Ублюдок!

— Ну где ты бродишь, чудовище? — Раздался громкий, басистый голос посреди улицы, на что в ответ получил помидор в лицо. — Упс… — Ну-ка повтори, обезьяна с лысой жопой. — Сощурив глаза и приготовив еще один помидор, проговорил оппонент «Обезьяны», — Как ты там меня назвал, м? — Ну что ты любимый, золушка ты моя, я же тебя так лю… — Помидор попал точно в рот говорящего. Выплюнув его, парень вытер губы рукавом и уставился на собеседника. — Что? Прозрел? — Юноша подошел к парню и помахал рукой у того перед глазами, но неожиданно для него, его руку резко схватили, а второй притянули к себе обвивая талию и впиваясь поцелуем в сомкнутые губы. Глаза распахиваются, а губы раскрываются от удивления и… злости. Нет, не подумайте, это не в первый раз, и эти двое еще ни раз будут так мириться и ругаться, но… Никогда ничего не бывает так радужно долгое время. И у них этот момент настал…

***

У самой кромки Солены… Горьки… Лей С заходом солнца Сжимает кольца змей Там где мертвые птицы устелят асфальт Полетят колесницы В распростертый зияющий ад И нас нужно спасти Но тебе ли спасать блядь.

       Темная комната, из окна падает слабый лунный свет, совсем немного освещая пыльный диван, кожаное кресло и стол с компьютером. В углу этой комнаты сидит парень поджав к себе коленки и обняв их руками. Его волосы, не сильно длинные, но и не короткие, закрывают лицо, хотя оно и так закрыто коленями… Плечи парня слегка подрагивают и слышны тихие всхлипы.       Немыслимо! Сказали бы другие.       Вполне нормально. Скажу я.       Многие наверно уже догадались, но все же я скажу, это Ханамия Макото, и да, сейчас он плачет. Возникает вопрос, почему такой парень как Ханамия, сейчас льет слезы зажавшись в уголке?       И я отвечу, но не прямо, нет. Вы поймете это по ходу рассказа.

***

Ну, кто сказал тебе, что любви не бывает, Что сердце не тает без тебя, без любви.

— Ханамия, ты идешь, нет? — Парень смотрит на другого и невольно улыбается. — Ась? — Макото поднимает глаза на собеседника и смотрит в его. У него во рту торчит печенье, одной рукой тот пытается завязать шнурки, а второй держит котенка. — Иду я иду… Лучше бы помог — Он доел печенье и завязал наконец шнурки. — Ну, чего встал, пошли уже.       Ханамия вместе с другим парнем вышел из квартиры и закрыв ту, они пошли на улицу. В руках у Ханамии сидит котенок и смотрит на все удивленными глазами, еще бы, его впервые вытащили на улицу, маленького, совсем беззащитного, и сейчас его куда-то несут. Но главный герой ведь не котенок, верно?       Главными героями является парочка состоящая из Ханамии Макото, но вы это и так поняли, и Аомине Дайки. Да-да, эти двое вместе и живут счастливой, мирной жизнью. Пиздеж конечно, но от части то правда.       Парни гуляли спокойно. Пока брюнет не начал обращать больше внимания на котенка, чем на свою вторую половинку. Его это злило. И быть может, он ревновал? Вполне возможно. Синеволосый долго терпел, смотря как черноглазый буквально сюсюкается с маленьким зверьком. А с ним он себя так никогда не вел. Не выдержав, Дайки забрал котенка и с ревностью посмотрел на парня. — Если ты сейчас же, не отдашь мне его. Я тебе ноги переломаю так, что больше играть в баскет не сможешь. — со своей коронной ухмылкой сказал Макото, подойдя впритык к баскетболисту. — Хер там! У меня такое ощущение, что ты этого кота любишь больше чем меня. Ты со мной даже так не общаешься! — А ты что ревнуешь? Неужели, Аомине Дайки умеет ревновать?! — прокричал на весь парк Ханамия махая руками, обращая внимание других людей на себя. Многие стали оборачиваться, дабы понять из-за чего шум-гам. Увидев как пара юношей толи ругаются, толи это обычная повседневная беседа, люди лишь улыбались и проходили мимо, дальше по своим делам. Ханамия же смотрел на своего парня и ждал, что же тот будет делать.

А правда, что же он будет делать? Подумал Люцик и посмотрел на Багиню. — Ты как думаешь, Багиня? — Спросил тот на что девушка лишь улыбнулась и ответила: — Зная их характеры, дальше вполне может быть что-то неожиданное. Или они все уладят мирным путём. — хитро улыбаясь ответила Багиня Дискатеки посматривая на парней. — Возможно… — Задумчиво проговорил парень и вновь обернулся на пару.

Те в свою очередь вели себя подозрительно тихо. Дайки все так-же смотрел на Ханамию, а Ханамия на Дайки, но спустя пару минут молчание оборвал последний. — Да ревную, идиот. Пусть он и обычный котенок, но как я уже сказал, ты не ведешь себя так, даже со мной, а ведь я являюсь твоим парнем, а это весьма странно, что для тебя, что для меня. Макото стоял и слушал синеглазого, внутри него что-то щелкнуло. А ведь и правда, подумал парень, он, тот кого я люблю, кого я принял и хотел больше всех «сломать», тот, кто смог «сломать» меня изнутри, мою стену, что отгородила меня от других. А я ни разу не обнял его сам, даже слова без подкола не сказал. Эх… Аомине Дайки, ты вновь меня победил. Ханамия молча подошел к повесившему голову парню и крепко обнял его. Синеглазый в удивлении поднял голову и посмотрел на макушку черных волос. Тепло улыбнувшись он обнял его и поцеловал в ту же макушку. — Я люблю тебя… Послышалось приглушенное. Аомине уже улыбался словно чеширский кот, который еще и сметаны обожрался. — Пошли домой. — Проговорил он, поднимая голову Ханамии за подбородок и целуя в нос. — Ага. — единственное что смог сказать Макото.

в это время слепых отрешенной сытости плод обнажу свой язык и вонжу его в разума плоть ясны очи сожмурь не растрать понапрасну их свет когда неба лазурь рвет истребителя след

       Парни вернулись домой только вечером, почему? Спросите вы, просто они решили еще немного погулять, но уже без котенка. Они отдали его своему знакомому, Хьюге Джунпею.       Тот с радостью принял малыша, а наша парочка радостно улыбнувшись, ушла.       Сейчас они поднимаются по лестнице в свою квартиру держась за руки. У обоих сейчас на уме лишь одно. Вот они поднялись на нужный этаж. Подошли к нужной двери. Открыли и зашли в любимую, такую уютную квартиру.       Квартиру что пропитана их запахами.       Аомине прижал Ханамию к стене как только дверь захлопнулась и ключ повернулся в скважине.       Он прильнул к нему всем телом целуя каждый миллиметр его кожи на шее, спускаясь ниже, к ключицам. О боги… Думал юноша каждый раз когда целовал, кусал его ключицы. Тонкие, так сильно выпирающие косточки сводили его с ума.       Дайки уделяет ключицам особое внимание, он целует их, кусает, впиваясь клыками в тонкую кожу, зализывает и снова кусает, до красных следов, до кровоточащих ранок. А Макото, прижавшись к синеглазому тихонько стонет. Да, ему это нравится.       Нравится до сжимающихся пальцев на ногах.       Нравится настолько, что дышать уже безумно сложно.       Нравится до боли в голове… Мышцах… Теле…       Он впивается короткими ноготками в плечи Дайки. Его футболка уже на полу, как и футболка Макото. Черноволосый поднимает голову и прикрыв глаза, тянется к желанным губам. Он толкает свой язык в рот парня, проводит по ровному ряду зубов, и те пропускают его дальше, десны, небо и… Его язык. Они переплетаются словно в танце, так, будто это последний раз когда они так близко. Будто они больше никогда не встретятся. Не смогут прикоснуться друг к другу, поцеловать, обнять, почувствовать любимый запах.       Ханамия отстраняется от юноши, но лишь для того, чтобы взяв того за руку, потянуть за собой. Наконец они находятся в спальне. Широкая кровать с черным постельным бельем, так и манит к себе, чтобы на неё легли, смяли в ладонях шелковые простыни, уткнулись в подушку не в силах сдержать стонов. Да, именно об этом думают Дайки и Макото. И именно так они и поступают. Дайки, не в силах больше сдерживаться, толкает Ханамию на кровать, тот падает спиной на простыни, его глаза блестят, хотя в комнате темно, не видно даже синеволосого, лишь две пары глаз, ярко синие, словно сапфиры и золотые, отливающие зеленым, подобные малахиту в зотой огранке сияющим на солнце.       Они смотрели друг на друга. Раздевали глазами, впивались в кожу зубами, ласкали друг друга… Но это лишь в мечтах, мыслях.       На самом же деле, оба парня все делали медленно. Они не любили торопиться, им нравилось доводить друг друга до исступления, до напряжения во всем теле, когда терпеть уже невозможно.       Вот Дайки опускается на кровать, он садится на бедра любимого и начинает водить пальцами по телу. Прикасается самыми кончиками пальцев к ключицам, ведет ниже, проходится по выпирающим ребрам. Слишком сильно они выпирают, думает парень, тут же ставя цель откормить Макото. Но сейчас это отходит на задний план. Ведь сейчас Ханамия лежит под ним, не такой раскрасневшийся как хотелось, но не менее сексуальный. Его волосы разметались по подушке, глаза голодные, в них читается желание и страсть. Не то. Аомине хочет большего. Он желает чтобы его парень бился в конвульсиях от желания, чтобы его дыхание было слышно словно гул в голове, что бы его ногти впивались в смуглую кожу от боли, желания, нетерпения. Он жаждет услышать его стоны и мольбы войти в него, вбиваться быстрее, глубже. Мысли затмили разум. Синие глаза заволокло легкой дымкой от желания. Сейчас он похож на дикого зверя, что наконец нашел желанную добычу.       Он наклоняется к парню и целует его губы, сначала мягко, нежно, так осторожно, будто перед ним не Ханамия, не капитан Кирисаки Дайчи, команды что играет грязно, подло. Он прикасается к нему словно к фарфору, боясь разбить, ведь этот юноша слишком дорог мулату. Он отрывается от любимых губ и переходит на шею, целует, кусает, оставляя багровые следы что проявляются через несколько минут.       Спускается ниже, ключицы, обойти их, непростительно для Дайки, ведь ему так нравятся эти выпирающие косточки. Исследование их снова и снова, приносит парню неописуемую радость и возбуждение. Ханамия лежащий под ним тяжело дышит, он держится, не позволяет себе застонать. Он знает о желаниях Дайки, и он не проиграет ему. Не сейчас.       А Аомине не сдается. Юноша спускается ниже, к соскам. Целует, посасывает, опять кусает и его губы расползаются в довольной ухмылке слыша сдавленный выдох сквозь зубы. Он вновь и вновь мучает соски парня, оттягивая их и зализывая, всасывая и в который раз кусая, до тех пор, пока те не покраснеют и не опухнут. Ханамии уже сложно сдерживать стоны, но он не сдается.       Аомине заканчивает с сосками и спускается все ниже, ведет влажную дорожку языком по ребрам, плоскому, с явно выраженным прессом, животу. И вот он добирается до ремня на брюках. Проводит ладонью по выступающему бугорку и вновь слышит сдавленный вздох, а затем и выдох. Ухмыляется.       «Еще немного» — Думает парень и расстегивает ремень, брюки. Вот предмет одежды, такой лишний сейчас, падает на пол, где-то рядом с кроватью, туда-же отправляются боксеры, а Аомине любуется обнаженным телом своего парня. Естественно он видит его таким не первый раз, и делает что хочет, тоже. Парень вновь проводит пальцами по вставшему члену, обводит покрасневшую от прилившей крови головку, проводит пальцем по уретре, опускается к яичкам, мягко и слишком нежно гладя их. Макото терпит. Сжимает зубы, но не произносит и звука, кажется, будто он перестал дышать, лишь бы не проиграть этому нахальному, хитрому и такому желанному парню. А Дайки смотрит на черноволосого, смотрит на то, как тот кусает губы, чуть ли не скрипит зубами, комкает в ладони простынь, и улыбается.       «Совсем чуть-чуть» — Проносится в его голове, а рука полностью обхватывает член и начинает свое путешествие вверх-вниз, время от времени лаская влажную, от выступившей смазки, головку большим пальцем. Он убирает руку и опускается сразу обхватывая головку губами и вот… В его голове заплясали черти… Вот то, чего он так добивался. Комнату заполнил громкий, такой пошлый и такой желанный стон…

— И что эти голубки будут делать дальше? — заинтересованно спросил Юкио, сидя на своем троне, который летал в пространстве. Он попутно наблюдал за автором и соавтором, которые сейчас бурно спорили. — А я говорю, что они прекрасная пара, но ссор вместе со скандалами и приключений, у них будет много! — голосила во все горло девушка летая в воздухе и споря с парнем, которому нравилось спорить с этой барышней. — Да, они прекрасная пара, но мне кажется, что у них будет временное затишье. — с довольной лыбой сказал Люцик и улетел прочь. Багине лишь осталось лететь за ним следом, дабы продолжить их спор, и держа на поготове свое любимое оружие. А Юкио лишь ударил себя рукой по лбу и полетел за ними, а то мало ли что они натворят. Не дай бог и в судьбу людей полезут. — Сложная у меня работа однако… Присматривать за двумя детьми. — тяжело выдохнул соавтор. — Зато с нами весело. — хором сказали Багия с Люциком и улыбнулись, а потом снова продолжили, похоже бесконечный спор.

      Аомине стал быстрее двигать головой, иногда помогая себе рукой, но лишь для того, чтобы доставить парню еще большее наслаждение лаская его яички и одновременно разрабатывая анус, смачивая его слюной, что скатывалась по стволу вниз. Ханамия извивался под сильными руками парня и то и дело, то тихо всхлипывал, то громко стонал от прикосновений к чувствительной простате. Когда парень стал сам насаживаться на пальцы, Дайки вытащил их и закинув ноги Ханамии себе на бедра, направил головку к анусу. Макото расслабился и глубоко выдохнул, задерживая дыхание. Аомине медленно, совсем осторожно стал толкаться в горячее нутро любимого, тот не смог вытерпеть, так долго он ждал этого. Ждал, когда сильный, немалых размеров член войдет в него, растягивая чувствительные стенки ануса, проникая до самого основания. Он застонал во весь голос, обвивая руками шею парня и прижимаясь к нему всем своим телом. А мулат, разгоряченный и возбужденный до предела, начал двигаться. Ему было неудобно и потому, он отстранил от себя парня укладывая того на кровать. — Ноги…       Прошептал мулат и Ханамия, поняв его, прижал ноги к себе. Когда положение было удобно для обоих, синеглазый стал вдалбливаться в тело парня. Со всей силы, не жалея его, но это и не нужно было. Ханамия сам приподнимался и толкался на встречу, желая большего. Аомине знал его предпочтения. Он протянул руку и обхватил тонкую, бледную шею, не сильно сжимая ее. Но и этого было мало. Ханамия еле-еле прошептал: — Сильнее…       Дайки понял. Он сильнее сжал руку и вошел в парня до предела наполняя его тело собой. Вбиваясь сильнее, быстрее, так, что парень под ним хрипел, стонал и кричал не в силах сделать что-либо еще. А синеволосый упивался видом черноволосого. Без ухмылки, с искрящимися и расширенными зрачками, будто у наркомана. Подмахивающий бедрами и стонущий как последняя шлюха, Макото не был похож на себя.       Аомине сжал член парня и начал водить по нему в такт своим движениям, Макото захлебнулся стонами и кончил от переизбытка чувств. Дайки финишировал следом, падая на парня и целуя того в губы. Нежно, трепетно, со всей любовью. А Ханамия обнял того, заставляя прижаться теснее и целуя в ответ.       Прекрасная ночь и не шла во сравнение с предыдущими, но была ли она не последней?..

 — Что ты хочешь этим сказать, засранец?! — Завопила девушка паря в небе. — Мм?..Даже не зна-аю. — Пропел издевательски парень с дьвольскими крыльями и хитрой ухмылкой. -Опять они за свое..... — Закрывая лицо рукой, пробормотал Юкио и полетел разнимать вновь спорящих Багиню и Люцика.