Обряд

Нынче время огня. Не впускайте меня. Я словно ржавый аскет, Три тысячи лет не писавший стихов Но тот — невидимый, ждет, Осторожно, как кот, Трогает молоко Шото Тодороки взглянул в окно, устало выдыхая — небо предательски розовело. Он снова просидел всю ночь, читая отчеты, обдумывая мелкие найденные улики во дворце, ища выход из произошедшего. Беспокойство путало его, назойливо стучало в голове. Что-то весомое в этом преступлении он упускает, не видит, не может найти. Уставший, он велел слугам разбудить его через три часа, если не произойдет чего-то серьезного. И он будет благодарить Всевышнего, если ему удастся спокойно поспать этот короткий срок. Черные гладкие ленты, что держали его маску, наконец-то были развязаны, а сама маска брошена у туалетного столика. Тонкие пальцы привычно мазнули по лицу заживляющим холодным кремом из толсто-стенной каменной банки, изготовленным лучшими лекарями страны. Все силы медицины во благо его высочества! Но, к сожалению, Целебное средство лишь облегчало его страдания, но не избавляло и не снимало проклятия. Стоило спине принца коснуться перины, как усталые глаза сразу закрылись. Хотелось бы немедленно провалиться в сон, но проклятое беспокойство подкидывало ему мысли для раздумий напоследок. Неужели Шигараки Томура действительно смог сделать столько тварей? Почему он решил пойти против короля? Еще этот мальчишка… так ли он прост, как кажется? Вряд ли глупые слуги правы, этот омега не мог быть простым смазливым сопляком из ближайшего села, приехавшего развлечься во время праздника, иначе просил бы за него варвар? И странная одежда омеги была совершенно не похожей на вещи его народа. Интересно, много ли может рассказать этот сопляк?.. Шото засыпал с мыслью, что имя мальчишки совершенно вылетело из его головы. Вся его жизнь превращалась в кошмар и, уже проснувшись, Мидория еще несколько минут лежал с закрытыми глазами. Изуку знал, что увидит тот же высокий потолок, что видел вчера, что он все еще в этом проклятом замке. Но всего на секунду хотелось представить, что, подняв веки, он увидит светлые волосы, услышит шум на кухне в их домике в горах, почует запах специй и приправ, и, сонно потерев глаза, будет пить чай. А позже отправится помогать лекарке, или улетит с Кацуки. Нет, лучше уж никуда не лететь, лучше остаться дома, лучше… В дневном свете комната, где на него напали, выглядела безобидной, почти не страшной. Полночи он ворочался в постели, испуганно дергаясь от каждого шороха и тихого топота ног в коридоре. Удивительно, что он вообще смог уснуть после всех переживаний вчерашнего дня. Чувство стыда за такую глупость после нападения дремотой вдруг накрыло его волной, и Мидория устало откинулся, ощущая себя в безопасности только укрывшись с головой Алой тканью. Солнце уже настойчиво ярко пробивалось в комнату, преодолевая темноту его укрытия, когда, поднимаясь, его ноги коснулись ворса ковра. Алый плащ, служивший ему и одеялом и убежищем, все ещё был зажат в тиски его пальцев. Он не проснется в домике в горах. Он в двух днях полета от Драконьей деревни — невероятное расстояние для человека, который не знает ничего, даже в какую сторону идти. Нет, до деревни ему не добраться самому. Путь туда — самоубийство, а он, хоть и потерял уже все, что имел, умирать еще не собирался. Ему бы карту, и, возможно, проводника. Бакугоу пожертвовал собой. Собой и драконом, чтобы сотни незнакомцев в этом городе выжили. Стоила его жертва этих жизней? Если выбирать между Кацуки и всеми этими людьми… Эгоистичная, злая мысль, посетившая голову омеги, испугала его самого, и Изуку с силой ударил себя по щекам хлестким ударом ладоней. Он был зол. Зол на себя, беспомощного и слабого, на Кацуки, оставившего после себя один только плащ и душащую, отупляющую боль. На Тодороки, не отговорившего безрассудного варвара от самоубийства. На виновника, устроившего весь этот кровавый ужас, натравившего на весь город кучу тварей. Вечно этот Кацуки лезет на рожон! Мидория с горечью усмехнулся себе под нос, сглотнул тугой ком в горле и уткнулся лицом в плащ, вымазывая его слезами. Он потерял все, что только приобрёл. Счастье, что он испытал в этом городке, обрушилось для него такой мукой, о которой он и думать не мог. Знал ли Мидория что-то о боли до появления Кацуки? Если Бакугоу так сделал — значит, были причины. Были ведь?.. Их загнали в угол, возможно, он знал, что не выживет в любом случае. И решил не умирать просто так. Он же не дурак. На трясущихся, как у олененка, ногах он встал, прошел несколько шагов по комнате и протянул руки к одежде. Не обращая никакого внимания на вещи, что натягивал на себя, Изуку блуждал по своим мыслям, пока не услышал стук в дверь. — Доброе утро, господин, — служанка, что ожидала его, вдруг поморщила нос, что не укрылось от Изуку. Но девушка тут же сделала вежливый, плавный поклон, и указала рукой в сторону, — вы, наверняка, проголодались. Следуйте за мной. Мидория грустно усмехнулся: какой же он господин, помилуй Старатель? Его водят по коридорам как безвольную, тупую овцу. Хотя что ещё могли о нем подумать здешние обитатели? Голода он не чувствовал, но послушно следовал за девушкой, понимая, что выбора у него на самом деле и нет. Ему было глубоко наплевать, куда и зачем его ведут. Если Кацуки так поступил — значит, его решение было осмысленным. Его надо принять. У него были причины. Точно были. Движение на стене, которое заметил Изуку краем глаза, заставило его резко, почти испуганно остановиться, несмотря на недоуменный взгляд служанки. Большое круглое зеркало в резной белой раме смотрело на него собственным отражением. Изуку облегченно выдохнул и взглянул снова, будто впервые видя себя. Если у Кацуки были несколько причин — то одну он точно видел сейчас перед собой.

***

— Изуку Мидория прибыл! — громко объявили его имя перед дверьми, от чего мальчишка нервно дёрнулся. Мидория напряженно сглотнул и после разрешения вошёл в комнату, опустив голову. Он был здесь второй раз и почему-то, чувствовал ещё большую растерянность, чем в первый. Принц был не один. — Подозреваемый продолжает утверждать, что он просто воришка, по ошибке залезший в замок, — до ушей Мидории донеслась усмешка, когда слуга остановился у двери кабинета принца, — что будем делать, Шото? На том же месте, где сидел вчера Мидория, расслабленно восседал молодой парень с добрым светлым лицом. На секунду он нахмурился, поморщился, внимательно глянув на вошедшего. Изуку принюхался к себе — может, от него плохо пахнет? Нет, вроде все в порядке. Одежда на незнакомце была лживо простой: высокие сапоги, будто гость принца собирался на верховую езду, коричневые удобные брюки, закреплённые простым ремнём, да бежевая свободная рубаха. Но Изуку и думать не нужно было, и так видно, насколько изящно были пошиты эти вещи, из какой мягкой, невесомой ткани они выполнены. В этой роскоши он, в отличии от Мидории, выглядел уместно. Одежда Шото была куда более нарядной, подчеркивая статус носившего. Насыщенно синий, почти черный костюм сидел на нем безупречно (кто бы сомневался!), хорошо сочетался с серебряной тонкой маской на лице и перстнем ей под стать. — Добрый день! — приветствие незнакомца, его искренняя, будто для старого друга, улыбка, от которой появились ямочки на щеках, рукопожатие горячих ладоней словно вывели Изуку из его апатии и тревоги. Всего на мгновение, но он был благодарен и этому. Мидория кинул быстрый, беспокойный взгляд на принца, но тот смотрел будто сквозь них. Насколько холоден и отстранен был Шото Тодороки, настолько же приветлив и добр был его собеседник. Но сам Изуку был слишком устал и подавлен, чтобы испытывать радость знакомства. Энергичный молодой человек смущал его своей радостью, ему было сложно разделить это чувство. Всё казалось слишком наигранным: здесь, в этом замке, среди высшего общества Изуку остро ощущал нехватку чего-то важного, естественного. Словно это спектакль с марионетками. От напряжения вдруг захотелось расчесать вспотевшие ладони. Ему чего-то не хватало с первой минуты в замке. Не чувствовалась… Воздух проник в легкие с тихим, но глубоким вдохом. И Изуку, без того напряженный и нервный, вытянулся как струна. О Старатель, горе сделало его слепым, раз он не заметил очевидного! Если его догадки верны, то он тупой идиот, не заметивший очевидного сразу. Хотелось ударить себя за такую невнимательность. Кацуки бы точно отвесил ему подзатыльник и назвал бесполезным. Пахло цветами, толстыми каменными стенами замка, свежестью чистых дорогих одеяний, но никто из присутствующих не пах собой. Не было запаха сущности, будто в замке, при дворе, не было ни омег, ни альф. Тело Мидории покрыли мурашки. Будто голый, он стоял среди этой роскошной комнаты, наблюдая, как легко, почти незаметно, поморщился Шото Тодороки, стоило Изуку сделать пару шагов. Мидория застыл, боясь шевельнуться. — Простите, что вызвали вас после этого чудовищного происшествия и не дали вам прийти в себя, — незнакомец коснулся груди в области сердца. — Мой брат рассказал мне, — Изуку непонимающе перевёл взгляд с принца на… другого принца. Стало только хуже. Во рту появился вкус чего-то кислого, и его замутило. Что происходит с его жизнью, что он врывается в жизни венценосных особ, расхаживая по их дворцам, как у себя дома? Разве он заслужил такую высокую честь? Изуку попытался тут же поклониться, но Улыбчивый принц остановил его мягким касанием ладони по плечу. Мальчишка в ответ лишь беспокойно дернулся. — Мы обязательно придумаем, как помочь вам справиться с этим кошмаром и найдем ваш дом. Я соболезную вашей утрате. Этим людям не хотелось довериться или открыться, но это единственная поддержка, которую он получил после всех потрясений. Что-то треснуло внутри Мидории, надломилось, и он благодарно кивнул, сдерживая участившееся сердцебиение. Жалость растекалась по нему, заливая каждый уголок его раненного сердца. Почему это происходит с ним, почему? Он же простой мальчишка из глубинки, точно не заслуживший всех этих потрясений. Как ему дальше жить? Что ему делать? — Извините, мне нужно… — едва слышно пробормотал Мидория, дёрнувшись было в сторону двери. — Все в порядке, — ласково поглаживая его по плечам, говорил старший принц, — все в порядке. Услышав раздражённый выдох Шото, Изуку потер вспотевшие горячие руки. Ему отчего-то стало жутко стыдно. Ох, что ж за неприятный человек этот Шото Тодороки! — Извините, — ещё раз прошептал Мидория, не поднимая глаз от пола. — Вынужден прервать эту беседу, — смотря в сторону, мимо своих собеседников, проговорил Шото, — у нас не так много времени. — Пожалуй, я побеспокоюсь о нашем заключённом, — Шото внимательно посмотрел на своего брата неподвижным змеиным взглядом разноцветных, пугающих глаз. Маска на части лица сверкнула в луче солнца, проникшего в комнату. — Нацуо, ты не пойдешь один, — Изуку наблюдал, как на лице старшего принца застыла его приятная улыбка, как он медленно повернулся к брату и настороженно спросил: — Ты не доверяешь мне? Шото молчал мгновение, буравя взглядом старшего принца. — Я… я волнуюсь, — пробурчал он и отвернулся, вызвав у Мидории нескрываемое удивление. Откровенность принца застала его врасплох, заставила усомниться в собственных выводах. Неужели в таком холодном принце есть что-то человечное? — Я пойду не один, мой заботливый брат, — усмехнулся Нацуо, — возьму твоего Инасу с собой. Не дожидаясь разрешения, Нацуо вежливо кивнул головой в знак прощания и направился к выходу. — Обращайтесь, если понадобится моя помощь, — бросил он Мидории, перед тем как открыть дверь. Шото тяжело выдохнул. Он перевел усталый взгляд на мальчишку. — Расскажите о своем доме, — холодно попросил-приказал принц, и, заметив испуганное лицо Мидории, тут же пояснил, — я отправлю нескольких людей в библиотеку, поискать информацию о вашей деревне, чтобы вернуть вас вашей семье. Изуку сглотнул и задрожал от мысли о доме. Но куда ему возвращаться? В Драконью деревню? О ней, наверняка, нет никаких записей, кроме сказок. До нее так далеко и высоко, что не добраться, если не знать дороги. Может быть… к матери?.. — Я… я могу тоже помочь, — запинаясь, сказал Изуку. — Боюсь, что своим присутствием вы будете только мешать, - отрезал Шото. Изуку нахмурился и исподлобья глянул на высокомерного принца. Такой взгляд можно было бы посчитать оскорблением в сторону королевской особы, но Шото старался даже взором не мараться о него. — Я обучен грамоте, — настойчиво продолжил Изуку. Шото бегло оглядел на омегу, будто оценивая, мог ли такой простак быть образованным. — Я не привык, что со мной спорят, — устало ответил принц, — не думайте, что вы избранный и можете себе это позволить. Если бы Проклятый принц только знал, как больно он кольнул в свежую рану в сердце мальчишки. Мидория вдруг усмехнулся, заставив Шото сердито нахмуриться. Что сопляк себе позволяет, как смеет так упрямо смотреть? Принцу претили невежливые люди, не понимающие, что такое дистанция и уважение к королевской особе. Дерзость ли это или отчаянье, словно оскал загнанного в угол, беспомощного зверька. — Я не думаю, что я избранный, — с кривой улыбкой проговорил Мидория, — я и есть Избранный. О, как же его раздражали гордецы и заносчивые сопляки! Его Высочество едва сдержался, чтобы не скрипнуть зубами. Его мало что злило в этой жизни, но у этого омеги явно был талант или скрытое обладание какой-то магией. Раз уж он связан с драконами, то от него можно ждать чего угодно. — Вы не боитесь, что вас выпрут отсюда за неповиновение? — Вы правда считаете, что мне есть что терять? — серьезно спросил Мидория, смотря в змеиные холодные глаза. — Даже если вы прикажете меня убить, это будет лучше, чем сидеть в стенах и ждать, когда кто-нибудь найдет хоть что-то о моём доме. Я не хочу обременять Ваше Высочество своим присутствием и только лишь хочу скорее вернуться к семье. И я сделаю для этого все, что угодно, - решительно продолжал Изуку. Собственная смелость, больше похожая на отчаяние, удивила мальчишку, заставив его запнуться. И он, чуть робея, добавил: — поэтому, пожалуйста, не лишайте меня возможности помочь самому себе. Все, что Шото позволило его воспитание — это медленный тихий вдох и тонко поджатые губы, в попытке сдерживать свое раздражение. Время поджимало, но он размышлял непозволительно долго, то и дело косясь на нервного мальчишку. Тот впивался в свою нижнюю губу зубами, встревоженно поднимал брови, выдавая себя и свою отчаянность с головой. — Если вы будете так же много болтать и суетиться, я сразу отправлю вас в ваши покои, — прошипел Тодороки. Мидория сразу выполнил то, что Его Высочество попросило не делать: он радостно (и совсем некультурно по мнению принца) всхлипнул, будто разрешение было последним, на что он надеялся, резко согнулся в кривом, благодарном поклоне. — Я буду стараться, Ваше Высочество! — крикнул Изуку. Шото Тодороки на секунду нахмурился, услышав восклицание мальчишки, но тут же отвернул голову в сторону, стараясь даже не смотреть на него. Будь терпим и благодетелен Варваренок не виноват в том, что он бескультурный, он всего-лишь недалекий деревенщина, в жизни которого не было таких возможностей, что были у принца. Будь терпим и благодетелен Он ведёт себя так, как умеет, как позволили условия его жизни. Мальчишка рассказывал о зеленом озере недалече от дома, называл имена священнослужителей, что управляли церквушкой в их деревеньке. Перья скрипели в руках писарей, успевая слово в слово записывать рассказ. Шото Тодороки сидел за своим столом, попивая горячий ароматный напиток, название которого Мидория не знал. Стоило Изуку замолчать, как писари свернули свои записи и передали слугам, ожидавшим в коридоре. — Позавтракаем здесь, не отвлекаясь от дел, — вдруг сказал Шото, и помощники, начавшие было собираться на выход, были остановлены движением руки принца. — У нас нет времени разгуливать по замку ради соблюдения приличий, — отрезал Шото Тодороки, пресекая любые возражения. Он раздраженно поправил свою маску, прикрывающую изуродованную часть лица, и добавил: — у вас всего два дня, чтобы найти информацию для этого юноши. Изуку испуганно глянул на принца и пробормотал: — Два дня? Но что, если… — Через два дня мы отправляемся в столицу. Мой отец ждет, чтобы я привез ему преступника, посмевшего пойти против короны. Если мы не успеем, вам придется проследовать за мной. — Я не могу остаться в этом городе? За мной могут прибыть мои соплеме… — волнение в голосе Изуку не скрылось от Тодороки, и он поднял ладонь, украшенную кольцами, мол, довольно болтовни, помолчи уже. — Я не уверен, что вчерашнее покушение будет последним, — спокойно, будто о чудесной летней погоде за окном, сказал принц, отпивая свой странный напиток, — будет совершенно неудобно, если вы умрете. Мидория оторопело уставился на принца. Что там подумал Мидория раньше? Принц человечный? Как же он ошибал… — Я не хочу нарушать обещание, что я дал варвару. Ему нечего было больше сказать или спросить, и он пялился, пока один из слуг не шикнул, заставив Изуку опустить глаза в пол. Завтрак был изыскан: в кабинет принца не могли принести блюда хуже, чем «великолепные». Выглядела еда так красиво, что Мидория боялся есть. Множество тарелок с закусками, маленькими пирожными, варенья, свежие фрукты и горячий пирог, от которого так пахло, что не голодный раннее Изуку не мог оторвать взгляда. Он аккуратно положил кусок горячей выпечки на свое блюдо, отрезал крупный кусочек и поднес к носу. Аромат свежего розмарина и рыбы заставил его сглотнуть слюну и, наконец, попробовать. Тесто тонкими слоями хрустело и таяло на языке, открывая для Мидории добавленный в пирог шпинат и жирные сливки. Нежная рыба распадалась на волокна, заставляя Изуку тяжело вдохнуть. Он в жизни не ел ничего вкуснее. В голове сразу всплыл каменистый пляж с маленьким водопадом, дракон, убегающий вместе с мальчишкой от Кацуки, их рыбалка, огромные тяжелые сети… Писари тихо усмехнулись увидев лицо мальчишки, полное плохо скрываемого наслаждения, заставляя его щеки покраснеть, а самого Изуку закашляться. — Прошу прощения, — пробормотал он, — просто эта рыба напомнила мне о доме. — Как она может тебе напомнить о доме? — беззлобно поддел его один из писарей. — Я мечтал попробовать ее всю жизнь, а сейчас моя мечта исполнилась, — он благодарно склонил голову в сторону принца. — Такой деликатес доступен не каждому богачу. — Тогда богачам лучше подготовиться: этой рыбы им ещё долго не увидеть. Изуку горько улыбнулся сам себе, опустил взгляд в тарелку и больше не поднимал глаз, пока завтрак не был окончен. Он совершенно не заметил, как пристально, едва нахмурив брови, смотрит на него принц. *** Когда Мидория увидел библиотеку, он замер в проходе, не в силах сдвинуться с места. Такое количество книг поразило его, заставило восхищенно приоткрыть рот, на пару мгновений выбило мысль о Кацуки и доме из головы, оставив в немом восторге. Жизнь его не готовила к таким потрясениям, как десяток огромных шкафов в большой светлой комнате, набитых дорогими, явно ужасно редкими книгами. Мидории не нравилась изысканность дворца, он в ней чувствовал себя неуютно, неуместно, неправильно. Но в библиотеке он не мог думать ни о чем другом, кроме информации, что хранилась здесь. Он бы не привередничал, читал все, без разбору. — Если мы не найдем мой дом, я готов остаться жить здесь, — с ноткой горечи признался Изуку. И это было чистейшей правдой. Искушение знаниями, скрываемое в переплетах, было таким сильным, что мальчишке стало стыдно за себя. В библиотеке расположилось всего четверо, включая принца и самого Мидорию. По запросу принца и писарей грамотные слуги нашли все, что можно было, начиная от книг учета и заканчивая справочниками по ботанике. Было множество карт, старых и новых, но в них Мидория разбирался плохо. Увидев объемы информации, Изуку приободрился. Все-таки в таком море книг они точно что-нибудь найдут!

***

Шото ушел из библиотеки через пару часов поисков, оставив четверых слуг и Мидорию наедине с книгами. С собой он забрал пару карт и несколько книг, ознакомиться, как только появится свободное время. В течении дня ему регулярно сообщали новости о доме Изуку и о происходящем в библиотеке. Но, к сожалению всех участвующих в поиске, информации они обнаружили слишком мало. Поздним вечером, уставший, Шото Тодороки велел подчиненным освободить библиотеку и отправляться ко сну, требуя вернуться к книжным полкам только утром. Его люди толком не спали несколько ночей, помогая разгребать завалы в городе, отправляли многочисленные письма, следили за обстановкой в городе, раздавали еду нуждающимся и делали еще очень много, от чего усталость одолевала их. Он сам отправился в комнату с огромными окнами, единственную настолько светлую залу во всем замке. В его распоряжении было всего несколько часов, которые он может позволить себе потратить. Тихие шаги за дверью библиотеки заставили его на секунду замереть. Кто-то ослушался или же это чужак?.. Аккуратно зайдя в помещение, стараясь сделать это как можно незаметнее, он увидел лишь вихры зеленых волос и почувствовал запах единственного омеги в замке, от которого пахнет собой, а не духами и ароматными водами. По спине Шото, вдоль всего позвоночника, прошла волна мурашек и он поморщился. Будь терпим и благодетелен словно мантру повторил себе принц и отвернулся, уперся взглядом в книжные полки, стараясь даже не смотреть на мальчишку. Это все, что он может сделать сейчас. Шото умел держать себя в руках, лучше многих он владел своим разумом и телом, отточено контролировал мощь своей силы. Сознание его всегда было чистым и холодным, словно горная река, но хвойный, едва ощутимый, аромат цеплял за ноздри, сразу привлекал внимание всех, кто находился рядом, к себе. Младший принц старался не осуждать неграмотность этого мальчишки: откуда ему, недалекому, знать о приличиях высшего общества? Но если омега находится в замке, он обязан жить по правилам замка. — Я велел всем покинуть библиотеку на ночь, — донёсся до ушей Изуку голос принца. В скудном свете одинокой свечи мальчишка дернулся, резко захлопнул книгу и молниеносно вскочил, услышав слова Шото. Глаза в глаза: растерянного, напуганного внезапным приходом принца — омеги, и серьезного, глядящего исподлобья — уставшего принца. К своему собственному удивлению, Шото отвел взгляд первым. Конечно, всему виной запах мальчишки. Как его там зовут?.. Он оглядел стол с кучей хаотично разложенных, исписанных удивительно аккуратным для такого сопляка почерком бумаг, полную чернильницу с перьями и стопки книг, разбросанных повсюду. Мелкий занял весь огромный лакированный стол своей писаниной. Проследив за взглядом принца, Мидория ойкнул и рыпнулся было убрать свои записи, но был остановлен замершей в воздухе открытой ладонью принца. Принц взял несколько страниц, быстро изучая содержимое, пока Изуку трясся от волнения. — Вы накажете меня? — вдруг спросил Мидория, своим тихим, нервным голосом разрушая тишину ночи. Молчание принца, пока он читал, брал следующий лист и снова читал, было ему ответом. Изуку видел лишь часть лица Тодороки, не прикрытую волосами и черненным металлом маски, лишь одну его слегка нахмуренную бровь, аккуратные, пухловатые, как у ребенка, губы с приподнятыми вверх уголками, будто он вот-вот готов улыбнуться. Но принц, судя по его характеру, улыбался крайне редко. — Я прощу вашу наглость, — не отрываясь от чтения, сказал Шото, отчего Изуку сразу отвел взгляд куда-то в сторону, — только потому что вы проделали хорошую работу. Отправляйтесь спать. Вас проводят. Неловко, криво поклонившись, мальчишка быстро прошагал к двери, но замер перед ней на мгновение, обдумывая, стоит ли говорить что-либо… — А вы не идете спать, ваше Высочество? — осмелился Изуку, прежде, чем подумал, что не нужно было делать этого. Шото поднял на него тяжелый взгляд. Уверенный, что не стоит ждать ответа, мальчишка еще раз поклонился, схватился за ручку и пропищал: — Не засиживайтесь, ваше Высочество, — и торопливо вышел, едва не ударившись о дверной косяк. Шото Тодороки устало снял маску, кинув ее поверх бумаг и, наслаждаясь ее отсутствием, принялся читать документы, составленные омегой. Хорошая работа, очень. Глупый, как казалось, сопляк составил список всех животных, что обитали в его краях, всех растений, что там росли, сравнивая с ботаническими книгами этого региона. С подробностями, выписывая все, что может пригодиться для выяснения местоположения. Деревня паренька, за которого Шото несет ответственность, но чье имя вылетает из головы, была в горах, и, судя по этим данным, в северной их части. Шото продолжал читать, переходя к информации о жителях и священниках, что служили в церкви Старателя. Он переводил взгляд от строк на карту, разложенную на столе, чуть дальше. Он сверял данные о служителях церкви и никак не мог найти имен, указанных Мидорией. Аккуратно протерев глаза, принц еще раз взглянул на карту. Недовольно цокнув языком, он обвел территорию, предположительно бывшую местом их поисков. Малодоступная далекая глушь, откуда явился мальчишка. Острые скалы, море снега — и огромные шансы пропасть там. Что еще хуже, большая часть этих земель была чужой территорией. Но если рискнуть, не в Драконью ли деревню приведет его сопляк? Есть ли у него шанс увидеть то, что скрыто для посторонних? Тодороки на секунду закрыл глаза. Нет. У него других дел по горло. Отправиться туда — это самоубийство и вторжение в чужую страну. Он провел в библиотеке уже несколько часов. Время для сна таяло с каждым мгновением, а мысли в его голове точно не дадут ему быстро уснуть. Принц взял перо, лежащее на столе, чистый лист белоснежной бумаги и начал выводить фигурные, размашистые буквы, прежде чем направиться спать. Когда Мидория проснулся, то первое, что он сделал после умываний — побежал в библиотеку, надеясь вернуться к работе над поисками дома. Он встал слишком рано, явно взволновав слуг, что следили за ним. Они торопливо внесли посуду для омовения, мягкие полотенца и Мидория, смущаясь, как и в первый день, умыл лицо, после чего получил от служанки небольшой стеклянный бутылек. Непонимающе, широко раскрыв глаза, он смотрел то на аккуратную, сладко пахнущую бутылочку, то на прислугу, выдавшую непонятную жидкость. — Пожалуйста, пользуйтесь ароматной водой ежедневно в течении недели. Это нейтрализует запах, — опустив голову, проговорила девушка, слабо сморщив носик, — в высшем обществе это совершенно неприлично, господин, очень вульгарно. Такое откровение только для супругов. Негоже ученому мужу… Она запнулась, закрыла рот и, поклонившись, вышла за дверь, оставив Мидорию наедине с бутыльком. О, так вот оно что! Догадки мальчишки были верны: у этих высокопоставленных особ и богачей совершенно не принято пахнуть собой. Одернуть себя не получалось: виноват ли он, что не знал о странных заскоках этих богачей и их свиты? Разве пахнуть собой, своей сущностью — это не правильно? Горечь и стыд, будто его, как ребенка, поставили в угол, овладела им, и Мидория, поджав губы, опрыскал себя ароматной сладкой водой. Скорее бы попасть домой.

***

Первое, куда хотелось заглянуть сразу после пробуждения — это библиотека. Коридорные снова проводили по богатым холлам, и Изуку был уверен, что уже почти запомнил петляющую дорогу в огромном замке. Войдя в заветную залу, к своему испугу он увидел лишь пустые столы. Все его многочисленные записи, все книги исчезли, будто их и не было. Беспокойно оглядевшись по сторонам, он увидел лишь лежащую растянутую карту с обведенной чернилами большой территорией. Изуку вскрикнул от радости, но быстро сник, как только взгляд его зацепился за точку — город, где они сейчас находились. Его дом, его мать, его родной домик недалеко от зеленоватого озера — все это было очень далеко. Не нужно было быть знатоком картографии, чтобы понимать, как сложно и опасно добираться туда. Он плюхнулся в мягкое кресло у стола, бездумно уставился на карту и просидел, не двигаясь, пока слуги настойчиво не позвали его к завтраку. Аппетита все еще не было, но омега вяло проследовал за коридорными по знакомому маршруту к его Высочеству. К удивлению Мидории, принц был не в привычных дорогих нарядах, с чашкой ароматного горячего напитка в руках, а сидел на подушках в кремовой постели в ночном платье. Маска же, как и всегда, была на лице его Высочества, серебристая, как несколько дней назад. Покои принца были не его собственными, но все равно поражали Мидорию своим простором. Зачем людям такая огромная кровать и столько свечей в канделябре? Какая нужда в стольких перинах и подушках? На территории опочивальни его Высочества поместился бы весь домик Мицуки и несколько домишек его матери. Изуку поморщился. Он настолько увлекся своими мыслями, что забыл даже о тех немногих приличиях, что знал, и тут же сделал торопливый поклон, пробурчав извинения. — Должен сказать, что вы не попадете домой так скоро, как хотелось бы. Ни я, ни мой брат не сможет выделить достаточное количество людей, чтобы это предприятие было безопасным. Изуку закрыл глаза, сжал кулаки, вытянулся как струна, стараясь не заплакать, уж очень не хотелось делать это перед высокомерным, холодным принцем снова. — Вы проделали большую работу, и я ценю это. Я продолжу поиск возможностей вернуть вас на родину, — продолжал принц. — Но сегодня ночью вам придется покинуть замок вместе со мной и моим братом, сопровождая государственного преступника. Надеюсь, свидетельствование его казни будет достаточным успокоением для вас. Шото Тодороки говорил свою речь и читал некий документ одновременно. Он даже не взглянул на мальчишку, пока строгим голосом оповещал о происходящем. Слушая принца, Изуку вдруг почувствовал горькую досаду на самого себя. Он был безвольной тряпичной куклой: его перекладывали, бросали, забирали, теряли. Он абсолютно не контролировал события своей жизни, все за него решалось другими людьми. Станет ли для него успокоением казнь человека, которого он в жизни не видел, но ненавидел за то, что оказался здесь, а не сидел сейчас на красной горячей спине дракона, обнимая дорогого человека? — Я хочу работать, — вдруг сказал мальчишка, прерывая монолог, отвлекая Шото от чтения. Он перевел взгляд с документов на мальчишку, что смотрел на него упрямо и испуганно одновременно, как мог смотреть только этот сопляк. К облегчению принца преследующего омежьего запаха он не чувствовал. Надо было раньше передать ему духи, а не мучить весь замок столько времени. — Пригласите Инасу, — спустя несколько бесконечно долгих для Мидории мгновений распорядился принц. Слуга, что стоял за спиной Изуку, тут же вышел из опочивальни, торопясь выполнить приказ. — Вы можете быть свободны, — сказал Шото, обращаясь к мальчишке и возвращаясь к чтению бумаг в руке. Изуку замер, забегал глазами по комнате растерянно, пока не наткнулся на стопку книг у кровати и кипу бумаг, исписанную его, Мидории, почерком. Он заторможенно поклонился и открыл двери. Показалось ли ему, или принц был бледнее обычного?

***

Познакомиться с Инасой Мидории довелось совсем скоро, всего несколько часов спустя, чего мальчишка никак не ожидал. Когда он вышел из покоев принца, его встречала знакомая служанка, и Мидория, преодолевая стыд, спросил ее имя, и сразу извинился, что не сделал этого раньше. Лукаво улыбаясь, она присела в изящном реверансе и представилась: — Татами Накагаме к вашим услугам, господин. — Изуку Мидория, — прошептал он, стараясь не обращать внимания на реверансы и пафосные обращения. Получалось очень плохо. — Татами, — позвал ее мальчишка, — можно ли мне пойти в библиотеку? Я бы хотел почитать… Там его и нашел Инаса спустя несколько часов, во время которых Изуку погрузился в книгу. — А вот и ты! — громкий голос и удар двери библиотеки о стену заставили Мидорию испуганно дернуться. Высокий, крупный мужчина в латах стремительно шел к нему, скаля зубы в страшной улыбке. Изуку вжался в кресло, панически думая, что ему делать, как его пропустила охрана и кто этот человек. Краем глаза он видел Татами, взволнованно выглядывающую в дверном проеме. — Не время сидеть за книгами, нас ждут документы! — незнакомый бугай говорил очень громко и очень жизнерадостно, что было совершенно непривычным для Мидории в этом замке, в этой библиотеке, со всеми этими людьми. Он будто заполнил собой эту тихую обитель, стоило ему перешагнуть порог. — А вы… — проблеял мальчишка. — Инаса Йоараши, но для тебя, сопляк, — Бугай хохотнул, выделяя это слово, на которое Мидория почему-то совсем не обиделся, — Господин Инаса. Ныне ты — мой писарь, так шо поднимайся из этого богомерзкого места и шуруй за мной! У нас до отъезда много дел. Надеюсь, ты выспался, потому что ближайшие пару ночей можешь забыть о подушке, ха-ха! Изуку вскочил и поклонился, не так нелепо, как кланялся принцу, а очень резко, так же, каким был этот самый бугай. — Рад быть полезным, Господин Инаса! Готов приступить к выполнению обязанностей. Йоараши Инаса был болтлив, громогласен и любил гоготнуть над грубой шуткой, но у Мидории это не вызывало отторжения. Господин был везде и всюду, будто занимал все пространство, где бы ни появлялся, и мальчишка бегал за ним хвостом по всему замку. За ними не ходили толпы слуг и кучи охраны. Всего пара человек следовала за ними, отчего Изуку почувствовал себя немного свободнее. Активная деятельность мешала ему окунаться в собственные дурные мысли и он с полной отдачей помогал громогласному господину. Изуку писал списки, что диктовал Инаса, вел заметки, писал письма. И все это чуть ли не на ходу, чуть ли не одновременно. Подумать только, что в свите ледяного принца есть такие, полные жизни, люди. Изуку вдруг усмехнулся, когда представил, как Шото со своим строгим пустым лицом общается с таким человеком, как Инаса. В голове плохо укладывалось, но вызывало острое чувство любопытства. Он, к своему удивлению, очень ждал, когда сможет понаблюдать за ними. Вместе с господином он спустился на кухню, наблюдая, как туповатый на первый взгляд вояка контролирует каждое действие поваров и слуг. Тот едва ли не самолично проверил все подковы лошадей, исправность карет, количество продовольствия и алкоголя, обмундирование солдат и походную одежду слуг, состояние оружия, количество целебных трав для лекарей, к которым не имел никакого отношения. Инаса контролировал все, что касалось этой поездки. Голос его был, хоть и командным, но располагающим, и Изуку не чувствовал ужаса, как это бывало с другими, и, глянув в глаза, кивнул. Ему и болтать здесь было не с кем. Мидория вдруг словил себя на удивительной мысли, что не видел и не слышал господина ранее и, не стесняясь, поинтересовался у него, как же это вышло. — Как-как, та легко. Я же в городе был, помогал расхлебывать все вот это вот, — широко раскинув руки, показал Инаса, — шо на улице. Порядки наводил, одним словом. Эх. Там-то мой прежний писарь и сгинул, в бойне. Хороший был мужик, умный. Мидория сочувственно кивнул и усмехнулся своим наблюдениям, ведь наверняка с талантами господина навести порядки было делом не сложным. Инаса цокнул языком, досадливо покачал головой и добавил: — А вот если бы хоть меч держать умел, может и живой бы остался. Ты-то, сопляк, знаком с мечом-то? Изуку неловко кивнул, сглатывая. — Д-да, знаком... немного. — Вот и правильно. Нет ничего лучше меча, так я думаю, — гоготнул бугай и хлопнул Изуку по лопаткам своей широкой ладонью. У Изуку выступили слезы и сперло дыхание, но отчего-то, несмотря на боль, ему стало очень смешно.