Обряд

Солнце погасло здесь, Чтоб не найти пути. Рядом ходила смерть — Постарайся ее не найти. Голодные ирбисы Гонят тебя на рассвет, Как на расстрел, но ты Заключил свое сердце в ноты. — Это не я! — слишком громко и резко произнес Мидория, переведя взгляд с крови охранника, впитывающейся в ковер, на серьезное лицо принца. О, он наслышан о том, как знать может обходиться с простыми людьми! Пусть даже только со слов односельчан. А это не просто представитель знати… Изуку могут убить прямо сейчас. Принцу стоит просто махнуть головой в его сторону, и стражники за его спиной тут же исполнят его приказ. Все, что было в нем животного, вопило внутри, стучало в голове, заставляло волоски на теле встать дыбом от ужаса. Но холодный, трезвый ум быстро пресекал зарождавшиеся панические мысли. Сейчас нельзя поддаваться страху. Если у него и есть шансы узнать что-то о Кацуки и выбраться из этого проклятого замка, то только со спокойным умом. — Вас еще никто не обвиняет, — холодно ответил Тодороки. И Мидория был готов поклясться, что услышал в его жутком голосе раздражение. Еще? Но ведь могут? В конце концов, он же может драться, верно? Не долго, но может. — Отведите гостя… — Тодороки замолчал на мгновение, едва заметно нахмурился и добавил, чуть тише, — в мои покои. Возможно, понадобятся нюхательные соли… — давал указания принц, не глядя на служанку за спиной омеги. От этой уверенности, что за ним кто-то есть, Мидорию бросило в дрожь. Юноша перед ним ни на секунду не сомневался, что его слова будут приведены в жизнь. Боится ли он ошибиться? Колеблется хоть на секунду? Знает ли вес своим словам? — Мне не понадобится, я в порядке, — быстро сказал Мидория, пожав плечами, и добавил, поклонившись, — благодарю вас, ваше Высочество. Слуги незамедлительно принялись выполнять волю принца, любезно попросив (приказав) Изуку проследовать за ними. Он окинул беглым взглядом комнату и вышел. Коридоры опустели. Напряжение витало в воздухе, скрывалось в уверенных лицах охранников, звенело из немых холодных стен дворца. Покои принца были совершенно не такими, какими мог бы их представить себе Мидория. Он не увидел огромного ложа с балдахином, толстых ковров и серебряной посуды. Не увидел хотя бы потому, что в сами покои его никто не завёл. В комнате не было кроватей, и Мидория бы назвал ее гостиной. Здесь был и небольшой фигуристый столик, и роскошные мягкие диваны, и свежие цветы у окна с раздуваемыми ветерком нежнейшими занавесками. — Могу я?.. — Изуку замялся, нерешительно подошел к окну, желая его закрыть. Но сопровождающие его слуги тут же потянулись следом. — Пожалуйста, сядьте, — ласково попросила одна из горничных, и Мидория, как по команде, вернулся к дивану. Помявшись, он присел на край, сжался, будто желая занять как можно меньше места. С закрытым окном стало менее тревожно, хоть и не так свежо. Очевидно, что для него все не так плохо, как ему показалось. Никто бы не водил его по богатым залам, никто бы не ставил чай на маленький столик пред диваном и не закрывал вместо него окно. Если бы его хоть на секунду подозревали в убийстве стражника, он бы сидел в темнице в подвалах замка. Или где в замках темницы? Щеки вмиг покраснели от стыда. Лучше уж он вообще подержит язык за зубами, насколько можно. Молчание — золото, так ведь говорят? Эта мысль утешила, но не стала панацеей от тревожности. Ведь должны быть причины его нахождения здесь? Он нужен, но кому и зачем? Хороших новостей он не услышит, это Мидория понял, хоть и старался не думать. Догадки, появившиеся еще при разговоре со стариком, были ужасными, но отрезвляющими. Чай, что ему подали, был совершенно не похожим на то, что он привык пить. Дома это были нечастые травяные настои, полезные для здоровья, а в Драконьей деревне — травяные настои с острыми специями и молоком. Здесь же вкус чая казался слишком легким, почти неощутимым. Даже чашку страшно в руки брать, но Мидория сделал маленький глоток. Тонкая изящная посуда в его руках смотрелась нелепо, но это совершенно не расстраивало Мидорию. Восторга, правда, тоже не вызывало. Оказывается, что богачи даже дверей не касаются, когда входят в комнаты. У них есть для этого люди, вся цель существования которых — открывать двери богачам. Все мысли вылетели из головы молниеносно, когда открылась дверь и вошел Тодороки с писарем за спиной. Выветрились, потому что Мидория торопливо вскочил со своего места, громко поставив чашку и склонил голову. Принцу и просить ничего не нужно было — чай подали к столу ровно в ту секунду, когда он сел в кресло напротив замершего Изуку. — Благодарю вас за ожидание, — сказал Шото, подхватывая изящную чашку легким, привычным движением. За что его благодарят, у него ведь и выбора не было? — К сожалению, ситуация не располагает к длинной беседе, поэтому сперва расскажите, что вы видели в кабинете. Неловкий кивок служил подтверждением, но Изуку продолжал пялиться на принца, на острый подбородок без следов растительности, на острые скулы, на закрытую маской часть лица. Сложно было назвать его очевидным красавцем, как Кацуки, но черты Его Высочества казались Мидории правильными и гармоничными. До носа донесся неприятный сладковатый запах гниения. Чувствуя холодный взгляд на себе, Изуку опустил взгляд, и, краснея, с шумом отхлебнул чая. Ледяной. — Меня привели в комнату, — начал рассказ Мидория. Он слышал, как скрипит перо в руках писаря, и в подробностях рассказывал о происшествии. — Он говорил с вами? — в голосе Тодороки звучало едва различимое удивление, а писарь вдруг замер, стоило Мидории упомянуть об этом. Мальчишка пересказал короткий диалог между ним и самозванцем, стараясь не забыть всех деталей и интонаций, когда его осенило: — Он не знал, почему я нахожусь там! — собственная невнимательность досадно удивила его. — Не знал, поэтому и рискнул заговорить со мной. Вспышка, какая бывает только у людей, подумавших об одном и том же одновременно, промелькнула в столкнувшихся взглядах Мидории и принца. — Возможно, в вас он видит угрозу. Его предприятие сорвано, а в замке появляетесь вы. Сколько трудностей… — его высочество в задумчивости скрипнул пальцами по маске. Мидория, немного расслабившись, закончил свой рассказ на встрече с Тодороки в коридоре, но принц лишь хмуро смотрел в сторону. Писарь за его спиной шуршал бумагами, собирал перья быстрыми уверенными движениями. — Попросите слуг зайти, — бросил Тодороки, стоило двери открыться. Секунды звенящей тишины, пока створки снова не открылись, показалась вечностью для Мидории. — То, что сейчас происходит в замке, отчасти связано с вашим другом, — тихий голос Тодороки показался неожиданно громким. Изуку всполошился, дернулся, задев столик. Чайный сервиз раздражающе зазвенел. — Ваш друг пожертвовал собой, чтобы спасти тысячи жизней жителей города, королевскую семью и вас. И… В комнате стало невыносимо душно и холодно одновременно. Мидория напряженно сжал челюсти. — Я вам не верю, — резко перебил он, — это был не Кацуки. Вы, скорее всего ошиблись, — непоколебимо проговорил Изуку. Он знал, что не прав, знал ещё до встречи с принцем, знал, когда открыл глаза и почувствовал тянущую, болезненно-равнодушную тишину внутри себя. Знал, но отказывался верить. Кацуки не мог… Растерянность и уверенность мешались, путали мысли, пробуждали в нем гнев, совершенно незнакомый ему ранее. Взгляд, которым он сверлил принца, был полон этого отчаянного гнева — и надежды, что принц лишь перепутал. Что все ощущения — ошибка, не более. Ладони взмокли, а в горле стало сухо. Прислуга, зашедшая в комнату, перетянула на себя внимание Мидории и он всхлипнул, увидев, что она несет в руках. Красный, потертый плащ был аккуратно сложен. Абсолютно противоестественно. Хотелось, чтобы его выдернули из рук и кинули на пол, на диван, куда угодно, чтобы он выглядел привычно смятым. Чтобы Мидория мог обнять его владельца, чья кожа горячее, чем у всех людей, уткнуться в пропахший костром плащ, щекоча свои щеки белым мехом. Изуку лишь заторможено следил, как прислуга с легким поклоном кладет красную ткань, с легким поклоном, слишком бережно. Не трогайте его так, будто… Изуку проглотил свои мысли, испуганно смотря то на плащ, то на Тодороки. — Я постарался уберечь вещи, которые остались, — голос принца резанул по ушам, хоть и был очень спокойным. Его попытку поддержать Мидория не заметил, пораженно разглядывая плащ. Он протянул руку, будто боясь коснуться. Дотронься — и все окажется реальностью. И Мидория медлил, оттягивал неизбежное. Но разом вцепился двумя руками в алую ткань, протянул к лицу, вжимая в кожу, вдавливая в себя. — Прошу прощения, — пробормотал Изуку. Едва переставляя ноги, он прошел к двери и вышел. Створки за его спиной закрылись, и Тодороки тяжело выдохнул, откидывая голову. — Оставьте меня. *** Очередная прогулка по замку до покоев казалась бесконечной. Зайдя в выделенную ему комнату, Изуку замер с плащом в руках. Слуги что-то спрашивали, но он лишь кивнул в ответ. И когда все они вышли, он так и остался стоять. Чуть позже, будто отмерев, Изуку развернул плащ в попытке укрыться. Он лег на кровать и отключился, едва голова его коснулась подушки. Никаких снов, полная тишина и темнота. Сквозь свой глубокий сон он слышал, как слуги вновь что-то спрашивают, как ждут его ответа, как заносили и уносили еду. Но не хотелось абсолютно ничего. Если бы можно было отключить сознание полностью, Изуку бы это сделал. Шокирующая мысль появилась на секунду, испугав его и заставив резко подняться. Тревога от отчаянной идеи колотила в ушах. Что-то было не так, прямо сейчас, в его темной комнате. Быстро повернув голову, он не увидел, а скорее почувствовал присутствие постороннего. Мидория вскочил на пол, хватаясь руками за все, что угодно, когда силуэт дернулся, блеснув металлом в руке. В собственных же руках у омеги оказался изящный легкий подсвечник. Незваный гость не ждал, кинулся к уклоняющемуся мальчишке, размахивая ножом. — Эй, есть здесь кто? — закричал Изуку, стискивая зубы и уворачиваясь. Нож проскользнул слишком близко, задев рубашку. Грубый удар ноги, который Мидория подметил слишком поздно, с силой повалил его на пол. Он швырнул в соперника подсвечник, задев щеку. — Маленькая сука, — прошипел враг, снова ударив Мидорию ногой. Дверь резко распахнулась и в комнату вбежала стража, сбивая растерявшегося ночного гостя с ног, хватая его под локти. Несколько солдат грубо выволокли его, сопротивляющегося и кричащего, и по коридорам эхом разнеслись его крики. Трясущийся от ужаса Изуку переводил взгляд с открытой двери на нож, оставшийся на полу. — Я рад, что ты жив, — послышался знакомый холодный голос принца, стоящего у дверей. Он стоял в спальной одежде, но по уставшему лицу было видно — не ложился. — Я, наверное, тоже, — пробормотал Мидория, отводя взгляд. — Вы знали, что он нападет? — спросил он, потирая болящий бок. Тишина служила ему ответом. Изуку тяжело выдохнул и закрыл лицо руками.