят постоянно. Амалия прекрасно помнит, как появилась в ебанном Ниссене. её буквально выгнали из прошлой школы, поставив ультиматум: либо она пишет заявление об уходе из данного учебного заведения, либо директор лично сдаст ее и маленькую компанию Амалии полиции. проблемы с законом не нужны были ни ей, ни её друзьям. Амалия ушла из кабинета директора с окровавленными, с мелкими осколками на коже, костяшками, яростью в глазах и со своими документами в руках. позже ее отцу пришел чек за разбитое стекло в двери кабинета директора. ее грело предвкушение мести и пламя ярости внутри, когда, вытирая слезы, она прощалась со своей компанией. на прощание один из них отдал ей свою толстовку от их автобуса. кто знал, что прийти в Ниссен , где главными уебками королями были Пенетраторы, в толстовке с надписью "Якудзы" было плохим решением? да все блять знали. Кристофер Шистад стал её причиной для ненависти номер один. для самого парня Амалия стала самым мерзким явлением в его жизни за последнее время. он так ненавидел ее. ненавидел так сильно, что самая настоящая животная ярость просыпалась и бурлила в его крови каждый раз, когда он видел ее. Крис ненавидел ее за мерзкие красные буквы я к у д з а, которые красовались на её толстовке. ненавидел за блядские наряды, которые против его воли заставляли желать эту девчонку. ненавидел за ее грязный язык, которым она посылала нахуй его и всех остальных в Ниссене. он ненавидел ее и хотел одновременно настолько сильно, что эта мразь Эрикссон прочно поселилась в его голове и не собиралась уходить. Крис травит этот яд в себе грубыми словами в её адрес, прилюдными унижениями, девушками, алкоголем, всем блять, чем только может. а эта сука только ухмыляется на все его выпады, смотрит насмешливо и отвечает с такой злобой и ядом в словах, что можно было бы захлебнуться в ненависти, которая исходит от нее. вот только Крис сам такой же, так что он спокойно дышит, когда исходящая от нее ненависть окружает его, словно воздух. и он дышит, вдыхает полной грудью и впитывает в себя, чтобы потом ответить ей еще сильнее и продолжить их игру на уничтожение друг друга. и эта чертова игра не закончится, пока один из них не захлебнется в собственной крови, осознавая свои ошибки. не закончится, пока один из них не смоет чужую кровь с ножа, вдыхая запах расплаты, который будет отдавать металлом. Крис смотрел на нее, когда сидел с друзьями в столовой, от злости сжимая бутылку воды в руке, пока в голове крутились только ее имя и всевозможные нецензурные слова, какие только были. сегодня эта сука перешла границу. приехать в школу на машине Яна, главного среди Якудз, выйти с этим ублюдком и целоваться на глазах у всего Ниссена – было уже слишком и она это прекрасно понимала, как и уебок Ян. это их чертова территория, их школа и препираться сюда, нагло улыбаясь пенетраторам, держа руку на заднице Эрикссон – это блять было уже слишком. Шистад вообще не понимал, какого хуя подстилка Яна вдруг перешла к ним. именно в школу, где были пенетраторы, ебанные враги Якудз. Крис не понимал, злился и хотел. хотел эту суку Амалию, хотел затащить ее в туалет и сделать так, чтобы она наконец закрыла свой блядский рот. ее было сложно не хотеть. Эрикссон позволяла себе то, что не позволяла хоть немного воспитанная девушка. Крис не привык видеть такую грязь в девчонках, он привык к таким как Ибен или Эва. они были женственные, нежные и наивные. Ибен цепляла его своей целеустремленностью и грацией. она носила кремового цвета пальто, кожаные сумки и серебряные кольца. от нее всегда пахло сладкими духами и она вкусно готовила. он любил ее красивое тело и яркую внешность, Крису нравилось на нее даже просто смотреть. Ибен была понимающей и нежной, с ней было комфортно. Эва же была необычной в своей простоте. она смущалась при разговоре с ним, пыталась казаться взрослой и умной, в чем была просто очаровательной. он ощутил дикое удовольствие от их запретного поцелуя, когда его девушка ждала внизу, а её парень трезвонил на телефон. у Эвы были рыжие волосы, она носила объемные свитера и от нее пахло цитрусами. Эва была милой, запутавшейся девочкой, но она была невероятно притягательной. Амалия Эрикссон же вызывала в нем все те эмоции и чувства, которые обычные люди прятали под семью замками и стыдились. она переворачивала его мысли вверх дном раз за разом. она нравилась его демонам, видимо, потому что была поразительно на них похожа. у Амалии были яркие зеленые глаза и мерзкий характер. она предпочитала короткие юбки удобным джинсам и плохих парней милым мальчикам. к таким как она всегда повышенное внимание и большой спрос, вот только толку никакого. любой нормальный человек бежит от таких как она, боится таких, да и вообще нахуй оно надо. она распускала свои длинные черные волосы, в то время как про нее распускали сплетни. Эрикссон рисовала длинные стрелки, курила яблочные сигареты и всегда носила презервативы в правом кармане кожанного рюкзака. у нее между учебниками было имбирное пиво в стекле и зажигалка в папке с докладом. от нее пахло сигаретами, дорогими духами и вишней. спелой, красной, яркой, кровавой. Амалия предпочитала сочетать розовые вещи с черными и каждый наряд был более чем на грани. она одевалась вызывающе, красилась вызывающе, вела себя вызывающе. она блять один сплошной вызов, вот только кому? себе, обществу, семье, врагам, друзьям(а они есть)? Крис не знал кому она бросает вызов, ведя себя как конченная стерва с наклонностями проститутки, да ему было и не так важно. его волновали лишь две вещи на счет нее: поставить эту выскочку на место и трахнуть ее. порядок действий не важен, важно их исполнение. потому что он невъебенно ненавидел ее и так же сильно хотел. потому что гребанная Амалия Эрикссон была именно такой: бесячей, всегда на грани нарушения правил, с вечным вызовом в глазах и яблочным послевкусием на губах.