Как умирают звёзды

Чувства, рождающиеся вне грудной клетки. Будто весь воздух вокруг пропитан этим искрящимся фонтаном едва ощутимой дрожи. Урарака не может заставить сердце успокоиться, руки не дрожать. Словно болезнь, атаковавшая её тело, не поддающаяся лечению современными препаратами — любовь медленно поглощает её естество. Сложно отвести взгляд и при этом просто невозможно заставить себя смотреть ему прямо в глаза. Всё прячется за шутку, за неловкое молчание, где стоило бы рассказать обо всем. Она старается не думать, о том, что Изуку может догадываться о её чувствах. Такие мысли сразу гонятся прочь. Любовь — это не то чем сейчас стоит занимать свою голову… Но сердце хочет иначе, сердце требует поступить не по логике! И Урарака в итоге сдается. Всего одно поражение в этой войне с самой собой. Без записи даты, без времени и о количестве понесенного урона… Просто одно поражение, которое не перевернет ход битвы, не сломает её дух. Вечер. Один из сотни похожих друг на друга вечеров, которые они теперь проводили все вместе в общей гостиной их общежития. Всё шло так как и должно было: тихий и неспешный диалог, разбавленный смехом от очередной шутки. Очако сжимает стакан с водой в руках, отпив из него всего глоток. Но вода не может погасить пожар внутри, и ничто не может. Свободной рукой она пытается, приложив руку к груди, унять своё глупое сердце, трепещущее от того, что рядом тот, кому оно принадлежит. Мидория сидит на диванчике и что-то обсуждает с Хантой. Урарака слышит его голос. Слышит только его. Он не тот, кого выделишь из толпы, заметив сразу, как например Бакугоу или Тодороки. Но Деку обладает умением расположить к себе, едва ты с ним пересекаешься, и ей это нравится в нём. Ей вообще всё в нём нравится — то, как он дорожит связями, то насколько у него безгранично доброе сердце, то, как он терпит удары судьбы. Она догадывается, что он несет в себе столько сколько никто из них. Иногда Очако кажется, что она видит усталость в его глазах, но это тут же ускользает едва Деку переводит свой взгляд от некой точки в которую смотрел всего секунду назад. Он никогда не меняется, он всегда открытый и улыбчивый, что в академии, что здесь в общежитии. — Всё хорошо? — Момо легонько трогает Урараку за плечо и та вздрагивает, возвращаясь обратно в этот мир, теряя связь со своим сердцем. — А…Да, — Очако улыбается, ставит стакан обратно на стол. — Всё хорошо. — Она смеется, пытается быть улыбчивой, как и всегда, как от неё того и ждут. — Ладно, — Яойорозу пожимает плечами, хотя понимает, что это плохо скрываемая ложь. — Но ты если что скажи… — Д-да, — Очако останавливается, машет рукой, смотрит на одноклассницу и понимает что не хочет ей врать. Никому не хочет врать. — Хорошо! Ноги сами несут прочь её из общей гостиной. Забыться за дверью собственной комнаты, успеть спрятаться пока сердце ещё может быть в её власти. За своими шумными спешными шагами Очако не слышит, что за ней идут. Деку не тот, кто не заметит, не тот, кто не попытается узнать и предложить свою помощь. Уже целую неделю он смотрит на неё, на то, как она отводит взгляд, как нервничает едва оказывается рядом. Вот и сейчас, хоть он и говорил с Серо, но его внимание было направлено и на Урараку, что стояла к ним спиной, облокотившись на столешницу. Она весь день была сама не своя, и он, как её друг, просто не мог этого не заметить. Возможно что что-то случилось и Деку может ей помочь, но отчего же она ему ничего не говорит? Ещё совсем недавно Очако спокойно могла беседовать с ним, и Изуку чувствовал, что она искренняя с ним, а сейчас… Словно бы есть нечто такое о чем ему не стоило знать? Нет, она не такая. Деку знает, что она не стала бы утаивать и врать, только не ему… От чего же? Мидория останавливается, когда видит, что Урарака закрывает дверь комнаты, так и не заметив, что он идёт следом. Постучаться? Рука замирает в сантиметре от двери. Очако сжимает ткань футболки на груди, ощущая, что ей плохо. Очень плохо. Любовь должна приносить счастье и радость, но эти чувства отнимают у неё столько сил… Отнимают, отвлекают, нарушают. Ей некогда тратить время на любовь; если она хочет стать профи, то все силы должны быть пущены на учебу, тренировки и стажировки. Она должна помочь своим родителям, должна состояться, как личность, а затем уже всё остальное. Но глупое сердце не хочет успокаиваться, оно живёт в груди по своим законам и порядкам. Ему неважно, что там хочет Урарака в первую очередь. Ему нужна любовь, словно бы без любви это сердце перестанет биться. Крепче сжать уже не получается и Очако опускает руку, мирясь со своим положением. Она так устала. Стук в дверь. Урарака вздрагивает, делает шаг в сторону, а затем поворачивает ручку, приоткрывая входную дверь. Узкая полоса света из ее комнаты ложиться по полу в темном холле, освещая того кто стоит напротив — Деку. Осознание приходит не сразу, а так, задержавшись секунд на десять. Сердце дождалось. Оно возьмёт вверх. — Деку-кун? Он улыбается, слышен нервный смешок, а затем на смену приходит серьезное выражение лица. — Я хотел только спросить… Всё ли… Дверь захлопывается перед его лицом, а все потому что у Очако горит её лицо от смущения. Ну почему, едва она его видит, так в голове звучат слова Аоямы? Будь он неладен! Вновь стук в дверь, настойчивый и продолжительный. Урарака не знает куда себя деть. Идея сказать, что здесь никого нет кажется единственным выходом, хоть и до жути абсурдным и нелогичным. А сердце продолжает работать вместо готовы. Руки тянутся к дверной ручке, и открывают. — Прости, — Очако не понимает куда ей смотреть. Но сердце теперь управляет и глазами, поэтому взгляд останавливается на губах Мидории, не дойдя до встречи с глазами напротив. — Что-то случилось? «Ты случился, Деку! Ты!» — Урарака едва успевает прикусить себя за язык. Такой ответ нельзя озвучить. Нельзя. — Нет, — она отрицательно мотает головой. — Всё в порядке. Лгать она не умеет. Точно не умеет. Абсолютно. — Урарака-сан, я же вижу, что что-то не так. Я могу помочь? Контрольный выстрел. Сердце побеждает в битве, но не в войне. Деку ощущает, как она крепко к нему прижимается, пряча лицо, как её руки сомкнулись на его спине. У Мидории у самого сейчас сердце выскочит из груди, а давление преодолеет отметку выше всех предельных значений. Он не дышит. Она же слышит, как мерно стучит сердце в его груди. Очако чувствует, какой он теплый, хочется прижаться сильнее и растопить свои чувства, которые она так усердно замораживает всё это время. Её любовь будет мешать обоим; Урарака знает и понимает это. — Деку-кун, ничего не говори, хорошо? — Ее голос вибрацией отдается в грудной клетке, словно она говорит из него самого. — У-угу, — всё что может он из себя выдавать. — Всё хорошо. Правда. Всё отлично и я не вру. Просто сейчас… — Очако замолкает, прислушиваясь к его сердцебиению: уверенный ритм, но удары такие сильные, словно бы сердце у него большое-большое. А оно у него и правда большое… Урарака не сомневается, ведь у таких добрых и искренних людей оно не может быть маленьким. Вместо вопроса о продолжении своей мысли, она ощущает, что Изуку неуверенно касается пальцами ее спины. Хочет попытаться приободрить? Расположить к себе? К разговору? К правде? — Я в порядке. Спасибо. А это… Всё пройдёт. Смелость пробивается сквозь застенчивость, как цветок, что упорно растет на тротуаре в щели, там где ему совсем не место. И откуда только? — Деку… Она поднимает голову, отстраняется от него. Сантиметры. Между ними сантиметры, которые потом должны перерасти во что-то большое, а лучше в световые года. Стать такими далёкими, как две точки на окраинах огромной Вселенной. Когда-нибудь всё вернётся в начало, сожмется до размера крошечного атома, и Вселенная, и её любовь. Тогда она позволит чувствам вырваться наружу, обуздать ее мысли, влиять на ее поведение, а сейчас… Сейчас всё это похоже на то, как умирает звезда: все её чувства, переживания и мысли сваливаются глубоко внутри, перемешиваясь между собой. Коллапс и вспышка. Сердце всё ещё жаждет, и губы… Взрыв сверхновой. Губы ощущают, что им не противостоят, им не запрещают касаться. Мидория ничего не говорит, как она и просила. Изуку всё понимает. Теперь уже точно понимает. И то, что она чувствует, и то, что она думает. Отчего бежит и к чему в конечном итоге стремится, и то, что он — это на данный момент фактор, который мешает достичь определенных целей. Хотя, он не знает, каких именно, и что он является огромным примером для Очако. Её тихий восторг, вдруг вылился в этот едва ощутимый, невесомый поцелуй. И Деку решается, решается просто её поддержать. Он забудет обо всём, но за это нужно получить что-то взамен. Её чувства обменять на свои воспоминания. Мидория осторожно прикасается к её голове, сокращая оставшиеся миллиметры, зарываясь пальцами в волосы. Он и не думал, что когда-нибудь вот так это сделает, но отступать уже поздно. Отступать уже некуда. Её ладони упирающиеся в его грудь, губы жаждущие поцелуя, и получающие требуемое. Они одни в этой Вселенной, в их личной Вселенной, которая скоро угаснет. И что-то подталкивает Изуку стать тем самым элементом, что приведет всё к краху. Вторая рука ложится на её талию, сжимает так крепко, как может, и только для того чтобы в момент, когда всё начнет рассыпаться она всё ещё оставалась рядом. Секунды становятся миллионами лет. В груди там, где рождалась любовь, теперь зияет дыра, огромная и черная дыра. Любовь же вырвалась наружу, заструилась по ткани футболки, опадая к ногам. Урарака словно ощущает всё это физически: как сердце ломает кости, как разрывается плоть и наступает спокойствие. Требуемое и желаемое спокойствие. И действительно, когда начинает рассыпаться их мир — его руки это всё что держит Очако; он не отпускает до самого конца, пока Урарака не разрывает поцелуй, пока её ладошки не исчезают с его груди. Но Изуку хочется просто подарить ей уверенность, и поэтому, когда она хочет сбежать, он не позволяет ей этого сделать. Перехват за запястье, и она вновь в его объятиях. Очако хотела бы скрыться там за своей дверью, но не может обманывать саму себя, что в этих руках уютно, гораздо уютнее, чем сидеть зарывшись с головой в одеяло. На это раз это он обнимает её. Умирая, звезда рождает новую Вселенную.