ты свободен

Столько лет в полутьме, я танцую во сне. Мне так лень, ведь я — тень. Я один в темноте. Мне так лень, ведь я — тень. Thomas Mraz — Тень.

No Good — Always Never       На периферии слышу, как зал медленно наполняется людьми. Довольный смех парней в коридоре режет по ушам. Отвратительно. Сажусь на свое место. Зеркало, обрамленное яркими лампочками, отражает мою уставшую физиономию. И как я вообще тут оказался? Выкидываю из головы ненужные мысли и обреченно вздыхаю.       Достаю из рюкзака небольшую сумочку, открываю ее, беру тональный крем и принимаюсь равномерно наносить его на лицо. Тонким слоем, чтобы скрыть синяки под глазами от усталости и придать коже ровный оттенок. Как можно бледнее. Бледность нынче хорошо окупается. Карандашом для бровей подправляю свои, как можно естественней. Золотые тени на внутренний уголок глаза, чтобы открыть взгляд. Слегка красноватые тени на внешний. Блеск цвета чайной розы, почти незаметные румяна. И линзы. Обязательный пункт. Сегодня я решил выбрать голубые.       Поправляю свою укладку, выгляжу и правда круто. Если не задумываться о наличии на моем лице макияжа, то все чудесно. Но я сам его нанес, поэтому не думать о нем не получается от слова совсем. Выдыхаю, смирившись. В гримерку заходит отработавший и смиряет меня победным взглядом. Кай. Тупое сценическое имя. Мой главный конкурент. Да и плевать. Я здесь не ради соревнований. Снимаю свою толстовку и джинсы, переодеваю нижнее белье, поверх на торс накидываю белую рубашку, застегиваю небрежно, путая петли, чтобы выглядело привлекательнее и заводило больше. Надеваю на шею черную атласную ленту, минимум затрат, максимум отдачи. Ноги гладко выбриты. Мышцы подкачены годами тренировок. Посмотри на меня — сладкий мальчик. Аж тошно. — Сехун! Твой выход! — заглядывая в комнату, выкрикивает Крис.       Закатываю глаза. Раздражает. Он смотрит похотливо, оценивающе, после пакостно ухмыляется. Ему нравится. Еле сдерживаю себя, чтобы не проехаться кулаком по наглой морде. Он пропускает меня, специально заняв больше места в дверном проеме, чтобы я уперся в него.       Бросаю злой взгляд, но он лишь шуточно выставляет перед собой руки, подталкивая меня к сцене. На фоне играет размеренная музыка, молоденький парнишка на сцене слишком пошло закусывает нижнюю губу, выгибаясь в спине. Его темные волосы аккуратно зачесаны назад, точеные скулы, ровная, четкая линия пухлых губ. Один из большинства похожих друг на друга миленьких мальчиков. К ним отношусь и я. Это раздражает, противно скребя где-то по ребрам. Пара движений бедрами, и музыка затихает. Парнишка подмигивает и, довольный, юркает закулисы, подмигивая теперь уже мне. И меня чуть не выворачивает от того, как же он наслаждается процессом.       Моя песня начинается неожиданно. По заготовленной программе неспешно выхожу из закулис, почувствовав, как легко подталкивает меня Крис. Мгновенно чувствую десятки заинтересованных взглядов, жадно блуждающих по моему телу. Подхожу к шесту, хватаю его рукой и начинаю кружиться, подняв лицо к потолку. Приглушенный свет, и только софиты светят в глаза так, что я почти не вижу публику. Музыка воодушевляет. Стараюсь забыть о посторонних, принимаясь осторожно танцевать.       Правило одно: смотри, но не трогай. Но я чувствую, как эти жирные толстосумы горят от того, как сильно хотят меня. Как сильно хотят заказать приват, схватить меня за задницу и отыметь. Но я подписывался только на танец. Не больше. С меня достаточно.       Под быстрый такт закидываю руки за спину, изображая крылья, после ломая их в локтевом изгибе. Сердце стучит уже в ушах. Никто из сидящих здесь не поймет, о чем я танцую. Их волнует лишь то, как сильно задирается моя рубашка, оголяя живот, как обтягивает мой пах белье. Противно.       Когда все-таки открываю глаза, бегло осматривая собравшихся, встречаюсь взглядом с каким-то хмурым, выбивающимся из толпы пареньком. Он смотрит осуждающе, я вижу, как сильно он сжимает кулаки в карманах. И я вновь чувствую себя грязным. Испачканным похотью окружающих. Моя рубашка летит на пол, остаюсь только в белье. Не сводя глаз с этого парня, делаю медленный шаг вперед. Музыка набирает обороты. Сильный бит и под него коронный элемент — с потолка, по специальным конструкциям, на сцену льется вода. И я оказываюсь под ней, тяжело дыша. Волосы прилипают ко лбу, капли остаются на моей коже, я все еще чувствую, как тот странный парень смотрит, осуждая. Да и плевать.       Пошел он к черту!       Музыка затихает, и я мгновенно срываюсь со сцены, забывая там рубашку. Меня вдруг начинает бить мелкая дрожь. Врезаюсь в Криса, он хватает меня за запястья, а меня настолько все бесит, что я силой дергаю руки на себя и рявкаю: — Отвали!       Залетаю в гримерку, даже не смывая макияж, принимаюсь наскоро обтираться готовым заранее полотенцем и переодеваться. Кай сидит в углу, ухмыляясь, следит за моими быстрыми и немного неуклюжими действиями. У него еще один выход. Ему это нравится. Но меня тошнит. Не говоря ни слова, выбегаю из клуба через черный вход, пропуская мимо ушей чье-то: — До завтра, сладкий.       На улице меня обдает холодным ветром. Сердце бешено стучит в груди, голову разрывает от пронзающей боли. Вновь это чувство запятнанности. Вновь этот зуд в груди от жалости к самому себе.       Глаза застилают слезы. Как я вообще да такого докатился?       Не видя дороги, спускаюсь по лестнице, оступаюсь и падаю вниз, уже готовясь разодрать колени и ладони и услышать выговор от Криса, но меня вовремя подхватывают чьи-то сильные руки, выбивая воздух из легких. Хриплю и начинаю откашливаться, поднимая глаза наверх. И опять. Этот осуждающий взгляд. Этот странный парень. Со злостью толкаю его в грудь и собираюсь сорваться с места, лишь бы подальше отсюда, но он сжимает свои пальцы на моем предплечье, не позволяя уйти. Пытаюсь вырваться, царапаю его руку, он стоит неподвижно, смотря на меня сверху вниз. Хочу провалиться сквозь землю. — Пусти, — почти кричу, но он не реагирует. — Я сказал, отпусти!       Продолжаю с особым рвением царапать его кожу, вырываясь. Но он с силой дергает меня за запястье, уводя за собой. И вот тут мне впервые по-настоящему становится страшно. Предупреждали ведь, что полно ненормальных. Вырываюсь, что есть силы, но все тщетно. В голове проносятся картинки возможных исходов этого дня, и меня простреливает еще одной порцией страха, ноги словно бы наливаются свинцом, и парню приходится тащить меня за собой. Он толкает меня в машину и в два шага оказывается у водительского сидения. Ничего не успеваю понять, он блокирует двери. И я не могу выйти. Из глаз все еще льются слезы. Страшно. — Пусти, пожалуйста, — уже тихо прошу я. Меня колотит. А этот парень смотрит каким-то нечитаемым взглядом. — Прошу, не надо. Пожалуйста.       Чувствую себя жалко, но сердце в груди не перестает биться с силой о ребра. Парень ничего не говорит, безмолвно заводит машину и резко трогается с места. Сжимаюсь в кресле, все еще не веря, что это происходит со мной. Сейчас. В эту самую минуту. Всхлип срывается с губ, и я, слово загнанный в клетку зверек, вжимаюсь в спинку кресла еще сильнее. Продолжаю методично дергать дверь за ручку, но она все еще не поддается. Вывалиться бы сейчас, пусть и расшибить себе все, пусть и потерять «товарный» вид, но не лечь под него. Не так. — Тебе ведь не нравится там, — вдруг говорит он. Голос глубокий, грубый, какой-то ледяной. Меня пробирает мурашками. — Зачем ты там работаешь?       Я молчу, глотая слезы. Макияж потек. Ловлю свое отражение в боковом зеркале. Отвратительно. Морщусь и вновь перевожу на него взгляд. Он сосредоточенно следит за дорогой. Сколько мы уже едем? Совсем не чувствую счет времени. — Не бойся. Я не причиню тебе вред. Просто ответь мне.       Смотрю на него испуганно. Я не доверяю ему. Меня трясет. — Ответь. Тебе ведь там не нравится? — Тебе-то что? — огрызаюсь и тут же прикусываю язык. Не хватало, чтобы он залепил мне затрещину. — Просто ответь. — Не нравится, — не ведая, что творю, почти выплевываю это ему в лицо, дергаясь в кресле. — Тогда зачем там работаешь? — Деньги нужны.       Он кивает и тормозит машину. Мгновенно начинаю оглядываться, чтобы запомнить обстановку, но с ужасом осознаю, что это мой дом. Потрепанная пятиэтажка, у подъезда вновь сидит тот изуродованный кот, я забыл вынести ему утром корм. Дергаюсь от руки этого парня, легшей мне на плечо. Он лишь сильнее хмурится. Мое тело резко леденеет и становится каменным, ничего не могу сделать. Даже оттолкнуть его. Кажется, это называют шоковым состоянием. — Не приходи туда больше никогда, понял? Ничем хорошим для тебя это не кончится. Ищи себе другую работу. А деньги, — он достает из кармана бумажник, не глядя вытаскивает несколько купюр и протягивает их мне. — Вот. Этого должно хватить на первое время. Ищи работу, где хочешь. Но туда больше не суйся. А теперь вылезай.       Он снимает блокировку, под ухом резко щелкает, я дергаюсь. Пару секунд сижу, не шевелясь, после открываю дверь и на негнущихся ногах выхожу. Он сам тянется к двери, закрывая ее, и тут же уезжает. Сердце продолжает бешено стучать. Я перевожу взгляд на сжатые в руках деньги. Моя зарплата за три месяца. Испуганно смотрю вслед уехавшему автомобилю и просто падаю, обессилив, на асфальт.       У этого парня уши торчат — все что я смог запомнить. Как у одного мальчика из моей средней школы. Очередное бессмысленное наблюдение.

***

      Как я смог дойти до дома, открыть дверь и завалиться на кровать, я не помню. Сейчас я просто лежу на пропахшей табаком простыне, смотря в незашторенное окно. Форточка все еще открыта, через нее в комнату залетает прохладный ветер, но мне настолько наплевать.       Слезы остановить я так и не смог. Страх, жалость к самому себе и бессильная злость — все это сейчас переполняет меня до краев. Чувство потерянности, одиночества. Как долго я держал их в себе, а сейчас они на полных правах завладевают моим сознанием.       Время бесконтрольно уносится вперед, все еще не чувствую его.       В рюкзаке, который я оставил в коридоре, надрывно трещит телефон. А я просто не могу подняться и ответить. Сил нет никаких. Лежу еще где-то с полчаса, а может, больше. После все-таки заставляю себя встать с кровати.       Мышцы ломит ужасно, голова раскалывается. Выхожу из комнаты и достаю из рюкзака этот чертов телефон. Двадцать пропущенных от Криса. Он в ярости. Только теперь понимаю, что обещал сегодня отработать две смены, чтобы получить надбавку, равную грошам. Черт.       Упираюсь лбом в прохладное зеркало, висящее прямо перед входной дверью, и тут мой взгляд падает на лежащие на столе купюры. Почти две тысячи долларов. Три моих чертовых зарплаты. Беру их в руки и рассматриваю. Я смогу заплатить за квартиру, впервые не задержав оплату, смогу в кои-то веки купить себе что-то помимо полуфабрикатов.       Но предупреждение этого парня моментально проскальзывает в голове, и я отбрасываю деньги на пол, съезжая по стенке вниз. Зарываюсь пальцами в собственные волосы, чувствую на них гель для укладки. Отказаться от работы? У меня нет шанса. Кто примет 23-летнего парня без высшего образования и какой-либо практической подготовки?       Бордель — вот где мне самое место.       От этой мысли вновь сдавливает грудь. Черт. Как же я жалок…       Плюнув на все, собираю разбросанные по полу деньги, поднимаюсь на ноги и осторожно укладываю их в шкатулку в самом конце верхней полки в моем шкафу. Прямиком к оставшимся вонам*. А я уже думал, что в этом месяце владелице квартиры надоест слушать мои вечные отговорки относительно задержки оплаты, и мне придется искать себе новое жилье.       Я, конечно, могу отправиться к Крису. Он не раз говорил мне о том, что двери его дома всегда открыты для меня. Но только я знаю, как придется оплачивать жизнь у него, а такая перспектива меня не особо радует.       Да, эта квартира не лучше. Вечно протекающие краны, хлипкие двери, грязный подъезд. Одна комната, шкаф, видавший виды, чугунная ванна. Жить здесь порой бывает попросту страшно. Но здесь я один. Здесь я словно бы в своей собственной крепости. И никто не может нарушить мои правила. В этой квартире я никому и ничем не обязан. Разве что платить за нее и не шуметь, чтобы не жаловались соседи.       Прячу шкатулку за немногочисленными вещами и быстро снимаю с себя пропитавшуюся потом толстовку, штаны, испачкавшиеся в грязи от того, что я просидел на земле, и иду в душ.       Прохладная вода приятно расслабляет, прижимаюсь лбом к потрескавшемуся кафелю. В голове сумбур из самых разных мыслей, не знаю, что делать. Смываю с волос противный гель для укладки, смываю остатки размазавшегося по лицу макияжа. Все эти средства, всю эту косметику мне раз в месяц приносит Крис.       Это положено каждому, стандартный набор, предназначенный и подготовленный специально для тебя, по твоим требованиям, соответствуя твоему типажу и манере твоего выступления.       Вылезаю из душа, смотрю на этот поганый набор на зеркале и с силой отшвыриваю все тюбики в сторону. Противно. От резкого движения моя голова начинает кружиться, и я припадаю спиной к стене, пережидая этот момент головокружения. Отпускает почти сразу. Трясу головой, с волос тут же падают капли, обтираюсь полотенцем и повязываю его вокруг бедер.       Выхожу в коридор и сразу же покрываюсь мурашками. Окно ведь не закрыл. Захожу в комнату, тянусь к форточке, закрываю ее и, кинув быстрый взгляд на погрязший в темноте двор, испуганно дергаюсь от окна и падаю на кровать. Сердце опять заходится быстрым стуком. Машина. Этот парень. Но он же уехал.       Быстро подрываюсь с кровати, припадая к окну, но двор пуст, ничего нет. Те же скрипучие качели стоят неподвижно, те же потухшие лампочки у фонарей, те же голые деревья. Я переутомился… и снова ничего не ел, мне просто нужен отдых.       Скидываю полотенце с бедер, надеваю белье и домашние штаны. Иду на кухню и, открыв холодильник, прикидываю, чем можно быстро перекусить. Останавливаю выбор на холодных макаронах. Ем их просто так, не разогрев. Ставлю тарелку в раковину — завтра помою — и иду в комнату. Заваливаюсь на кровать, и стараюсь отключиться от происходящего.       Не получается, так что я поднимаюсь с постели и вновь осторожно выглядываю в окно. Все тот же пустой двор. Кот перебегает дорогу и, словно бы почувствовал мой взгляд, оборачивается, смотря прямо в мое окно. Но тут же убегает дальше. А я словно бы прирос к этому чертовому полу. Сердце вновь колотится. Черт…       Почему-то трясущимися руками подхватываю с подоконника пачку сигарет, вынимаю одну и поджигаю, попутно открывая форточку. Дым приятно щекочет легкие. Закрываю глаза и глубоко затягиваюсь. Дрожь постепенно отступает, все случившееся сегодня начинает казаться сущим пустяком, ну или простым бредом ненормального, страх становится меньше, и я чувствую, как же сильно я все-таки устал за сегодня. Выкидываю окурок и, вновь не закрыв форточку, прячусь под одеяло.       Сон накрывает мгновенно.