Обряд

И если вправду чист, и если ты миротворец — Создай новый мир, Где десять тысяч птиц и десять тысяч солнц стали людьми Жесткая бумага скрипела под торопливым пером в его руке, замёрзшей от горного холодного воздуха. Ему пришлось высоко забраться, чтобы найти нужные травы. Отсюда и деревню не видать, зато через макушки длинных сосен проглядываются снежные вершки гор. Встать пришлось раньше, чем обычно, чтобы успеть накормить скот и прийти сюда к рассвету. Подниматься сюда было не легко, но ноги вели его выше и выше. Только здесь, между лесом и заснеженными скалами, он мог собрать нужные ему растения, пережившие первые горные морозы маленькие темные ягоды, растущие так близко к земле, что Мидории придётся ползать на коленях. Сейчас же, сидя на большом камне посреди дикого леса, он зарисовывал эти цветы, подробно описывая все свои скромные знания. Небо было молочно- розовым, солнце еще не поднялось, но уже вот- вот покажется за вершинами. После зарисовки, он собрал мелкие плоды и листья, аккуратно сложив в белое тонкое полотенце он спрятал ценный груз в лукошко за спиной. Убрав туда же раздутый от записей, рисунков и вложенных сухих цветов, блокнот, Изуку поднял свою длинную палку на которую удобно опираться в долгой дороге. Спускаться было куда проще, чем подниматься, и домой он мог бы добраться всего за час, если бы не проверял собственные ловушки. В одной из них, спрятанной между высоким камнем и толстым дубом, заплетающим о камень корни, он удачно нашёл крупного зайца. — Благодарю тебя, что попался в мои сети,— голова его опустилась в поклоне уважительном и почтительном. Выпутав зверька, он достал свой крупный нож и, бормоча слова молитвы, отрезал лапу. — Для духов и леса, что дают пищу моему роду. Мама будет довольна: сегодня у них на столе будет свежее мясо, и, возможно жаркое из потрошков для Мидории. Капли крови попали на жилетку и Изуку недовольно цокнул языком. Лукошко приятно оттягивало спину. Солнце показалось из-за вершин и Изуку поспешил к деревне, упираясь палкой при длинном, крутом спуске. Когда с высоты стало видно маленькие домики, парень счастливо улыбнулся, любуясь красотой собственного дома. Среди высоких скал ущелья маленькие домики выстраивались как цветок вокруг зелёного круглого озера. Поговаривают, что раньше таких деревень было очень много в горах, но со временем все они исчезли. Сам же Мидория, как бы далеко не заходил в лесу, ни на одну не натыкался и даже заброшенные, заросшие остатки ему не встречались. Их же деревня была обнесен земляным валом и старым частоколом, установленным ещё в неспокойные времена. Вокруг зелёного озера он видел людей, бродивших по рыночку, по озеру ходили лодки, ожидающие рыбы, что так щедро водилась в этом месте. Не удержавшись, он достал блокнот и зарисовал утреннюю картину, быстро и размашисто.

***

Парень разулся, стряхивая с ботинок собравшуюся пыль и грязь. Дома было тепло, почти жарко, как всегда бывает, когда матушка только подкидывает дров. Мама, обернувшись на звук шагов, улыбнулась, но тут же развела руками: — Изуку! — вскрикнула женщина, хмуря брови. Сын замялся, пытаясь спрятать грязные пятна от крови. Он смущенно потупил взгляд, запуская руку в свои тёмные, отливающие зеленью волосы. — Прости, — пробормотал парень, боясь посмотреть на недовольную мать,— зато я принёс зайца, гляди, какой жирный! Он аккуратно вытащил тушку, вручил благодарной Инко, поторопившейся поцеловать сына в худую щеку. —Жилетку снимай, замою скорее,— ласково сказала матушка и мальчишка послушно стянул с себя темно-зелёную шерстяную вещь. Пока мать занималась мясом и готовила завтрак, он разбирался в травах и бумагах из своего кожаного блокнота. В его распоряжении была узкая кровать за тонкой деревянной стеной и стол, заполненный ветхими книгами и бумагами. Все тексты он перечитал ни один раз, а некоторые особо ветхие даже помогал реставрировать в местной церквушке. Если бы у Мидории спросили, был этот день странным, он бы решительно ответил «нет». Ничего не произошло такого, чтобы он обратил на это внимание и сказал, что жизнь подсказывала ему, как обернётся его жизнь. Никаких намеков. Все было как обычно.

***

Изуку был зачат в особую лунную ночь, когда духи плодородия особенно активны, а звезды спускаются с небосвода. День был длинее прочих, а ночь самой темной и самой короткой. Всей деревней тогда зажигали огромный костёр, чтобы духи не заблудились. Им устраивали настоящий пир, для них плясали и пели всей деревней, стирая подошвы мягких ботинок. И если после такой ночи девушка приносила ребёнка его воспитывали всей деревней в заботе и любви, как благодать подаренная духами. Он появился раньше, чем рождаются обычные дети, в зелёных водах прекрасного озера и названный старым именем, что означает «пришедший из далека». Ребёнком он прибегал на берег и рыбаки всегда брали его на свои лодки, обучая мастерству так же, как своих детей. Охотники показывали ему узлы и ловушки, а знахарка ведала о травах и растениях. Священнослужитель в церквушке учил его письму и молитвам, показывал ему знаки и Изуку складывал их в буквы. Мальчишка был деревенской отрадой, с любопытством и интересом он познавал мирскую жизнь, смотря на привычные для людей вещи горящими глазами. Он был удивительно сообразительный и старательный, но меж тем это был самый обычный ребёнок. Мама стряхивала с него несуществующую пыль, пыталась поправить непослушные вьющиеся волосы Изуку. Ее дрожащее дыхание выдавало волнение, плохо спрятанное за неуверенной улыбкой. — Все будет хорошо, — сказал Изуку так, будто и сам сомневался в своих словах. Инко прошептала молитву, сжатыми пальцами провела ото линию от пупа Мидории до точки меж бровей, коснулась его лба своим и прошептала, отправляя его: —Ничего не бойся! В день определения ему нужно было пройти к знахарке и старейшине. Комната знахарки пахла разнообразием трав, сушащихся под потолком, от чего у Изуку приятно закружилась голова. Здесь было темно, тепло и вкусно пахло. Он неловко присел на узкую скамью, пытаясь вдохнуть поглубже знакомого запаха и достал свёрток. —Собрал сегодня на рассвете,- похвастался он, протягивая знахарке, настолько старой, что было удивительно, как она до сих пор не рассыпалась. —Отлично,— проскрипела она, схватив ягодку костлявыми пальцами,— давно мы их не встречали. Отличное снадобье получится. —Я могу помочь варить?— с надеждой спросил Изуку. Бабка удивленно вскинула лысой бровью. —Ну конечно, голубчик! Работы над ним будет уйма, я уж с таким не управлюсь! Но пользы ещё больше,— беззубый рот усыпанный морщинами как помятая бумага улыбнулся и Мидория расцвёл. Снадобье действительно трудное: растения сложно собрать, готовится долго, но зато прекрасно снимает все последствия течки. По крайней мере так говорит сама знахарка. Снадобье это уже лет двадцать не варили. — Одежду снимай, расселся тут! — Приказала старуха задумавшемуся мальчишке. Развязав шнуры на штанах и стянув ремень, он чувствовал смесь стыда и любопытства. Тело его, худое и гибкое, покрылось мурашками и он прикрыл себя руками, пытаясь толи спрятаться толи согреться. — Ишь чо выдумал. Тебе на койку надо лечь! Изуку медленно кивнул, и, вжимая шею в плечи, медленно подошёл к твёрдой ложе, прикрывая ягодицы. Бабка прыснула от такой нелепой застенчивости. — Было бы на что смотреть, — прошепелявила старушка. — Извините, Бабушка Чиё… Она смачно цокнула языком, и Мидория тут же прикрыл рот. — Обычно ты более разговорчив, мальчик мой, — причитала знахарка, — а сегодня стыд занял все твои мысли, — она стояла к нему спиной, выбирая нужные ей инструменты. — Я не… я не раздеваюсь при посторонних, как правило, — смущенно и тихо ответил Изуку. — Вот и зря, — бабулька скалилась дёснами и тихо смеялась, смущая юнца ещё больше. — Фу, что вы такое говорите,— пряча улыбку, говорил он, закрывая лицо. — Правду, шож ещё?Церемониться тут не умеют, уж извольте. Она положила инструменты рядом с телом юноши и, смазав руки пахучим маслом, надавила на живот парня. Чие кивала сама себе, проводя морщинистыми руками по коже, надавливая острыми пальцами возле тазовых косточек. — Ага, — бормотала она сама себе, — переворачивайся. — Что вы будете делать? — Испугался Изуку. — Мне нужно подтвердить свои догадки, голубчик, — она стала куда серьёзнее, как и всегда, когда к ней приходят на приём. Она раздвинула ему ягодицы. — Доверяй мне. Старая тебя не обидит. — Я знаю.- прошептал он уткнувшись лицом в сжатые ладони. Он знал, зачем его смотрят «там», куда обычно не смотрят альф. Он почувствовал пальцы старухи на коже ануса. — Мне нужно смазать, успокойся и расслабься, насколько это возможно. Он тяжело выдохнул, пытаясь не трястись и не сжиматься. Что-то мягко и не глубоко вошло в него сзади, расширяя узкий проход и тут же вышло наружу. — Готово! — услышал он довольный голос бабульки. — Так быстро? — Он недоверчиво посмотрел на морщинистую лекарку. — А ты как думал? Одевайся. Он медленно натянул одежды. Пальцы не слушались, когда он завязывал шнурки на штанах и рубашке. —Можно погляжу?— спросил Изуку, указывая на инструмент. Он был похож на закруглённые длинные ножницы и вызывал у мальчишки интерес как и все, что относилось к знахарству. Голос у него был глухой, с плохо скрытой грустью. —Больше спросить ничегошеньки не хочешь?— внимательно наблюдая за мальчишкой, спросила старуха. Она промыла в медном тазу инструмент и передала в протянутую руку. —Да все ж и так ясно,— он с выдохом уселся на скамью, обреченно запустив пальцы в кудрявую зелень волос.— я же омега, верно? Старуха сочувствующе кивнула. —И мне нужно готовиться к ритуалу,—продолжил он, рассматривая деревянный узор пола. Поднимать голову и встречаться взглядом с прозрачными мудрыми глазами совсем не хотелось. —Всё так.— услышал он ее скрипучий голос спустя долгое мгновение.