Сказание о Безымянном ордене

Давным-давно, меж двумя могучими империями, существовала Земля. Не было у неё ни имени, ни правителя. Лишь жалкие селения ютились на этих землях. Не было ничего такого, чем бы жители этого места могли похвастаться: ни детей с выдающимися способностями, ни богатств, ни плодородной почвы. Но отчего-то на неё продолжали совершать набеги могучие империи, осушая и без того бедные земли. Пока на той земле не произошло неслыханное: разбойники, посетившие сие земли, решили развлечься с селянкой, посмотрев, какого это — отдать своё драгоценное тело зловредному злому духу. Селянка та, на удивление, обладала магическими способностями, что для тех земель были чрезвычайно редки. Женщине ничего не оставалось сделать, кроме как подчиниться, — она не могла смотреть, как бьётся в руках варваров её маленькая дочка. И решилась селянка на отчаянное — вызвать самого могучего не духа, но самого сильного заклинателя, что давно уже исчез из этого мира. Пусть и сказания о нём были ужасающие, селянка верила, что даже такой, как он, не оставит в беде сирых и убогих. Стоило ритуалу завершиться и женскому телу безвольной куклой упасть на кровавый круг, жуткий алый туман окутал варваров и тотчас превратил их в пепел. — О Создатель, что ты читаешь? — удивлённо спросила вошедшая в дом девушка шестнадцати лет отроду. — Не поверишь — страшилку о нашем городе, — ответили ей. — И признаюсь честно, начало этой версии нравится мне намного больше, чем предыдущие. Здесь хоть немного правды. — Может, это кто-то из мальчишек успел внести свою лепту? — предположила юная дева, ставя на стол корзинку с покупками. — Эти двое вполне могли такое сделать, — улыбнулась собеседница. — Но всё же если они и подправили историю, то остальное отчего-то изменить не смогли. — Почему ты удивляешься? Если кто-то прознает про нас правду, сюда нахлынут именитые заклинатели с целью изгнания нечистого духа. Ты правда этого хочешь? — А-ха-ха, спасибо, воздержусь, — согласилась та, перелистывая страницу маленькой книжицы. А ведь это было правдой. Почти.

***

Открывать глаза после долгого забытья — тяжко. Все эти годы он старался игнорировать назойливые Вопросы заклинателей, старающихся воззвать его. Знал он эти вопросы. Небось опять заточат в чьё-то тело и снова жестоко расправятся. Не оставят даже костей — размелют в порошок и будут использовать в самых тёмных ритуалах. Но ожидаемых знакомых голосов не наблюдалось. Только срывающийся на крик детский голосок, взывающий к матери. — Надо же, она всё-таки сдохла, — донёсся до его слуха грубый мужской голос. — А я-то уже думал, что ей удастся кого-то вызвать. Вот бы потеха была! — А что ты хотел от этого места? От тех, кто живет почти на кладбище, пользы нет, — подхватил второй. Выхватив самое важное из сказанного и не особо желая напрягаться, — тело ещё ломило, — он прибег к самому простому для него выходу из ситуации. В глазах всё ещё рябило, но ему удалось разглядеть, как рослые мужчины в дикарских одеждах подскакивают со своих мест, в ужасе отбиваясь от вылезших из-под земли мертвецов. — Она всё-таки нечистая! — Если останемся здесь — будем прокляты! Наконец, когда чужие крики стихли, он всё-таки нашёл в себе силы и сел. Тело отдалось волной боли и тяжести. — М-матушка? — спросила чумазая девчушка в грязной одежде, подползая ближе. Он моргнул один раз. Второй. На третий до него наконец дошло. — Прости, но я не твоя матушка. — …Так и знала, — произнесла девочка, на разъезжающихся коленках оседая на землю. — Всё-таки получилось. Кто бы ты ни был, благодарю тебя. Он взирал на склонившуюся в неумелом поклоне девчушку. Странная какая. Её мать отдала ему своё тело, оставив одну одинёшеньку, а его благодарят. Или же… он так отвык от простой человеческой благодарности, что теперь это кажется диким? — Думаю, не стоит. Насколько я понял, мне нужно защищать тебя и быть с тобой до совершеннолетия, я прав? — произнёс он и, дождавшись кивка, продолжил. — То есть десять лет. Раз так сложилось, может, познакомимся? — Фан Хуаминг. Мою матушку звали Фан Юй Пэн. А как зовут тебя? — Меня — Вэй Усянь, раз мы теперь почти что семья.

***

И стало кладбище им домом, а покойные — близкими людьми. Все, кто приходил к ним, получали яростный отпор. И стал иссушать проходящих мимо путников злой дух в теле Госпожи, не способный утолить свой голод после стольких лет пребывания во тьме. И становился с каждым днём краше, чем прежде. И не было от него спасенья. — А-ха-ха, ой не могу! — залился смехом У Сянь, роняя книжицу на колени. — Это же надо придумать? «Иссушать прохожих»! На кладбище? Куда порой самые здоровые мужики боятся забредать? У меня сейчас живот заболит от смеха! — Звучит так, словно мы нелюди какие-то, — хмыкнула Хуаминг, раскладывая покупки на столе. — И почему там мало сказано обо мне? Даже обидно немного. — Может, они тебя защитить хотели? — предположил У Сянь, закидывая ногу на ногу. На сие девушка только хмыкнула недовольно. — Это ещё кого защищать нужно. Вот малолетние пакостники! Вернутся — я им устрою нагоняй! — Какая грозная у нас шицзе, — восхитился У Сянь, улыбаясь. — Так держать! — Ты читать дальше будешь? — спросила девушка, садясь напротив. — Для красивой девы — любой каприз, — чуть наклонив голову в сторону, произнёс У Сянь. Но однажды соседняя могучая империя решила покарать злого духа в теле Госпожи, что без дозволения появился на Земле. Собрав сильную армию, правитель могучей империи пошёл к супостату. Но стоило им подойти к Земле, как зазвучали звуки флейты, прекраснее которой никто ещё не слышал. И почва начала разверзаться под копытами их лошадей, и руки умертвий стали тащить их вниз, в самый ад. Но не было это завершением. Там, где должен был жить злой дух в теле Госпожи, на крыше дома стояла человечья фигура в развевающихся зелёных, точно молодая трава, одеждах. И чем дольше играла она, тем больше напоминала она большую птицу, чьи крылья расправляются больше и больше, напоминая дождевые тучи*. — Если вы не хотите сгинуть здесь, то разворачивайте свою армию и уходите! — молвил дух в теле Госпожи громогласно, повергая армию могучей империи в страх и трепет. — Что ты делаешь? — спросила Хуаминг, взирая на обмахивающего себя У Сяня. — Мне давно такие дифирамбы не пели. А какие сравнения! Я прямо горд собой. — Но зачем же обмахивать себя? — Я теперь Госпожа и вести себя я должен подобающе, — наставительно произнёс У Сянь, поднимая указательный палец вверх. — Что не мешает тебе лазить по деревьям, прыгать со всего размаху в озеро, не сняв ханьфу, и устраивать шалости в городе, — возразила девушка, с большим сомнением глядя на собеседника. — Ты слишком серьёзна. Расслабься, — посоветовал ей У Сянь, кладя ладонь ей на голову и слегка ероша волосы. — Уже скоро конец. С тех самых пор в те места стали стекаться те, кто не убоялся жить с усопшими под боком, и никого не прогонял дух в теле Госпожи. Лишь говорил: — Не трогайте никого. И никто не тронет вас. Через пару лет вместо нескольких хлипких домиков в том месте уже находился небольшой город из тех, кто понадеялся на чудо. Правда, молва твердит, что не так уж и просто попасть в это место. Все, кто собирались туда со злым умыслом — сгинули в руках покойных; а живые отчего-то не хотят возвращаться назад. Быть может, дух в теле Госпожи околдовал их и с той поры забавляется с невинными душами себе на потеху. Никто так и не знает всей правды. — По-моему, даже не страшно, — возвела глаза к потолку Хуаминг. — Если делать город призрак, то с ходячими мертвецами, туманами и ловушками, из которых торчат останки людей со злым умыслом. — А вот это уже может вызвать подозрения у заклинателей, — возразил У Сянь. — Посему мой вердикт таков — мальчишки неплохо постарались, но им есть куда стремиться. — Раз мы разрешили сей вопрос, предлагаю заняться более важными делами, — произнесла Хуаминг, вставая со стула. — Неужели… еда? — воодушевлённо спросил У Сянь, вскакивая с места. — Конечно. Только ради всех бессмертных — не надо идти на кухню. Мне всё ещё больно вспоминать, как ты прожёг вок в прошлый раз. — Я же не нарочно, — возразил У Сянь, следуя за Хуаминг. Голоса удалились, уступая место предобеденной тишине. Лёгкий ветер с улицы залетел в дом, перелистывая страницы книжицы, сиротливо оставленной на стуле. Когда, наконец, поток стих, оголяя тонкую обложку, из маленького бумажного кармана показалась крошечная, мятая и обожженная по углам записка с кривым почерком, начинающаяся со следующих слов: «Учитель Фан, нам нужен Ваш совет по поводу лютых мертвецов».