Сказание о Безымянном ордене

Вдох-выдох. Он должен помнить, кем сейчас является. Он — взрослая женщина-заклинатель, с дочерью и двумя способными учениками. В женском одеянии, в лодке со вторым сыном знатного клана заклинателей. С ноющими ногами и постоянными циклами. Вдох-выдох. Он должен держать себя в руках. Мало ли что хочется кувыркнуться с бортика лодки прямо в лотосовый пруд, занырнуть на глубину и полюбоваться солнечными лучами, походившими в воде на столпы чистейшей, мерщающей ци. Ему не должно сейчас хотеться напугать кого-нибудь своим внезапным появлением. Вдох-выдох. Он здесь чужой. Его имя больше не Вэй Усянь. Сейчас он Фан Юй Пэн. «Я же не хочу встречаться с Цзян Чэном? — подвёл итог душевных терзаний он. — Не хочу». Он не должен срывать лотосы в чужом пруду. Не хватало ещё выглядеть в глазах жителей Пристани подозрительной персоной — только у мерзкого Старейшины Илина хватало смелости и наглости беспрестанно таскать лотосы из чужого водоёма, не опасаясь последствий. Вдох-выдох. Просто выдох. — Я синий лотос перед Буддой. Тихо слушаю звук тысячелетий на рассвете. Ты одев темную одежду, пришел сквозь брод*… Слова песни, когда-то давно слетавшие с губ Яньли, сами собой оседали на водную гладь. Он, всегда относившийся к музыке трепетно, именно эту песню не особо жаловал. В бытность мужчиной Вэй Ин не был верующим — проведённое на улице время заставило усомниться в богах и высших сущностях. Всё, что он когда-то делал, было сотворено собственными руками. К худу ли, к добру ли, но никто, кроме него самого к этому отношения не имел. «Неужто так Пристань на меня влияет? Наказывает за долгое отсутствие нежеланными думами? — подумал Вэй Ин, возводя глаза к небу. — С неё станется». — Вэй Ин, — послышался тихий голос Лань Чжаня. Усянь, вырванный из неприятных мыслей, воззрился на Ванцзи. И созревший лотос со стеблем в его ладони. — Что я вижу? — в притворном ужасе произнёс Вэй Ин. — Светоч добродетели мира заклинателей без стыда и совести срывает лотос в чужом пруду? Не подменил ли кто тебя, а, Лань Чжань? — Ты был печален, — ответил Второй нефрит, поднося лотос ближе. — Надо же, ты помнишь, что мне по нраву лотосы со стеблями, — улыбнулся Вэй Ин, принимая подношение. Приятная сладость зёрен лотоса растеклась по языку, смягчая тяжесть воспоминаний. — Помню. Ты говорил об этом мне. — Я не сомневался в тебе, Лань Чжань. Испробуй и ты его. Это очень вкусно! — Я уже пробовал. — Но не лотосы из этой Пристани! Заверяю тебя, нигде ты не найдёшь лотосы слаще этого места! — Я пробовал лотосы из этой Пристани. — Что? Когда? Лань Чжань, ты правда пробовал и без меня? Как так вышло, что такое событие прошло мимо? — Я хотел навестить тебя, но… — замолчал Лань Чжань, точно собираясь с мыслями. — Не знал, как сообщить о своём приходе. — Ты каждый раз удивляешь меня всё больше и больше, Ханьгуан-цзюнь, — улыбнулся Вэй Ин. — Сколько мне ещё не известно о тебе? Нет, не говори! Я же не всерьёз! Позволь мне самому узнать твои неизвестные стороны. — Мгм, — только произнёс Лань Чжань. — Спой ещё… пожалуйста. — Конечно, — ответил Вэй Ин, не прекращая улыбаться. Плохие думы растворялись в неловкой заботе Лань Чжаня. «Чудно как. Я точно в воде ощущаю солнечные лучи. Как же это?» — подумал Вэй Ин, вспоминая слова песни. — Топчешь осеннюю росу подходя ко мне Я многие века молилась перед Буддой И лишь в этот раз настало приближение Распустилась от нежных кончиков твоих пальцев Не уходи, подумай, насколько велика вечность.

***

Лань Чжаню было неважно, что о нём судачили люди. Он с детства понял эту истину: не стоит заострять внимание на пересудах незнакомцев. Что они, приходящие и уходящие заклинатели из других домов могут знать о его, Лань Ванцзи, душевных переживаниях? Он ничего не мог поделать со своим лицом, только слушать сердцем. Быть может, не встреть Вэй Ина, Лань Чжань так бы и топтался в круге их тысячи тысяч правил и даже не подумал посмотреть, что есть и другие тропы, скрытые в тени растений за пределами родной обители. Лань Чжань даже не хочет предполагать, что есть будущее без Вэй У Сяня. Без его улыбки, шуток, ослепляющего света в ясных очах и ещё много того, что ему неведомо. Например, пения. Ванцзи не единожды был свидетелем игры на флейте. Заслушивался пленительной трелью, подобной тончайшим струям воды, подтачивающей камень его совершенной защиты. Понимал, что чем дольше оставался он сокрытым от глаз нарушителя спокойствия и внимал, тем больше проваливался в незнакомое чувство. И всё же Второй нефрит оставался, оставался, оставался. И не пожалел ни разу о своём выборе. Но несмотря на то, сколько лет минуло, Лань Чжань учился. На древних письменах, вбирал мудрые советы учителей. На своих ошибках. — Вэй Ин, — произнёс он, дождавшись, когда песня подойдёт к концу. — Почему ты отозвался на призыв Фан Юй Пэн? — Я бы с радостью сам бы хотел узнать ответ на этот вопрос, — усмехнулся тот, поправляя шляпу с вуалью. — Уже который год бьюсь над этим, но словно что-то упускаю из виду. Что-то крошечное, но в этой головоломке несомненно важное. Не могла ведь одна отчаявшаяся, не столь сильная женщина перекрыть Призыв сотни заклинателей. Я понимаю, что дело в намерении, но просить о защите Старейшину Илина — это… Вэй Ин прервался на полуслове, меняясь в лице. Лань Чжань как никто знал, что за этим задумчивым выражением кроется нечто большее, чем очередной розыгрыш. С таким лицом он продумывал детали создания Компаса Зла. С таким лицом он строил план создания Печати. С таким лицом он создавал ещё множество неведомых вещей. И сейчас он находился у порога ещё одного открытия. — Вэй Ин? — М? — точно очнувшись, отозвался Усянь, улыбаясь. — Ничего, Лань Чжань. Пока ничего. — Хорошо, — ответил Ванцзы, прикрывая глаза. Если Вэй Ин не говорит ему свои догадки, значит его это не касалось. Он подождёт того часа, когда вспыхнувшая в светлой голове мысль будет озвучена. И что-то подсказывало Лань Ванцзы, что это много кому не придётся по нраву. Так же, как и всегда.

***

— Матушка-матушка, а можно послушать сказ? Женщина, до этого заваривающая травяную настойку, подняла глаза на неё. У Хуаминг жар, всё ещё болит горло и перед глазами немного размазано, словно кто-то на только что доведённые до совершенства картины сбрызнул парой капель воды. Но это не мешает ей видеть залёгшие глубоко под глазами синие тени, острые скулы и слишком тонкие руки. — И про что ты хочешь услышать, А-Хуа? — спросила мама, подходя к ней. Хуаминг честно не хочет пить травяную настойку. Она невозможно горькая и противная. Быть может, она и лечит, но сейчас ей от этого не легче. Освобождение наступит потом, после бесчисленных чашек с преотвратным лекарством. — Что-нибудь необычайное, прошу, — шепчет она. Избежать пытку лечебным варевом сегодня вряд ли удастся, — матушка его уже приготовила, — но оттянуть как можно дальше Хуаминг вполне способна. — Тогда я поведаю тебе сказ об одном заклинателе… — Матушка, только не о них! — морщится девочка, закашлявшись — слишком громко выразила своё недовольство. — Кто научил этого ребёнка столь отвратительным манерам? — поражённо спросила женщина, укоризненно глядя на дочь. — Я не помню, чтобы вкладывала в голову этой дочери такие слова. — Это заклинатели отвратительные, а не манеры Хуаминг, — возразила девочка, чуть приподнимаясь на локтях. Сидеть на постели было ещё сложно, но с чего-то надо начинать. — Заклинатели из всех четырёх именитых родов не уступали в своём лицемерии клану Вэнь! Ответили всем той же монетой! Чем они лучше других? — Ничем, — согласилась женщина, нежно кладя ладонь на грудь дочери и чуть давя, призывая лечь. — Но осудить может кто угодно. Но не стоит чесать всех под один гребень. Бывают и исключения, А-Хуа. И если бы ты не перебивала эту мать, то и услышала. Хуаминг хмурит брови в смятении. Может быть, это из-за жара и болях в голове, но она пока не разумеет, о чём толкует матушка. — Я поведаю тебе историю о самом тёмном из заклинателей, которых только знавала Империя. Не было ни одного, кто бы не сказал о нём худового слова в спину. Даже несмотря на его недюжий талант в заклинательстве, его непосильную помощь в войне, его боялись и презирали. — Но за что? — спросила Хуаминг. — Он ведь помог им. Почему на него ополчились? — Потому что он помог выжившим из клана Вэнь, А-Хуа. Тем самым, кто не участвовали в сражениях: лечили, вспахивали землю, готовили яства, растили будущее поколение. Он взял их под своё крыло, увёл подальше от зорких глаз главного заклинателя ордена Цзинь. Позволил просто пожить не в страхе, но в надежде, что когда-нибудь всё наладится. — И что случилось после? — сказала Хуаминг, устраиваясь на лежаке поудобнее. От истории веяло таинственностью и большими приключениями с героями. — В один момент он сошёл с ума, — улыбнулась женщина, приподнимая голову дочери и поднося к её рту чашку с травяным настоем. — Все четыре рода окружили его пристанище, потребовав ответа за убийство наследника рода Цзинь. Но не было уже сил у тёмного заклинателя: тёмная энергия и слова,, которые люди бросали ему в спину, подточили острый разум. Не совладал он с силами, из-за чего погибла его шицзе. — Откуда ты столько ведаешь? — спросила Хуаминг, откашливаясь. — Слухами земля полнится, — ответила женщина, вновь кладя голову дочери на подушку. — Многие говорят, что глава ордена Цзян самолично убил его своим мечом, но мало мне в это вериться. Уж больно сильным и мудрым был этот заклинатель. — Ты так говоришь, словно встречалась с ним. — Видела его мельком, признаю. Но этого хватило, что восхититься его красотой. Даже в своей ярости этот юноша был прекрасен. Не удивлюсь, если среди его почитателей были как женщины, так и мужчины. — Матушка! — возмутилась Хуаминг. Ещё никогда ей не доводилось слышать из уст этой сдержанной женщины таких слов. — Но мораль этой истории не в том, что стоит идти по пути тёмного совершенствования, — невозмутимо продолжила женщина, — а в том, что всегда найдутся те, кто будет стоять рядом с тобой, когда все остальные будут против тебя. Как поступили выжившие люди клана Вэнь. Они боялись, несомненно. Но увидев его поступки, изменили своё мнение и решили поддержать его во всех начинаниях. — И как звали этого заклинателя? — спросила Хуаминг, стараясь не закрывать глаза. После отвара всегда хотелось спать. — Его звали Вэй Усянь, носивший титул Старейшина Илина. Доброй ночи, А-Хуа.