Обряд

Шото Тодороки устало потёр слипшийся глаз. Пальцы коснулись металла маски. Он надавил, чтобы зудящая влажная половина хоть немного перестала беспокоить. Касание металла, согретого теплом тела, дало незначительное облегчение. Маску хотелось стянуть, скинуть, а щеку и лоб умыть холодной водой и почесать ногтями. Он ослабел после сражения, и даже пара дней передышки не дали ему Сил. Проклятое пятно расползлось до самого подбородка вонючей гнилой раной, зудящей и сочащейся. Старый лекарь, что сидел сейчас рядом, настаивал на успокаивающих травах, чтобы спать ещё больше, но тревоги Шото не позволили ему согласиться на подобные вольности. — Вам стоит отдыхать в этой поездке, — пробурчал старик. Отдохнешь тут, когда ни одной живой душе нельзя доверять! Шото дернул плечами: лекарь явно не понимает напряженности их положения, или делает вид, что не понимает. Принц вдруг взглянул на него по-другому, с настороженностью. И в более спокойные времена дела ждали его с рассвета и требовали его внимания до позднего вечера. А сейчас, когда он чувствовал что-то ускользающее от него, что-то утаивающееся, он ощущал себя слабее котёнка. — Ты так настойчиво пытаешься меня усыпить, — в голосе Шото слышались леность и величественность, впитанная с рождения от двух великих семей. Прозвучавшая фраза заставила старика выпрямить закостенелую спину и сглотнуть слюну. Шото хотел бы себя одернуть: негоже грубить пожилому и верному, но поставить его на место точно нужно. — Простите, мой господин, — прошептал лекарь, наблюдая, как закрывает глаза Его Высочество, как расслабляются его плечи. Старик не обманывал себя, он знал, как Шото Тодороки внимательно наблюдает за своим окружением. Даже с закрытыми глазами. Отряд тронулся не более получаса назад, с трудом проехав по разрушенным улицам. От вида руин Шото стало тоскливо и тошно. Справится ли брат? Не стоит ли вернуться и помочь ему? Будет ли свадьба с госпожой Тогой, как хочет Нацуо? Достойна ли она трона? Там, на площади, когда они прощались, она была совсем слаба. А ещё там был мальчишка с зелёными волосами. Его образ всплыл в голове так естественно, будто всегда в ней был. Каково ему смотреть на места, ставшие могилой для того варвара? Волнение коснулось его, но потухло слишком быстро, чтобы обратить на это чувство внимание. Пустая, беспокойная дрёма, что преследовала его последние дни, охватила принца. Кожей он ощущал беспокойный взгляд старых глаз, касание морщинистой руки до его запястья. Пульс почти ровный, я почти в порядке. Его состояние едва можно было назвать сном, но это лучше, чем полная голова тревожных мыслей. Шото чувствовал тряску кареты, слышал ржание лошадей и вскрики каждый раз, когда лошадей требовалось подогнать. «Ваше величество, проснитесь!» — вдруг прозвучало в его голове. Смятение и злость от этого обращения было сильнее, чем просьба «голоса». Кто смеет называть его титулом короля?! Даже во сне он не мог себе позволить таких вольностей. Возмущение откликалось в нем, сон его становился беспокойнее, злее, но в то же время глубже. Он будто растворялся в своём негодовании, ему хотелось указать этому голосу на его ошибки. Такое не прощают. Если это услышал бы король, то…. «Ваше величество, очнитесь, ну же!» … точно бы показал неучу, как и кого правильно величать. И плетей можно всыпать за такие ошибки. Но звук растворялся, его нельзя было поймать, нельзя повторить. В голове Шото голос не изменял своего обращения, а продолжал повторять, пока принц не отозвался. Кто это? Голос не похож на лекаря или на Инасу. Кто смеет обращаться к нему словно он король, а не ненавистный родной землей принц?.. «Кто ты есть? Не гневи мой род, не называй меня так» Голос замолк на мгновенье, словно растерялся, и в дрёме своей Шото расслабился, будто спугнул неприятное видение, чтобы продолжить отдыхать. Такое чувство просыпалось в нем, когда его приходили будить слишком рано. Может, это старый лекарь пытается разбудить его? Так пусть знает своё место и не допускает ошибок, за которые можно лишиться языка! «Ваше высочество, я прошу прощения. Но условности не так важны. Проснитесь» Словно сдавшись уговорам взволнованного просителя, Шото разлепил сонные глаза и посмотрел на незнакомца. Он вдруг понял, что не слышит посторонних шумов, что не чувствует качки кареты. Ни цоканья копыт, ни ржания, ни голосов. Полная изоляция. Яркий белый свет заставил его с болью зажмуриться. По телу прошёлся табун мурашек, поднимая дыбом тонкие светлые волосы — ему стало жутко. «Где я?» — послышался ему его собственный голос. Неужели он умер? Он снова попытался открыть глаза. Все перед ним было смазанное, расфокусированное и очень ярко-белое. Щурясь, он посмотрел в сторону, туда, где должна была быть дверь кареты. «Ваше высочество, торопитесь! Вытащите Шигараки из кареты, немедленно!» «Кто ты такой?» — спрашивал Шото, игнорируя просьбу незнакомца. Руки были ватными, не поднять, не дотянуться. «Я друг. Прошу, поверьте мне. Это поможет вам!» Шото, не прекращая щуриться, тянул шею, чтобы разглядеть незваного гостя в своей голове. Кто бы ни был этот чужак, но ему удалось проникнуть в сознание принца. А это никак не могло показаться Шото хорошим. «Не подходите близко! Мне пора!» Белизна начала рассеиваться, краски реальности проступали бледными силуэтами и принц, к своей досаде не успел схватить этого человека или даже разглядеть его лица. Все, что ему удалось разглядеть — темноту зелени его плаща. Шум от колёс, ржание, пение птиц и тряска вернулись, и Шото увидел зелень деревьев в оконцах. Значит, они уже въехали в лес. Его подташнивало, вставать сразу он даже не пытался. Ноги едва держали его. Он ритмично постучал по стенке кареты и услышал, что его сигнал понят правильно: охрана выкрикнула команду всему экипажу остановиться. Лекарь едва открыл рот в попытке что-то узнать, но Шото лишь отмахнулся. Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, он опустил плечи, расслабил лицо и сосредоточился на том, что всегда давало ему верную подсказку. Вдох. Он слушал свои чувства и ощущения, анализировал происходящее с другой стороны, будто убирая собственное мнение, он становился сторонним наблюдателем. Стоит ли доверять человеку, что залез к нему в голову? Кто это был, как обошёл он всю ментальную защиту, поставленную матушкой и бабушкой? «Я друг». У Шото не было друзей и подобным образом заводить их он не мог, не хотел и не собирался. Так прошло около пятнадцати минут, пока он не поднялся с мягкого сидения, не подошёл на ватных ногах к дверце. Выдох. Высоко подняв голову, он с присущей ему твердостью вышел из кареты и уверенно направился к экипажу преступника. Все его тело ныло от усталости и боли; проклятое, слабое, слишком худое, оно было не таким выносливым, как того требовала сила духа и характер принца. Лицо его выражало все ту же прохладную вежливость, глаза пристально смотрели на каждого стражника на его пути. Ничто не выдавало в нем усталости и боли, никто не догадывался о тяжести его физических страданий. — Осмотреть карету Шигараки Томуры. Краем глаза Шото заметил, как переглянулись стражники, охраняющие преступника. Он четко видел их скрытое недовольство, ведь кареты проверяли перед выездом не менее пяти раз везде, где только могли. — Ваше высочество, что-то беспокоит вас? — услышал он голос Йоараши, вышедшего из кареты, следующей за экипажем принца. Мальчишка был рядом с Инасой, как и приказывал Шото. В отличие от Его Высочества, юнец не пытался держаться и выглядел измождённым и бледным, будто вот-вот рухнет наземь. Шото не любил неопрятность, не привык к ней и нахмурился, скривив губы, глядя на свою обузу. Себе подобных вольностей он позволить не мог. Когда-нибудь Шото запомнит имя варваренка, но точно не сейчас. Принц посмотрел на Инасу строго, медленно кивнул и тот больше не спрашивал, развернулся резко и гаркнул подчиненным, чтобы шевелились быстрее. Шигараки вывели, ударив под колени, от чего тот униженно рухнул. Он не мог подставить связанные сзади руки и упал на бок, испачкавшись в дорожной грязи. Стоит ли говорить, что это никого не волновало? Проклятое пятно на лице принца вдруг заныло так сильно, что Шото едва сдержался, чтобы не скрипнуть зубами. Дабы не создавать панику, он велел отвести экипаж подальше от остальных карет. — Малыш Тодороки такой подозрительный, — пропел Шигараки, все ещё лёжа лицом в землю. Он, со свойственной ему безумной ласковой улыбкой, напевал какой-то мотив и добавлял любые предложения, игнорируя логику и рифму, — остановил нас в лесу, опять проверяет кареты. — Громче пой, не все могут оценить твои таланты, — прокомментировал Шото. Он вдруг краем глаза глянул на мальчишку и на секунду задумался, а не стоило бы Инасе оставить того в карете? Юнец явно не ожидал, что встретится с преступником вот так, когда тот будет горланить свои ужасные песни. Мерзкое пение лишь способствовало ноющей головной боли. О своём замечании он пожалел через мгновение, но внешне оставался равнодушным. Шигараки Томуру действительно начал голосить громче. Улыбка на его испачканной морде стала почти счастливой. — Птички поют, небо голубое, а наш глупый принц опять проверяет кареты! — вопил преступник во всю глотку. — Снова-снова проверяет кареты! Подумайте только, проверяет кареты! — Тебе так мало нужно для радости, — отозвался Тодороки, — всего-то голосить песни. Давай-ка ещё. Шото медленно похлопал с каменным, нечитаемым лицом, полным равнодушной холодности. Шигараки вдруг замолчал, надулся и в сторону принца больше не смотрел. И жаль, потому что на глаза ему попался мальчишка. — А это что за птенчик? Какой хорошенький, бледненький, щупленький! — улыбка его растянулась до ушей и стала сладкой и приторной, — о, Ваше Высочество, да ты весь в папочку, гляньте-ка! Пригрел себе омежку! Малыш даже пытается скрывать запах, но наверное, все здесь чуют, как сладенько пахнет от него. Томура горланил так, чтобы окружавшие его точно услышали, а получив недобрые взгляды, он засиял пуще прежнего. Шото же игнорировал его: стоит дать хоть какую-то реакцию, и съехавший с катушек князь не заткнется. Принц даже бровью не повел, когда Шигараки заговорил про отца. Его Высочество не баловали на добрые слова ни простолюдины, ни благородные особы, поэтому речи преступника были для него почти ласковыми. Терпение Шото крепче алмаза, и он лишь махнул головой стражнику, мол, поработай над этим. Однако стражник и шагнуть не успел, когда к Шигараки, к его радости, подоспел юнец. Он двигался так быстро и яростно, что Инаса не успел и дотронуться до него, не ожидая такой прыткости. Короткий кинжал впивался в горло преступника, и тот лишь улыбался, оголяя десны. — Мидория! — прорычал Инаса за спиной. — Не смей! — Ого! Видали? — крикнул Шигараки. Ему было плевать на лезвие у горла, царапающее кожу. Глаза Томуры — колодцы, полные безумия, и Мидория поймал себя на том, что хочет вырвать их, разбить сумасшедшую голову. — Решил показать зубки? Тебя тут быстро прикопают, — Князь перешёл на шёпот. — Я очень нужен нашему уродцу, понимаешь? Ты не можешь меня убить, — голос его был слаще мёда, полный игривой жалости. Изуку скрипнул зубами, надавил сильнее лезвием и на коже показалась кровь. — Мидория! — повысил голос Инаса. И Изуку оскалился, рассмешив Шигараки. — Не ссорьтесь мальчики!— Шигараки хохотнул,— Видишь? Ты никто для него, понимаешь? У таких нет сердца, только долг, — елейничал Томура, наслаждаясь происходящим. А сколько зрителей здесь было! Мидория вдруг улыбнулся почти так же безумно. Злость застилала ему глаза, а оружие тянуло руку. — Именно. Знаешь, почему я здесь? — едко спросил Изуку, придвигаясь ближе, шепча Томуре, — потому что принц выполняет свой долг. Хочешь узнать какой? Лицо у Тимуры стало скучающим, но в глазах плохо скрывался интерес. — Из-за тебя и твоих тварей погиб мой… супруг, — на этом Шигараки закатил глаза так показательно, как только мог. — Но он и его дракон уничтожили твоих тварей и спасли этот вонючий город. Изуку отодвинулся от преступника, наблюдая как скучающее лицо вдруг стало удивлённым, а после таким яростным, что Мидория едва сдержался, чтобы не отпрыгнуть. Симпатичная, хоть и грязная, физиономия князя стала чудовищной, будто смятой чьей-то рукой. — БОГОМЕРЗКОЕ ОТРОДЬЕ! ДРАКОНЬЯ ПОДСТИЛКА! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! Я СОШЬЮ ТЕБЯ С ПСИНОЙ, ЧЕТВЕРТУЮ И ВЫБРОШУ В КАНАВУ! Шигараки метался по земле, выплевывал проклятия, крутился и пытался встать, но был остановлен подошедшим стражником. Тот воткнул в рот князя кляп и смерил недовольным взглядом юнца. Изуку мстительно улыбнулся, глядя на покрасневшие от гнева глаза преступника, слушая его мычание, и вернулся к Инасе. — Ещё раз выкинешь подобное — я самолично убью тебя, — посеревшее лицо Инасы было подтверждением его слов. Изуку лишь равнодушно повёл плечами. — Я понял, — ответил он тихо. Из трясущейся руки выпал кинжал, и только после этого Изуку почувствовал, как сильно он замёрз. День был очень жарким, но Мидорию колотило. Инаса и Его Высочество будто не замечали холода. — Иди на своё место и не высовывайся, — приказал ему принц, смотря куда-то в сторону обыскиваемой кареты. В глазах Мидории вспыхнула злость и он едва сдержался, чтобы не сказать в ответ ничего едкого. Чем дольше шёл обыск, тем больше разочаровался принц. К чему было его видение? Зачем этот человек приходил? Ноги сами повели его к экипажу преступника. Он шёл решительно, чувствуя на себе взгляды слуг. Сочная трава приятно шелестела под тяжесть сапог, южные птицы пели всем своим разнообразием. Шото чувствовал, как с каждым шагом, приближающим его к карете, жилка на виске стучит, предупреждая его об опасности. Голос что- то говорил… держаться подальше? Шото остановился. Когда карета рванула, разрывая проверяющих стражников, Шото показалось, что он оглох. Он не успел испугаться и уж тем более удивиться. Вспышка, и весь мир стал беззвучным. Находясь в замке Шигараки, принц предполагал, что преступника будут спасать, а не убивать. Тяжёлые руки коснулись его тела, подняли с земли (Шото даже не понял, что упал) и понесли куда-то. Всё вокруг беспокойно кружилось; он не мог понять, где находится и что ощущает. Звуки едва проникали, он не понимал, что говорят, но слышал волнение в голосах. В глазах все плыло, водоворотом утягивало в небытие. Страх за жизнь пронзил его холодом, заставляя одеревенеть. Казалось, что он отключается и тут же приходит в себя. *** Пустота в душе Мидории была такой объемной, что он физически ощущал ее. Как можно ощущать пустоту? Но она была рядом, занимала все сидячие места в экипаже, выделенным для слуг. Он был битком набит людьми, но Изуку их словно не видел. Скопившаяся усталость и осознание происходящего давили на него. Он замирал, смотря в окно, не думая ни о чем, будто выпадал из жизни. Плечи его опустились, спина устало согнулась. Ему бы поспать, но, в отличие от своих дремавших соседей, Изуку не мог уснуть. Внешнее спокойствие было абсолютным равнодушием. Его не радовал этот отъезд в неизвестность, ему не было интересно устройство экипажа и не хотелось заводить знакомств. Даже книга, взятая в библиотеке, с громким названием «Честная история Великого короля» не пробуждала в нем желания открыть и окунуться в чтение, словно в холодную реку. Когда взорвалась карета, Мидория словно очнулся, выбрался из своего тихого горя. Он быстро оглядел своих соседей и убедившись, что никто не ранен, тут же выскочил из своего экипажа, не слушая криков испуга, уворачиваясь от рук. День был издевательски тёплым, а вместе с жаром взрыва и возгорания экипажа, жара стала невыносимой. Дым резал глаза, и они болезненно слезились. Кто-то пробежал мимо, раздавая указания, скрываясь в дыму так же неожиданно, как и появившись. Совсем близко, слышалось испуганное ржание лошадей, отчего Мидория непрерывно крутил головой. Прикрывая рот и нос сгибом ладони, он вдруг споткнулся и рухнул. Руки врезались во что- то мокрое и мягкое и Изуку, увидев что это было, едва сдержал рвотный позыв. Он вскочил так быстро, как только смог, пытаясь оттереть руки от крови об собственные новые штаны. Вокруг была безумная суета и паника, все казалось ускоренным в разы. Только Мидория был словно замедленный. Почему- то казалось очень важным найти господина Инасу. Он был совсем близко, где же он? Или он был рядом с каретой? Из-за дыма ничего не видно. Старатель, где же Инаса? Изуку шёл по направлению к карете. Кто- то, скорее всего охранник, Мидория не был уверен до конца, пытался остановить его и увезти в «безопасное место», но Изуку отмахнутся, отпихнул его и поплёлся вперёд. Он увидел Инасу таким, каким не хотел видеть кого-либо. Сначала появилось оцепенение, затем страх. Изуку рванул в сторону Инасы, столкнулся с кем- то, упал и в глазах защипало от боли. Оттолкнувшись руками от грязи, закашливаясь, он мчался как мог. Колени затормозили о землю. Руки в саже, грязи и крови тряслись и осматривали раны Инасы. Сам не понимая как, он сделал перевязку из чьего-то плаща, что валялся рядом. Краем уха он услышал крики, казалось, что на них напали. Кони подняли ещё больше пыли, слышался лязг оружия. Изуку поднял голову, чтобы оглядеться, но ничего не видел. -Где Его Высочество?- голос был такой тихий, что Мидория подумал- показалось. Господин Инаса не может так тихо говорить. -Не знаю,- отрезал мальчишка. От нервов он никак не мог развязать узелок на мешочке. Ему срочно были нужны золотые семечки. Прямо сейчас. Они были необходимы ему. Нужно спасти господина Инасу как можно скорее. Наконец- то дотянувшись он положил одно в рот и торопливо проглотил. кто- то бежал на него замахиваясь мечом. Изуку не успел достать своё оружие. Словно из ниоткуда нападающего сбил конь,едва не затоптав самого Мидорию. Семя не действовало. «Особое» зрение не включалось, а крови Инасы становилось все больше. Изуку не думал долго и проглотил следующее, пытаясь настроиться. Но ничего не получалось. -Не трать время,- прохрипел Инаса,- найди принца. Мидория отмахнулся и, не выдержав, разрыдался, пачкая лицо сажей и кровью, пытаясь вытереть слёзы. Ничего не работало, ничего не получалось. То, что получилось когда- то в пещере - не активировалось. И зерна не работали. Неужели господин Инаса так и умрет на руках Изуку? Мидория такой бесполезный, никчемный слабак… Третье и четвёртое семя поцарапали горло. Изуку почувствовал пульсацию в руках, почувствовал как часто забилось его сердце. Слух его обострился, он слышал этот грохот, бой мечей, крики, ржание лошадей, хрипы боли. Зрение стало чётче, каждая пылинка, каждый человек был ему виден вопреки всему. Дым будто исчез для Мидории, он видел каждую капельку крови на лицах. Он видел перед собой, справа, слева и даже за спиной. Может он рехнулся, но Изуку было все равно. Красные, блестящие каналы тоже стали видны и Мидория поторопился с лечением. Работы предстояло так много, а времени было так мало! -Его высочество,- снова послышался стон Инасы. Не отрываясь от целительства, Изуку подумал о принце и он увидел его, живого, хоть и не совсем здорового. -Жив,- ответил мальчишка и услышал, почувствовал облегчённый вздох господина. Йоараши тяжело выдохнул и энергия жизни, текущая по каналам будто замедлилась, покидая в местах пробоин. -нет. Нет нет нет,- повторял Мидория. Руки его тряслись все сильнее, голова вдруг закружилась. Из последних сил он направлял энергию в тело Йоараши, напрягая лоб и сжав зубы. Он почувствовал озноб и увидел, как из его тела вырывается красные лучи. Силы выходили из под контроля и он ничего не мог сделать. Все, что крутилось в его голове «помочь и спасти, спасти, спасти его». Кожа по всему телу, казалось, загорелась. Все вокруг стало таким ярким, что Изуку подумал, что взорвалась ещё одна карета. Закричав от боли, он увидел на своих руках волдыри, увидел, как они лопаются и понял, что свет исходит от него. Крича и рыча он все ещё пытался исцелить, практически воскресить Инасу. Его руки были похожи на лохмотья и он чувствовал, что его лицо становится таким же. Все его тело горело от боли. А сам он сиял так сильно и ярко, что все вокруг остановились и уставились на него, кричащего, щурясь от ослепляющего розово- красного света исходящего из его обезображенного тела. Сияние становилось все ярче после чего прекратилось так резко, что все будто ослепли, растерялись. И, не дав никому опомниться и привыкнуть, из слабого тела Мидории вырвался оглушительный крик и волна энергии, сила которой заставила упасть каждого человека и животное на поле битвы.