Ecstasy

      Тягучие переливы музыки, приглушенный свет черно-красной обстановки, тяжелые атласные шторы, разъезжающиеся в стороны, открывая маленькую сцену с шестом в центре, на вершине которого застыл самый прекрасный парень этого мира. Руки взметнулись вверх, и одновременно с этим, Чимин полетел вниз, только у самого пола затормозив ногами. Кожа отозвалась болезненным покалыванием от ожога, но блондин привычно не обратил на это никакого внимания. Сейчас его взгляд был прикован только к одному: зрителю, сидевшему в самом центре зала, жадно наблюдающему за ним.

In the land of Gods and Monsters I was an angel, living in the garden of evil

      И Намджун верит, видит фантомные крылья за спиной падающего Пака. Тот будто падает с небес на грешную землю, как солнечный лучик в царство тьмы, как искупление, как благо. Парит над невесомостью, а затем – восстает, держась крохотными пальчиками за прохладную сталь.

Screwed up, scared, doing anything that I needed Shinning like a fiery beacon

      И Ким снова верит; видит эти безумные, шальные глаза, и верит. Раздевает взглядом, хоть одежда и так не скрывает ровным счетом ничего. А парень все приближается. Томно лижет пухлые губы, ловя взгляд глаза в глаза, получая мазохистское удовольствие от смешения похоти и презрения в темных омутах.       О, поверьте, он знает, что о нем думают. И, честно, считает себя еще хуже, чем могут вообразить другие. Только своих демонов он приручил, всех по именам выучил, и плевать хотел на все, что могут о нем сказать. Падший.

You got that medicine I need Fame, liquor, love, give it to me slowly

      Усмехнувшись, Намджун цепляет пальцами бутылку Disaronno Amaretto Originale, льет в бокал с кубиками льда, и протягивает Чимину его любимый напиток. Парень сладко улыбается уголками губ, принимая яд и лекарство из рук врага и любимого. Неотъемлемые части, эти слова навечно скреплены в одно понятие: не разорвать.       Пьет медленно, смакуя вкус, часто облизывая губы, наблюдая злорадно, как челюсть мужчины сжимается, а взгляд темнеет, как руки ослабляют удавку галстука, а затем и вовсе порывисто развязывают, откидывая в сторону ненужную сейчас вещицу за несколько тысяч долларов.

Put your hands on my waist, do it softly Me and God, we don’t get along, so now I sing

            Ким кладет руку на талию подставляющегося Пака, и тот перебирается на его колени. Устраивается поудобнее, располагая ноги по обе стороны от бедер Намджуна, цепляется за чужие волосы, притягивает поближе, проводя носом по щеке старшего. Безумие. Одержимость в чистом виде. Проститутка и принц, нет, король, этого города. Только вот они не в фильме «Красотка», да и Чимин – не Ума Турман. Его не заберут с собой в прекрасное далеко, он и не ждет. Их история начинается и заканчивается здесь же: в красно-черной комнате, где шест – алтарь, крест, и парень на нем распят. Стыдиться нечего, а бояться он не приучен. Именно поэтому подает себя, как лучшее блюдо: без сомнений и малейших колебаний.

No one’s gonna take my soul away I’m living like Jim Morrison Headed towards a fucked up holiday Motel, sprees, sprees and I'm singing «Fuck yeah, give it to me, this is heaven, what I truly want» It’s innocence lost, innocence lost.

      Ким молчаливо соглашается с песней, соглашается с тем, что будто в бреду шепчут сладкие губы. Это безумие в чистом виде, оба отдаются ему без остатка в попытке раствориться друг в друге. А когда-то ведь было иначе…       Пак помнит себя семнадцатилетним мальчишкой, впервые приехавшим в чужой город, большой и несуразный. Помнит, как потерялся в каменных джунглях, и как встретил Джуна — тогда еще двадцатилетнего парня, доброго и отзывчивого, не сумевшего оставить в беде чужого по сути человека. Первые неловкие взгляды, смазанные поцелуи в уголок сухих от волнения губ, румянец на щеках и чужие ямочки. Он давно их не видел.       Намджун не улыбается с тех пор, как его отец продал Чимина в бордель. Не забываются долгие месяцы пустоты, бесплотных поисков и бессонных ночей. Парня ломали долго и со вкусом, пока не вышла идеальная кукла. И вроде отец давно в могиле, а все ещё незримым спутником сопровождает его мальчика. Он опоздал.

You got that medicine I need Dope, shoot it up, straight to the heart, please

      Миниатюрные ладошки тянут из внутреннего кармана пиджака маленький пакетик. Знает, где искать. Разворачивается к столику из темного стекла, щедро насыпая порошок, формируя две аккуратных дорожки протянутой кредиткой. Снюхивает обе, чувствуя расползающееся по телу удовольствие. Больше никто не слышит музыки. Ким тонет в расширенных зрачках парня, позволяет затянуть себя туда.       Руки скользят по худому телу, останавливаясь на аппетитной заднице, сжимают её через тонкую ткань брюк. Пак коротко стонет в поцелуй, прижимаясь еще ближе, в безумном танце сплетая свой язык с чужим.       Секс под наркотой — это что-то незабываемое, неземное. Всё тело покалывало от желания ощутить как можно больше, позволить зайти как можно дальше, за черту.       Намджун подхватывает легкого Чимина на руки, быстро преодолевая расстояние до кровати, роняя возбужденное тело, следом накрывая его своим. Сейчас оторваться друг от друга кажется чем-то невозможным, кощунственным.       Расстояние минимально, горячее дыхание на коже — ожогами. Больше никаких рамок. Хотя их и не было никогда.       Мужчина целует отчаянно, засасывая нежную кожу, оставляя свои метки повсюду, докуда мог дотянуться. Парень под ним жмется как-то отчаянно, словно пытаясь забыться, спрятаться в его объятиях от всего пережитого. Невыполнимо. Ким проверял.       Самая глупая шутка памяти — невозможность забыть то, что помнить не желаешь. Но этой ночью никто не вспомнит о прошлом. Сейчас, в настоящем, они счастливы быть рядом. Пусть ненадолго, лишь на эту ночь, станут одним целым, залечат раны. Пак снова будет вплетать пальцы в платиновые пряди, получая в ответ довольный рык изголодавшегося зверя. Сегодня Намджун утолит свой голод. Его любимое лакомство как раз на пределе: максимально раскрытый, жаркий, и такой доступный ему, что выдержка иссякает вместе с очередным судорожным вдохом.       Всю ночь это безумие сопровождает их. Не в силах оторваться друг от друга, не в силах даже остановиться, они вновь растворяются друг в друге.       А на утро все становится на круги своя. Сказкам не место в реальной жизни, вот и волшебство ночи рассеялось с приходом рассвета.       Рассвет означает надежду, начало чего-то нового. Для Чимина он означает конец.       Он наблюдает за тем, как мужчина собирается, лежа на пропитанных их общей страстью простынях, не смея отвести взгляд.       Ким замечает, подходит к кровати, цепляет подбородок пальцами, и шепчет в желанные губы еле слышно: — Встретимся через неделю, малыш.       Глубокий поцелуй, и Пак не слышит хлопка двери, все еще смакуя любимый вкус. А потом его отпускает. Намджун ушел. Надо сейчас, иначе потом он не решится.       Встает с кровати, кутаясь в простыню, подходя к столику. Порошка в пакетике еще много, и Чимин высыпает все. Вдыхает разом, чувствуя, как внутри взрываются вселенные, а тело, ставшее вдруг легким, мягко откидывается на кресло.       А в это время Ким бежит обратно, боясь не успеть. Сметает на своем пути все препятствия, чуть не выносит дверь, а наградой ему — застывшее лицо с вытекающей из носа тоненькой струйкой крови. Он снова опоздал.