Взросление на нескольких страницах

Летнее солнце припекало голову, от чего хотелось либо упасть в холодный океан, либо сдохнуть. К сожалению, именно последний вариант имел больше шансов на осуществление. Курама мирно обмахивался «важными» документами школьного совета и устало следил за двумя птичками на ближайшем к окну дереве. Маленькие коричневые шарики суетливо прыгали по относительно массивной ветке возле своего гнезда и шумно чирикали. Школьник завидовал их энергии в этот час, ведь сам он был готов растечься лужицей и навсегда поселиться под партой, где на данный момент времени есть тень. Тихо открылась дверь, будто сам ветер решил заглянуть внутрь класса, а потом так же закрылась. Не было ни звука, кроме щебетания крылатой пары, но спокойствие уже было нарушено, и в воздухе витало напряжение, которое с каждой секундой становилось всё более ощутимым. - Только тронь – и я откушу твою «хваталку», - не оборачиваясь, лениво произносит Курама, когда чувствует, как что-то приближается к его голове. Под обиженное «бу», он оборачивается и видит свою ровесницу, прячущую руки за спину. Простая, но от этого не менее милая девушка надула губки, подобно малышке, не получившей обещанную сладость, но в её голубых глазах читалось явное коварство, что придавало комичность общему виду. А так же давало понять, что так просто школьница не отступит. - Тебе пора бы уже привыкнуть к этому, - сдерживая порыв запустить пятерню в рыжие волосы, говорила девушка и следила за реакцией парня. Курама закатил глаза, а после демонстративно отсел ближе к окну и подальше от подруги, по совместительству главы школьного совета. Её светлые волосы были завязаны в низкие хвостики, и от каждого движения две непонятные рожицы – украшения на резинках – стукались друг об друга. В шумихе, всегда сопровождающей любую школу, это было не заметно, но в тишине полупустого класса глухой стук был слышен отчётливо. «Как корова с колокольчиком», - не смог сдержать мысли парень и поблагодарил богов, что за своим языком он следить может. А не то случайно брошенное сравнение в сторону этой милой девушки может стать причиной потерянных в бою зубов, сломанных рук и простреленного ножкой стула колена. Последнее не так возможно, но лучше быть осторожным. - Эй! Курама, ты просмотрел документы, что я тебе дала? - видимо, он отвлёкся на свои мысли, раз подруга повысила голос, пытаясь привлечь его внимание. Курама перевёл взгляд на помятые бумаги, которые долго служили ему верным опахалом, а потом на девушку, которая злобно смотрела на «важные» документы. Если бы не было так лень, то парень бы сглотнул от страха. - Ты понимаешь, что мне придётся долго объясняться директору по поводу смятых бумаг? - Курама нашёл силы кивнуть, - ты понимаешь, что тебе придётся как-то искупить свою вину? – на этот раз он помотал головой. Только это незамысловатое движение головой было проигнорировано девушкой. Она положила руки на плечи друга, а потом мягко, касаясь шеи, начала поднимать их вверх, запуская пальцы в мягкие, нагретые солнцем волосы. - Я же говорил, что откушу их. - Ты провинился, так что терпи. Курама не особо любил, когда кто-то прикасался к его волосам. Вначале может показаться, что он тот самый парень из фильмов и рассказов, которому чуждо человеческое тепло, и он избегает различных дружеских и нежных жестов. Но всё до омерзения проще (зато веселее). Маленькие девочки в детском саду постоянно дёргали его за волосы, думая, что они не настоящие. Слишком яркие. Слишком рыжие. Когда одна особо настырная вырвала небольшой клок волос, Курама решил, что хватит позволять им так с собой обращаться. Только в младшей школе к нему впервые прикоснулись. Парень хотел было наорать на смертника, но так и не смог произнести ни звука, когда услышал самую необычную фразу за последние несколько лет. «Девочки, смотрите. Я запустила пальцы в огонь!» Вот так нежданно-негаданно Курама в первый день нашёл первого друга, который в данный момент под видом наказания за смятые документы взъерошивает рыжие волосы и с детским восторгом выкрикивает: «Уху! Извержение вулкана!». А Курама смиренно терпит.

***

Была безветренная погода, и снег мягкими хлопьями опускался на землю, помогая сугробам расти сантиметр за сантиметром. Ненавистное для кошелька Рождество уже было на носу, от чего Курама ворчал с особым энтузиазмом. - Маме купил, папе купил. Этому засранцу купил. Этому громиле тоже. Ещё тебе, тебе и тебе, - зачёркивал имена в маленьком блокнотике, бормотал парень, - остался последний. Курама тяжело вздохнул и посмотрел на пузатые пакеты. Он переносил поход по магазинам слишком долго, и вот теперь, за несколько часов до праздника, парень вынужден носиться и покупать подарки, которые уже достаточно сложно достать. У него было не так много людей, которым он не просто мог, а именно хотел подарить что-нибудь. Поэтому парень брал не количеством, а размером и качеством. Допустим, отцу – заядлому любителю сигар – портмоне с гравировкой пожелания счастья и крепкого здоровья, а другу, который появился ещё в старшей школе, радиоуправляемый вертолёт. Ну и что, что они уже студенты? У каждого свои радости и тараканы в голове. Спрятав пакеты под кроватью, Курама достал кошелёк и пересчитал деньги. Снова вздохнул. Последний подарок не куплен, а на предыдущие уже достаточно потратился. Придётся затянуть пояс потуже. Несколько дней парень бегал по магазинам и искал что-нибудь, что можно подарить своему самому первому другу. Кольца, серёжки, кулончики? Можно, но что-то останавливало покупать что-нибудь такое. То ли это факт того, что он довольно часто по праздникам снабжает девушку украшениями, то ли ощущение, что это Рождество отличается от других, а посему и подарок должен быть необычным. Закрыв дверь, Курама вышел из дома и направился на очередные поиски подарка для любительницы его волос. Прошло столько лет с тех пор, как они впервые встретились. Уже студенты, уже взрослые и самостоятельные. А девушка до сих пор находит любой повод, чтобы запустить пятерню в не обжигающий огонь. Один магазин сменялся другим, а поиски так и не принесли результата. Уже начали появляться таблички «закрыто», от чего Курама начал раздражаться. Время поджимало. Парень уже начал заходить в самые необычные отделы: бытовой, продуктовый, технический и т.д. Даже в «Товары для животных» заглядывал, но и там ничего толкового не было. Последнее, что оставалось, это цветочный магазин. Непривычный для зимы запах лета царствовал в небольшом помещении. За прилавком было множество букетов, но все они выглядели какими-то хиленькими и жалкими, что не хотелось долго задерживать на них взгляд. Горшочные обитатели были более приятны глазу, но все они выглядели несколько простовато, от чего ассоциировались с необычной травой, а не с цветами. Кактусы и то были более индивидуальны, чем растительность со сложными и необычными для парня названиями. Но в самой глубине магазина, на угловой полке, стоял небольшой темно-коричневый горшок, в котором находился красно-белый цветок. Множество маленьких алых точек покрывало лепестки от центра и почти до самого края, который был окрашен в сплошной красный цвет. Это был единственный цветок, который цвёл. - Хотите приобрести глоксинию? – мягко спросила молодая женщина-продавец, бесшумно подойдя к Кураме, - партию этих цветов привезли совсем недавно. Глоксинию выращивали не здесь, так что… Продавец тихо рассказывала про этот цветок, но Курама её не особо слушал. - Будете брать? - вскоре спросила женщина. Парень только кивнул. Когда купюры перекочевали из кошелька в руку продавца, а цветок был упакован в защищающий от холода пакет, Курама покинул магазин с чистой совестью. Глоксиния была не особо дорогим цветком, но её цветение в декабре было необычным, а это было более важным фактом. Довольный Курама шёл домой, аккуратно держа в руках пакет. Сегодня Рождество все будут встречать в семейном кругу, а завтра они соберутся уже с друзьями и вручат друг другу подарки. Но у дверей дома парня ждал сюрприз. Светловолосая девушка сидела на корточках и смотрела на свои колени. Голубая шапка была покрыта тонким слоем снега, как свидетельство, что её хозяйка была неподвижна долгое время. Щёки и нос девушки были красными, а само тело было скованно от холода. Курама быстро подбежал к ней и, практически бросив пакет с цветком, одним движением поставил подругу на ноги. Голубые глаза распахнулись от удивления, но когда девушка признала Кураму, то тихо всхлипнула и прижалась к груди друга. Парень обнял её, прижимая ближе и стараясь защитить от холода. Но долго стоять он не мог. Курама нащупал в кармане ключи, достал их и, открыв дверь, завёл девушку в дом. В канун Рождества у его подруги скончалась мать. Тяжёлая болезнь долго и мучительно убивала женщину до этого самого дня. И теперь, когда множество семей счастливо праздновали Рожество, в доме Курамы такой радости не было. Его мать и отец сидели за столом и с пониманием ожидали, когда их сын и его подруга решатся спуститься вниз. Парень сидел на кровати, прижимал к себе плачущую девушку и не говорил ни слова. Просто молча уткнулся ей в волосы и терпеливо ждал, когда подруге будет не так больно. Снег продолжал маленькими хлопьями падать на землю. Снежинки слой за слоем покрывали любые поверхности, пряча их под белым покрывалом. А алая глоксиния ждала своего часа в тёплом пакете.

***

Курама нервно теребил край пиджака. Под суровым взглядом матери он то прекращал мять костюм, то снова начинал сжимать чёрную ткань в руках. Парень так не волновался даже на вступительных экзаменах, как волновался сейчас. Тяжёлая рука друга легла на его плечо в попытке успокоить Кураму, но должного эффекта это не возымело. Однако парень всё равно благодарно улыбнулся своему шаферу и уже чуть более спокойно устремил свой взор на массивные двери, которые вот-вот должны раскрыться. Небольшой зал был идеален для малого количества приглашённых гостей. Всего их было человек десять, не считая двух отсутствующих и самого Курамы. Мало, зато самые близкие и дорогие люди, от чего в зале царила очень тёплая и семейная атмосфера, не смотря на то, что родственников почти не было. Тяжело раскрылась дверь – и заиграла всем знакомая музыка. Но для Курамы её будто бы и не было. Для него в этот миг не существовало ничего и никого, кроме медленно шагающей к нему девушки. Её за руку вёл серьёзный мужчина-отец, строго глядя на Кураму. Белоснежное платье делало девушку подобной ангелу. Её светлые волосы были собраны в сложную причёску, открывающую красивую, тонкую шею. Голубые глаза смотрели на Кураму с нескрываемой теплотой и нежностью, от чего его сердце забилось так быстро и сильно, что казалось, что стук был громче наигрываемой мелодии, и его слышали все. Курама ещё раз влюбился в свою невесту.

***

Молодая женщина сидела на кровати и перебирала рыжие волосы мужчины, который устроился рядом и положил голову ей на ноги. Тяжёлый рабочий день его вымотал, и он нашёл покой в незамысловатой ласке своей жены. Свет настольной лампы вызывал сонливость, и хотелось как можно быстрее погрузиться в сладкий мир сновидений. За шторкой, на подоконнике, стояло несколько горшочков с небезызвестными цветами глоксинии. Курама прижимался ухом к округлившемуся животу женщины и, прикрыв глаза, вслушивался в тихую мелодию маленькой, новой жизни. Он был готов лежать так вечно, ощущать дрожь в руках от самой мысли, что любимая женщина носит под сердцем его ребёнка. Но всего через пару месяцев он узнает, что ничто не вечно.

***

Курама прижимал к себе плачущий свёрток и не верящим взглядом смотрел на раскрасневшееся лицо своего сына. Мальчик громко кричал и плакал, а мужчина думал, что это одни из самых важных звуков в его жизни. Он держал на руках драгоценный свёрток и боялся поднять взгляд на открывшуюся дверь, из которой вывозили безжизненное тело, скрытое за белоснежной простынёй. Сердце Курамы разрывалось от буйства противоположных чувств. Его любимая жена умерла, отдав свою жизнь в обмен на первый вздох своего ребёнка, и мужчина был готов плакать и от боли, и от счастья. Пока медсёстры не пришли и не забрали его маленького сына к остальным детям, Курама забрался с ногами на скрипучий стул, на котором обычно люди дожидаются своей очереди к врачу, и, ещё сильнее прижав ребёнка к себе, коснулся его лба своим. Мальчик перестал плакать и, немного поглядев с любопытством на Кураму, прикрыл глазки и начал засыпать, убаюканный теплом мужчины. Новорождённый не знал, что в тот день его отец впервые плакал.