Обряд

«Молю, разреши мне быть воином Твоим Прошу, разреши мне петь песни голосом Твоим. На коленях я стою, На моей земле- дым. Тихо плачет океан, А и с ним весь мир». Шумно, резко втянув воздух, Шото поднялся. Тело отозвалось острой болью в мышцах. Отметина под маской горела так, что хотелось оторвать себе голову. Вытерев пошедшую из носа кровь, он оглянулся, пытаясь сфокусировать взгляд. Люди вокруг него лежали, отброшенные мощной волной. Некоторые с трудом пытались встать. Те же, кто был ближе всего, лежали оглушённые, с кровью из ушей или носа. Взгляд сам устремился туда, где был Мидория. Мальчишка упал и бился в конвульсиях. Никакого сияния от него уже не исходило, но кожа на его теле полопалась, разорвалась, глаза закатились, а челюсть отвисла. Казалось, что жизнь покидала его. Ноги подводили Шото, но его желание добраться до мальчишки было сильнее слабости собственного тела. Едва не падая, переступая через раненых, он подхватил падающего Мидорию. Изо рта его пошла пена,а тело било крупной дрожью. Там, где не было ран, кожа была белая, почти прозрачная, обнажающая синь сосудов. Мальчишка умирал, и, казалось, что Шото совсем никак не мог ему помочь. Смесь отчаянья и паники подкрадывались к Его Высочеству. Он чувствовал это по вспотевшим ладоням, по быстрым, бегающим мыслям. Шото не ждал. Он резким движением вытер пену со рта Изуку пыльным краем своего камзола, коснулся холодной кожи на шее в поисках пульса, после чего разочарованно, и совершенно не сдержанно, цокнул языком. Сделав глубокий вдох, он крикнул в сторону поднимавшихся подчиненных: —Проверить раненных! Одного его голоса, казалось, было достаточно, чтобы все поле боя пришло в движение. Будто эхом прокатилось оно в сознании павших подчиненных принца и медленно поднимались они, не смотря на раны и боль. Кто- то побежал к его Высочеству, принимаясь обхаживать его, не смотря на умирающего мальчишку, и Шото раздраженно отмахнулся, даже не смотря в сторону «помощника». —Всем, кроме лекаря, запрещено подходить ко мне. Ему не нужна нелепая помощь. С, разрастающимся по лицу и телу, проклятьем он справится потом. А вот мальчишка - варвар, скорее всего, умрет в течении получаса и у Шото есть всего одна попытка помочь ему. Одна попытка. Спиной он почувствовал приближение тяжелых усталых шагов Лекаря. —Осмотрите господина Йоараши,— сказал принц, аккуратно кладя Мидорию на бок. Старый Лекарь опустился к Инасе, проверяя пульс и дыхание. Брови его поднялись вверх в удивлении. —Кажется, его жизни ничего не угрожает, мой принц,— казалось, будто старик и сам не мог поверить в то, что говорит. Он отвлёкся от бессознательного тела Инасы и взглянул на действия Шото. Из близлежащих веток он сложил костёр. Он дотянулся до руки Мидории, считывая его состояние. Сухие пальцы чувствовали, как жизнь покидает слабое тело. —Он не проживёт и часа, мой принц… —Знаю,— из руки принца сформировался лёд,— найди мне огниво. —Шансы на успех вашей затеи крайне малы,— осторожный тон старика заставил принца замереть на секунду. —….Знаю. У нас одна попытка. Шото достал нож из потайного кармана. *** Мир перед глазами Мидории завертелся, расплылся, а затем, превратившись в одну точку, и вовсе погас. Вязкая темнота заполнила сознание будто света в ней никогда не существовало. Тело, ещё недавно сотрясающееся в конвульсивных судорогах, вдруг стало лёгким, невесомым. Вялое сознание апатично задумывалось о том, где он и что есть Он? Не смотря на то что Изуку больше не чувствовал своих конечностей, как и всего тела в целом,что то в чернильном эфире определяло единицу его существа. Вокруг царило великое ничто и он сам был им. Зависнув в густой черни пространства душа парня плавно направилась в даль, что начала приобретать блеклые очертания. Пространство искажалось, становилось осязаемым, как чёрное гигантское желе и куда- то затягивало. Сопротивляться было невозможно, да и не хотелось. Постепенно Мидория даже стал получать радостное удовольствие от отсутствия тела и неспешного плавного полета. Зрение постепенно усиливалось как и слух, вырывающий сначала неясный шорох, затем стремительный гул, словно за черными монолитными глыбами темноты скрывался настоящий, гигантский водопад. Душа парня замерла от таких мыслей, радостно покрутились несколько раз вокруг своей оси, выхватывая все больше деталей во все чётче проявляющемся сценарии пространства. И вот, на очередном витке, он замер, зависнув над огромной огненной рекой. Счастье эйфорией затопило сознание, а жажда слиться, стать частью этого золотого, энергетического потока звало и манило так, как никогда и ничто в его физической жизни. И он с восторгом поддался ему, рыбкой ныряя в живой поток, сливаясь с ним. Золото Потока нежно качало его на волнах как в уютных объятиях матери. Омывало абсолютной любовью и энергией жизни, что проходила сквозь его душу, излечивая, вибрируя и обретая голос. Он пел и увлекал по реке все дальше и дальше в притягательную неизвестность. Душа Мидории ликовала от этого слияния, заставляя подпевать неизвестную песню на несуществующем языке. Иногда Изуку углублялся, стремясь достигнуть дна или играл с волнами, как ребенок, но уверенно двигался по требовательному течению. Он не сразу понял в какой момент огненная река вынесла его к месту, где виделся разрыв пространства. Словно на гигантском подсвеченном гобелене сделали огромный разрез. Песнь доносилась и оттуда,становясь отчётливее и громче. Не испытывая сомнений Мидория уже не плыл, а неспешно шел по реке к этому прорыву, а оглядев его края,не задумываясь шагнул. За миг декорации пространства изменились, песня прервалась, разрыв затянулся и через несколько долгих мгновений он узнал место, в которое попал. *** Шото не спросил, где старик нашёл огниво так быстро. За это время сам Шото успел найти нужную ему емкость, совсем небольшая чаша валялась недалече от ближайшей кареты. Мысль о том, что нужно ввести проверки с соответствующими наказаниями за распитие алкоголя, пронеслась в голове Его Высочества. Но в тот момент он был благодарен солдатам- нарушителям. —Ты помнишь, как его зовут?— спросил принц, не отвлекаясь от своих приготовлений. Старик едва сдержал тяжелый вздох. —Мидория Изуку, мой принц. Шото лишь кивнул. Его руки, испачканные землей и сажей, опытными движениями разожгли костёр. Лёд он поместил в эту чашу, раскалил нож, и шепча слова молитвы, что передавали из уст в уста в его святейшем роду, вскрыл ладонь. —Молю о помощи силы древние, молю матушку природу и Отца Небесного о помощи, смиренно,— он коснулся лбом земли,— молю и приношу в дар живу собственную. Помоги мне, Поток-Река, найти и спасти доброе создание,— Шото капнул кровью в чашу, где лёд стал водой, в огонь и маленький костёр вспыхнул большим кострищем. Капнул он кровью и в рот Мидории и глаза Шото закатились, но сознание его увидело золотой Поток. Он чувствовал крепкую связь с собственным телом и понимал, как ему вернуться обратно. Сияние Реки жизни не слепило его, но всегда впечатляло. Внутренние ощущения обострились и он увидел одну нить в бурном потоке. Была она ярче для его глаз, чем другие. И понял Шото, что вела она к душе Мидории. Вытянул он руку да молвил: —Воля моя-взять в свои руки эту жизнь и вернуть в тело. И нить красная притянулась к нему, будто всегда и лежала в ладони его. Взявшись за неё он обмотал ее вокруг руки, почувствовал слабый пульс *** Растеряный, Мидория стоял, возвышаясь над толпой людей, что совершали поклоны. Они пели песню, слова которой были ранее непонятны ему, но сейчас он с легкостью мог понять текст, полный благодарности и надежды чужому роду, что дало невесту. Осмотрев себя, он увидел белое свободное одеяние, точь в точь как в тот день, и длинные рукава, пронизанные алой нитью, тянущейся куда-то вдаль. Он коснулся ее и перед глазами вспышкой мелькнул образ человека, к которому вела заколдованное волокно. Кацуки. Его не было здесь, на помосте, но, казалось, никто не обращал внимание на это. Изуку постарался привлечь внимание публики махнув рукой и крикнув, но на него не обратили внимания. Будто время застыло в этом моменте. Тогда, не смело дотронувшись до нити, он пошёл в ее направлении. Когда помост закончился, Мидория замер в сомнениях, но его тело казалось ему таким невесомым, что он просто шагнул в воздух. Происходящее казалось волшебством и Мидория захохотал. Здесь ему не было больно и плохо, он был лёгким словно пушинка, не привязанный ни к чему в этом мире, кроме того, что тянуло его алой нитью. Проходя мимо высоких башен и пролетая над многочисленными шатрами, Изуку оказался у двери домика, где он жил вместе с Кацуки и его матерью. Желая зайти внутрь, он коснулся двери, но прошёл сквозь неё. В доме было пусто, ни Кацуки, ни Мицуки здесь не было. Но от вида, знакомой обстановки защемило в груди. Простояв здесь несколько секунд, Изуку направился дальше. Нить вела его по всем местам в деревеньке, где он был вместе с Кацуки, совершая своеобразный круг. Следуя за нитью он оказался в пещере, а затем на каменистом берегу моря. Постояв некоторое время у водопада с грустной улыбкой на губах, он собрался двигаться дальше. Но вдруг почувствовал будто что- то ненавязчиво тянет его назад, но Изуку лишь дернул плечом. Он устремился вперёд, не оборачиваясь и не думая о растущем напряжении за плечами. Алая нить вела его в незнакомые места, в которых он никогда не был. Здесь он видел книги, что давал Кацуки в путешествия, следы его тяжелых ног, лежащую на земле красную накидку. Будто варвар только поднялся с неё и скрылся в лесах. Если бы Изуку мог плакать, горькие слёзы тот час пролились по его щекам. Но здесь он был лишь духом. И ноги привели его к городу, в котором они и расстались. *** Надежды Шото рушились на глазах, мальчишка не хотел жить. У него не было желания возвращаться в тело, не было сил бороться. Он напряг руки, потянул сильнее и начал читать молитву, прося помощи у Потока отпустить Мидорию. Знал он, что это бесполезно, что без воли Изуку ничего не получится, но Шото никогда не делал ничего в пол силы. Свет в золоте нити стал гаснуть, что приводило Его Высочество в отчаянье. Он чувствовал сопротивление того, кто не хочет возвращаться и сделал ещё шаг вперёд, подойдя к реке критично близко, скрипя зубами от напряжения. *** Силы покидали Мидорию, когда он проходил по целым, ещё не разрушенным улочкам. Красная нить, что вела его становилась ярче, но натяжение за спиной было невыносимым. Будто на спине его огромная ноша, что тянет его обратно. Обернувшись, он надеялся увидеть цепь или верёвку, но за спиной ничего не было. Смесь облегчения, недоумения и усталости заставили его притормозить. Правильно ли он идёт? Куда он идёт? Что там дальше? Что его так тянет назад? А что впереди? Красная нить в его рукаве горела все ярче и это придало ему сил. Ему приходилось согнуться, чтобы «тянуть» невидимую силу. Шаг за шагом, он проходил через площадь, рынок, где стояли ярмарочные прилавки,слышался гул голосов, но никого не было. Сердце заходилось в бешеном ритме от нагрузки и волнения. Подходя к вратам, вдали, Мидория увидел пустырь, на котором в реальном мире все сгорело дотла. Здесь же все зеленело и колосилось, будто ничего и не было. Вдруг он увидел движение в траве. Это напугало, и ноги его одеревенели, вросли в землю. Он прищурился, чтобы разглядеть, что же это могло быть. В городе, где гулял лишь ветер, это мелкое движение казалось ярким и резким. Изуку сделал маленький шаг вперёд. В траве показалось что- то алое. Человек, а это, несомненно, был он, лениво приподнялся, разомкнул глаза, будто только проснулся от долгого сна, и уставился на незваного гостя. Глухо всхлипнув, Изуку закрыл рот ладонями, не веря своим глазам. Глаза Кацуки удивленно расширились, его широкая грудь стала взволнованно подниматься. Глаза в глаза. И с пол минуты они стояли молча. Кацуки отмер первым. Губы его подрагивали, брови привычно сошлись у переносицы. Казалось, он забыл как разговаривать. Когда он заговорил, сердце Мидории сделало паузу. Всегда ли его голос звучал так хрипло? —…Ты что забыл здесь, Мидория?