Обряд

Берегами дальних морей Бесконечными дождями в алых шелках парусов Беспощадными врагами В жарких боях за любовь За ее любовь, Мой серебрянный — Руки от неё убери, — грозно сказал Кацуки. Изуку и остальные посмотрели на альфу в замешательстве. Улыбка Киришимы стала неловкой. Мидория опустил руки с плеч девушки, но та взяла его ладонь в свои. — Хватит всем указывать, — рассердилась Урарака. Она надулась, и, не отпуская руки омеги, сделала шаг к Бакугоу, — мы все уже поняли, какой ты суровый. Прекращай грубить! Кацуки в ответ фыркнул, отворачивая от неё, маленькой и хрупкой, голову. Девушка подняла руку и схватила блондина за нос. Тот ошарашено и злобно посмотрел на омегу, успев выпалить только: — А ну убрала… — Не смей отворачиваться от друзей, — усмехнулась она, и тут же вернулась к Мидории, удивлённо смотрящего, как грозного страшного всадника отчитывает Очако. Кацуки хмурился, недовольно смотрел на всех, но молчал. — У меня столько вопросов! — возбужденно сказала омега, широко улыбаясь. — Задашь потом. Немури ждёт, — подталкивая ее к знахарке, говорил Киришима, — Кацуки и Мидория подождут нас, правда? — Сияя острыми зубами, спрашивал варвар. Она лежала на кушетке, когда знахарка начала щупать пульс. Просчитав количество ударов, Немури начала нажимать на точки у основания ключиц, шеи. Мидория заинтересованно наблюдал за незнакомым действием. Он обернулся, ища глазами Кацуки и желая спросить, что происходит. Тот стоял, прислонившись к дверному проему. — К-к… — заикаясь начал он, — Киришима! — выпалил Мидория, испугавшись задавать вопросы Бакугоу. Тот удивлённо поднял брови. — Расскажи мне, что происходит, — негромко попросил омега. — Эх, Кацуки, ты совсем запугал мальчишку, — на варварском сказал Эйджиро, обращаясь к альфе. Тот лишь пробурчал что-то грубое.  — Это лечение, — он посмотрел на непонимающего Мидорию. — Я сам все объясню, придурок, — прошипел Кацуки, подходя к ним ближе. Запах костра опалил ноздри и легкие. Он встал рядом с Изуку и тот увидел его напряжённое лицо. Бакугоу выглядел даже взволнованным, и омега на секунду забыл, что спрашивал. Всадник неотрывно смотрел на лежащую под присмотром знахарки омегу, хмурился и сжимал губы. Значит, и этот суровый юноша может переживать? Интересно, есть ли ещё кто-нибудь, о ком Бакугоу нервничает? Видимо, он действительно испытывает к ней тёплые чувства, раз так волнуется. Это не расстроило Мидорию, наоборот, он был счастлив от того, что этот грозный варвар способен испытывать такие эмоции. В эту секунду он показался Изуку ближе и человечнее. — На теле сотни точек, которые проводят через себя силу огня, — он скосил глаз на Изуку, хмурясь, — хватит так восторженно пялиться, — он скривил губы и продолжил, — сила огня — это сила жизни. Если человек болеет, значит где-то огонь не проходит и нужно вернуть все потоки в правильное русло. — Урарака больна? — Спросил изумлённый омега. — Нет, но ее каналы сейчас должны работать иначе, — глухо сказал Кацуки. — Мне тоже так делали? — Спросил Мидория, вспомнив о своей ране, касаясь ее ладонью. — Конечно, — закипал Бакугоу, — вспомни, как тебе мазь накладывали, — он скривился. — Спасибо, что рассказал мне, — Изуку благодарно посмотрел на альфу снизу вверх и улыбнулся. Кацуки отчего-то быстро отвернул голову. Мидория смотрел, как алые глаза бегают от Немури к Очако, как едва заметно дёргаются его плечи, когда девушка морщится. Изуку слабо улыбнулся, глядя на альфу. Немури что-то сказала и Кацуки хрипло перевел: — Мы должны выйти. Мидория тихо прошел к двери, пропуская будущего отца вперёд. Он сел на деревянную скамью на улице и тяжело вздохнул. Запах костра последовал за омегой, и его обладатель сел рядом. Кацуки положил локти на колени и смотрел вперёд, не обращая внимания на омегу. Он все ещё выглядел взволнованным, но Мидории было радостно. Он живет с человеком, а не с драконом. Стоило паре выйти из домика знахарки, Очако тут же вцепилась в омегу: — Скажи, Изуку, — она была взволнована, — как там мои родители? Мидория сглотнул и посмотрел на Киришиму, напряженно следящего за ними. Омега молчал, не зная откуда начать. Слабый ветер обдувал его лицо, принося огненный запах. Он начал рассказ, говоря о деревне, о том, как он видел ее родителей, как часто помогал им, как они зачастили в церковь, как ее мать забеременела и родила мальчика, несмотря на то, что считалась старородящей. Он рассказал о том, как отговаривали от родов, предлагая выпить специальных трав, и о том, как они строят дом для подрастающего сына. На этих словах Урарака расплакалась. Мидория продолжал говорить о том, какой чудесный у неё брат, совсем крохотный, как ее семье не хватает дерева для постройки, и им приходится очень много работать. Она громко всхлипывала, радостная от новостей о семье. — Я так счастлива, Изуку, — шептала девушка, — а как зовут моего брата? — спросила она, вытирая слезы тыльной стороной ладони. — Кота, — омега улыбнулся, вспоминая ребёнка. — А расскажи… И он рассказывал все, что произошло за три года после ее ритуала. Альфы удивлённо наблюдали за ними, подслушивая их беседу. Мидория был хорошим рассказчиком и даже те мелкие события после ее пропажи звучали интересно и увлекательно. Парень болтал о том, сколько урожая собрала деревня в прошлом году, чей скот разродился, кто погиб, а кто создал семью. Они проводили до дома Киришиму и Очако, но ещё долго стояли на пороге и говорили. Облака опускались на деревню, и Эйджиро поторопил своих гостей. — Вам будет тяжело добираться, если не поторопитесь, — взволнованно сказал альфа. — Без тебя знаю, — рыкнул Бакугоу и схватил своего омегу за рубаху. — Ты придёшь завтра, Изуку? — с надеждой спросила девушка. Тот улыбнулся и кивнул, неловко волоча ноги. — Мы ведь придём? — неуверенно спросил Мидория, когда они с Кацуки шли домой. Густой туман ложился на дорогу, и Мидория ничего не видел дальше вытянутой руки. Но Кацуки ступал вполне уверенно и омега старался держаться как можно ближе. — Хватит об меня тереться, — прошипел Кацуки. Изуку торопливо отошёл на несколько шагов и смущенно пропищал извинения. Варвар помолчал несколько мгновений и сухо добавил, — придём. — Это практически невероятно, что вы из одной деревни, — задумчиво говорил альфа, — каков шанс, что две омеги подряд будут из одного селения? — Он раздосадовано хмыкнул. — Хочешь сказать, — взволнованно начал избранный, — что обряд совершается не только у нас? Неужели драконы забирали омег из множества мест? — О, а ты не такой уж и тупой, — сказал Кацуки, подтверждая мысли Мидории, — было даже интересно послушать вашу бесполезную болтовню, — добавил он. — Это что, сейчас была похвала? — Изуку тихо рассмеялся себе в кулак. Мидория посмотрел по сторонам и, поняв, что не понимает, куда идёт, остановился. — Чего, блять? — гаркнул альфа, — жить надоело? Мидория снова прыснул, вспоминая слова Митсуки. Да, ее сын действительно открытая книга. Только книга эта на иностранном языке, которого он не знает. — Ты чё остановился? — спросил варвар, - топай, блять. — Мне не видно, — неловко пробормотал избранный, — и я не знаю куда. Мидория готов был поклясться, что слышал, как глаза Кацуки закатились. Его ладонь обхватила горячая рука и стало видно спину варвара. — Кацуки, — позвал его Мидория, — скажи. — Что ещё? Он недовольно зыркнул на омегу, и тот испуганно сжался, но продолжил: — А что сказала Немури? Ну, по поводу меня, это ведь не нормально… — Нормально, — ответил всадник, — все с тобой нормально. — Но запахи… — не успокаивался юноша. — Блять! Ты же ебаный омега! Точнее, ещё не ебанный, но в будущем — очень даже. Мидория непонимающе смотрел в спину орущего альфы. — И что? Кацуки зарычал. — Ты зреешь, придурок, — прошипел варвар, поворачивая голову к омеге, — и твоя сущность херачит твой разум, потому что рядом с тобой охуенный альфа. Скоро и течки пойдут. Мидория ойкнул. Не то, чтобы он не знал про течки, но обсуждать это так открыто точно не входило в его планы. — Учи язык, чтобы мне не таскаться за тобой везде, — продолжал рычать Бакугоу. — Хорошо, — юноша согласно кивнул и задумался, — скажи, Кацуки, а что за слова ты все время говоришь? — Какие? — непонимающе спросил альфа. — Ну, — Мидория запнулся, пытаясь вспомнить и правильно произнести, — ебаный, охуенный, блять… Кацуки невольно улыбнулся, отворачиваясь. Знал бы этот слащавый, вечно краснеющий омега, что говорит… А это ведь отличная идея! — Кажется, у тебя сейчас будет первый урок нашего языка, — с самой страшной ухмылкой сказал Бакугоу, — слушай сюда, ягодка. И Мидория слушал. Слушал и ушам поверить не мог. Он краснел после каждого переведённого слова и каждого нового, что Кацуки выуживал из своего словарного запаса. — Быть не может! — восклицал он после каждого объяснения. — Зачем вам столько брани? Невероятно, — он был в ужасе и растерянности. Если у них на ругань столько синонимов, то что с остальными словами? Кацуки шёл, довольный собой. О да, ягодка порядочно понервничала, очень мило краснела и испуганно ахала каждый раз, когда он объяснял новое выражение. Улыбка альфы была растянута до ушей, хотелось даже потанцевать. Он обернулся на растерянного омегу, пытающегося сопоставить всю ругань, что говорил альфа. — Кацуки, а у вас есть бумага? — Неожиданно спросил Мидория, — я хочу все записать. — Ты что, грамотный? — сурово, но заинтересованно спросил варвар. Мидория кивнул и Кацуки задумался. Они как раз подошли к дому и, заходя внутрь, не отпустили рук. В помещении было тепло и светло, и омега закрыл глаза. Они простояли несколько секунд возле двери, прежде чем Изуку неловко вытащил свою ладонь из хватки Кацуки. — Уже ведь не обязательно… — пробормотал он, ощущая жар на запястье. — Пиздец, какой ты наблюдательный, — огрызнулся Кацуки, сжимая руку в кулак, — на охоту тебя возьму с твоими навыками! Он быстро прошёл в дом, скидывая по пути обувь. Мидория бежал следом, подбирая его тапочки и относя ко входу. — Что, правда? — с надеждой спросил юноша. — Меня часто брали на охоту, — не дожидаясь ответа альфы мечтательно говорил омега, предаваясь воспоминаниям. — И зачем же? Распугивать зверей грохотом? — с издёвкой говорил варвар в глубине дома. Мидория пошёл на голос и нашёл альфу на кухне, нарезающего круглый белый сыр. — Или чтобы вся животина сдохла от умиления? — Кацуки усмехнулся своей шутке. — Нет, — Мидория ласково улыбнулся, — я очень хорошо разбираюсь в животных. И ловушки ставлю хорошо, и строение их тел знаю, и освежевать могу легко. Кацуки глянул на Изуку, улыбающегося самой нежной улыбкой. — Блять. Ты чудовище. — Он ошарашено смотрел на омегу. Он не слепой и уже давно понял, что его избранный любит зверей. Он видел, как ласковый мальчишка заботливо кормил скот и что-то говорил в тупые животные бошки. Кацуки в голову не приходило, что щуплый парнишка прекрасно справляется с убийством любимых тварей. Мидория непонимающе уставился на альфу. — Охота — это необходимость для выживания. Наша деревня, хоть и находится ниже, но условия у нас хуже, чем у вас, — он говорил обиженно, — у нас уже снег пошёл, когда ты меня забрал. Не знаю, почему так, но наверное это из-за драконов, — начал бормотать омега, — интересно сколько сейчас этих чудищ? — Три, — прервал его тихие размышления альфа. Мидория, ожидавший, что у каждого варвара будет по домашнему огнедышащему змею, удивился. — Значит, ты опытный охотник, — хмыкнул Кацуки. Изуку смущенно пожал плечами. — Один у тебя, один у Киришимы, а у кого третий? — не прекращал задавать вопросы любопытный юноша. — Ты познакомишься с ней позже, — ответил Кацуки. Мидория удивлённо посмотрел на варвара. — С ней? — Омега уж точно не ожидал, что здесь есть всадницы.  — Да, отъебись от драконов, — вспылил наездник, — я тебя про охоту спрашиваю! Мидория испуганно опустил глаза и поджал губы. Они напряжённо молчали, пока Мидория не спросил: — А на кого мы будем охотиться? — В смысле — на кого? — недоумевал Кацуки, — кого найдём, того и убьём. Омега недоуменно смотрел на альфу, поедающего ломтик за ломтиком рассыпчатый сыр. — Как это? Нам же нужно понимать, крупный зверь или мелкий и… — Поучи меня ещё, — усмехнулся Кацуки. Он проглотил оставшийся нарезанный кусок и запил водой. — Хорошо, как скажешь, — спокойно сказал Мидория, — если мы пойдём на крупное животное, то нам понадобятся колышки и веревки и… — Блять, придурок, — прошипел Кацуки, — ты знаешь, что такое сарказм? — злился юноша. Омега непонимающе смотрел на варвара, удивляясь его странному поведению. Он отрицательно покачал головой, не понимая странного незнакомого слова. Кацуки раздраженно закатил глаза. — Учи тебя ещё, долбоеба… Мидория обиженно глянул на Бакугоу, понимая теперь почти всю варварскую брань. — Ну если тебе не сложно, — пробормотал омега. — Я подумаю, — бросил Кацуки и вышел из домика, оставив омегу одного. Тот посмотрел на недорезанный сыр, взялся за нож и, оторвав кусок лепешки, положил творожный крошащийся ломоть на свежий хлеб. Бакугоу быстро вернулся, со стопой книг. — Ого, откуда это все? — изумленно смотрел омега на башню в руках альфы. Тот поставил на пол пыльные книги, и Мидория сразу же сел на доски. Один за одним, он открывал фолианты, всматривался в буквы и состояние бумаги. — Этот язык не знаю, — бормотал он, откладывая книгу, — эта в ужасном состоянии, вся в плесени, и бумага ужасная, переписать бы. А эту читал, хорошая. Ух ты, такую первый раз вижу! Кацуки наблюдал, как по темному деревянному полу раскладывались издания, захватывая комнату. Мидория размышлял вслух, возбуждённо перебирая книги. Его глаза радостно горели, и Бакугоу усмехнулся. Пальцы омеги были темные и сухие от пыли и он, почесав щеку, испачкал лицо. Бакугоу кинул в Мидорию стопку грубой тёмной бумаги, которую нашёл в сарае, где они хранят хлам. — Ого, — Изуку переключил внимание на бумагу, — откуда столько добра? — Он поднял голову на стоящего над ним альфу. — Спиздил, — ответил Бакугоу, надменно отворачивая голову от омеги, снизу вверх смотрящего на него своими зелёными гигантскими счастливыми глазами. — Это как? — Он непонимающе уставился на варвара, — не понимаю, это же ругательство, связанное с… с… — он покраснел. Кацуки хмыкнул и ответил. — Это типа украл. Бакугоу рассказал не только ругательства. На ужин, когда пришла мать, они помогали омеге с каждым выражением. Кацуки не был лучшим учителем: при каждой ошибке омега получал подзатыльник. — Зато запомнишь быстро, — фыркал варвар. В один вечер Изуку запомнил с десяток слов и получил больше тридцати подзатыльников. Он уже мог попросить воды, назвать приборы и выучил практически все ругательства, используемые в семье Бакугоу. А они использовали очень много ругательств. Избранный любил учиться, но сегодня он понял: учиться — это больно.