Ты способен изменить человека.

Яркая луна только вышла. Так как на улице поздняя осень, ночи длятся дольше. Погода просто ужасная, был бы снег — и погода была бы теплее, но его нет. Хёнджин одет всего-то в вязаную кофточку, не подозревал, что застрянет тут надолго. Хёнджин думает, Хёнджин сидит, он ждёт. Ждёт лишь одного Сынмина. Своим дыханием он согревает ледяные ладони, хоть и знал, что сам их навряд ли согреет. Именно своё тёпленькое солнышко он ожидает уже час. За это время он успел обдумать все темы, о которых можно поговорить с ним. Хван уже замёрз, но он всё ждёт, ведь он хочет провести время с Кимом, излить ему всю душу, чтобы тот не видел в Хёнджине плохого парня. Он верил, что дождётся, он чувствовал. С каждой минутой становилось холоднее и обиднее, но в душе он надеялся, что Сынмин придёт. Так и сидел одинокий волк на травке у берега ЧжунКонга и упорно раздумывал. Пока коченеет Хёнджин на месте встречи, шатен во всю торопится к нему. Он бежит по узкой тропинке, чуть спотыкаясь об корни деревьев. На улице так холодно, от мороза слезятся глаза. Казалось, что Сынмин плачет, но это всё жуткий холод. Почему этот Хван заставляет его так волноваться? Такой проблемный. Путь, как назло, оказался долгим и нудным, но он справился с этим и прибежал к озеру. А Хёнджин всё ждёт, верит, он желал рядом с собой Кима, и всё успешно. Увидев Хвана на берегу, Мин так удивился, что сердце ушло в пятки. — Хёнджин, ты ненормальный! — парниша подбежал и начал кричать на него. Дотронувшись до руки старшего, осознал, что зря не пришёл сразу, потому что он уже в край околел. — Ты совсем здоровьем не дорожишь, дурак? Ты же замёрз. Сынмин кричит на брюнета, а ему всё равно, он дождался. Какое облегчение. Младший достал тёплые ручки с карманов и облепил ладонями чужие холодные руки, согревая их. Но старший согрелся сразу, так как он появился рядом. — Сынмин…? Я дождался, — устало произнёс замёрзший дрожащим голосом. Брюнет еле улыбнулся и свалился на грудь младшего. Так ведь теплее? Не обдумывая, Сынмин продолжил греть и кричать за такой поступок Хвана. Хоть это и очень любезно и приятно с его стороны, так или иначе, он заставил волноваться шатена. Такой близости ещё ни один из парней не чувствовал. — Хватит делать так, чтобы я волновался за тебя, ты себя скоро угробишь, — мороз и эти странные чувства заставили парнишу опять прослезиться, на душе вроде так хорошо, но, и в то же время, тревожно. — Мне всё равно… Спасибо, что пришёл, — Хвану было очень приятно и тепло на душе, младший волновался за него, как долго он ждал этого. Сынмин был в шоке от такого старшеклассника, думал, что кроме себя никого не видит. — Дурак! Я тебя ненавижу… Не смей так делать больше! — дрожащим голосом говорит Ким. Сам не понял как обнял того, но ему нравилось, было тепло. — Ты ещё и в кофточке… — Волнуешься что ли? Вау, это не похоже на плюющего на меня Сынмина. Ты такой странный, но мне это нравится, — брюнет нежно улыбнулся и, подняв голову, увидел щенячьи глазки. — Вот ты говнюк. Как за тебя, такого ребёнка, не волноваться? — парень оттолкнул Хёнджина от себя, когда увидел, что тому куда лучше стало. Он этого и добивался? Сделать себе хуже, чтобы Сынмин обратил внимание? Что за человек? Шатен сложил руки на груди и надул губы, будто обиделся. Хотя, почему будто? Так и есть. Глупые манипуляции со стороны уже довольно взрослого парня. Что же движет им, что у него в голове? — А? Ну мне же холодно, — Хван фальшиво хнычет, опустив голову вниз. — Согрей меня. — Нет. Парниша обиженно отвернулся. Хвану так понравилось быть в объятиях Мина и чувствовать его тепло, да и, к тому же, греться тут больше не обо что. Хотелось уснуть в его руках, и поэтому отстранился для большего расстояния, ведь задумал кое-что. Это сможет не только согреть тела, но и их щёки, как показалось старшему. — Тогда я сам. Говорит Хёнджин и клеится к чужой спине, согревая его и себя. Сердце словно останавливается, как и время. Оказалось так, что шатен сидел между ног парня, это его очень смутило. От бледных и ледяных щёк до красных и горячих. Глаза на лоб так и лезут. Руки брюнета аккуратно протиснулись в тёплые места, по бокам худенькой талии Сынмина, а голова расположилась на спине. — Ч-что ты делаешь? — Ким моментально потерял дар речи, язык еле выговаривал буквы и ком в горле не давал нормально говорить. — Греюсь! Ты же не захотел меня согреть, — он сначала обидчиво стонет, прикрывая глаза, а потом тепло улыбается. Наступает нелюбимое молчание, и ему не капли не нравится это, поэтому продолжает диалог. — Почему ты решил всё же прийти? — Чанбин сказал, ты час назад ушёл куда-то, а час это многовато для того, чтобы сидеть на морозе в одной лишь кофте, — Сынмин выдохнул, мол, принял Хёнджина-клеща на своей спине. — А, да? Я не говорил ему… — Вот и зря… Так и… О чём ты хотел поговорить? — спрашивает Ким, залипая на его руки, которые охватили его тело. Его голос становится тише, как будто боясь чего-то. — Пока я ждал, все темы сам с собой обсудил, — Хван посчитал это смешным и посмеялся, а Киму было вообще не до смеха, ведь чувствовал себя виноватым. — Вообще, я хотел поговорить о нас. Да, знаю, заявление не из типичных, но просто… Я всё помню. — Что помнишь? — младший начал очень нервничать и быстро уточняет. Что можно помнить? Только если: — Ночь… Ту самую… Мне было интересно, что ты скажешь. И я до конца не хотел говорить тебе об этом. И… Мне очень стыдно за себя и за… То что ляпнул. П-прости, — тон старшего заметно погрустнел, Сынмина больше шокировала атмосфера между ними, и ему надоело, что тот вечно извиняется, он почувствовал себя неловко. — Хватит извиняться! Ты меня смущаешь… — протянул Ким, а потом заново проанализировал его слова и покраснел сильнее. — Ну… Я не мог сказать о твоих слова, когда ты спрашивал. Я даже не понял, что это значит… — А что это значит? Мм… — Хёнджин медленно поднял голову со спины с задумчивым взглядом. — Давай мы лучше забудем об этом? — Это сейчас меня ещё больше заинтересовало, — парниша потихоньку привыкает к такой атмосфере и смотрит на него, поворачивая голову назад. Сынмин встретился взглядом с Хёнджином. Такая близость сводит с ума, бабочки в животе уходят в пляс, между ними оставались лишь какие-то нелепые сантиметры. Можно было изучить каждый уголок лица парня перед собой. Никто не против, ведь так? По-настоящему хорошо давно не было, не осознавая, они были счастливы рядом друг с другом. Только Джин понимал свои еле сдерживаемые чувства, а тот будто под воздействием каких-то наркотиков и только сейчас шатен увидел эту миленькую родинку под глазом. — Потом… Когда-нибудь в следующий раз расскажу, наверное… Когда время придёт, — тепло улыбнулся Хван. — Хорошо, допустим. У меня ещё вопросик, — кажется, Сынмин также понимал, к чему он клонит, но отвергал такие мысли, во избежание неловких ситуаций, которых он так сильно ненавидит. Он взглянул в сторону, всё ещё опасается чего-то неизвестного, или ему жутко неловко. Ну, раз уж на то пошло: — Помнишь, в школе, на крыше ты извинился, и показалось, ты очень хороший… Но почему ты продолжал издеваться надо мной? И, например, сейчас, ты кажешься милым и добрым, но мне уже сложно поверить в это. Хёнджин с каждым словом понимал, насколько он дурак и эгоист. Ему становилось всё больше стыдно за себя, к тому же, в голосе младшего звучала нотка откровения. Стал отводить взгляд в сторону, чтобы тот не видел разочарования в чужих глазах. Сам не понимает, насколько может быть мерзким и двуличным. В публичном месте достаточно гордый, а дома или с близкими, и то не всегда, грустный и недооценённый самими собой. Часто он замечал за собой такое поведение, в школе — издевается над всеми, показывая свою высокомерность, а дома — все маски снимаются, зарываясь под плотное одеяло, он тихо плачет и желает по-настоящему заслуженное внимание. В который раз родители посылают его поиграть в одиночестве со своими игрушками, когда просит их поиграть с ним. Как же его это достало. Родители знают, что у сына мало друзей или вовсе нет, но от работы они не могут отвлечься, даже не думали об этом. В очередной раз собственные родители отдают его няне, у которой длинный, острый нос, страшные глаза и прыщавое лицо. Она была похожа на ведьму, поэтому маленькому Хёнджину не нравилось сидеть с ней. Как же ему хочется уйти из дома. Казалось, если он уйдёт, то никто не вспомнит о нём. Он был бы очень рад уйти, но семилетний возраст не позволяет, и идти вовсе некуда. Как же ему надоело выслушивать лекции «почему же родители не могут поиграть с ним». Слышит одно и тоже, почти каждый день, у них много работы и бумаг, так мало времени, даже на сон иногда не хватает. Тогда зачем им ребёнок? Для чего? Дело в том, что мама узнала о беременности, когда было поздно делать аборт. Было бы странно, если вечеринка с кучей алкоголя и толпой юных ребят пройдёт как пальцем об асфальт? Везде существуют проблемы. Мама хотела всю жизнь потратить на работу, но так получилось, уже поздно. Молодые родители вступили в брак в двадцать один год. Хёнджину на это время было два годика. Родители мечтали устроить собственный бизнес и работать. Конечно, бизнес у них есть, но что-то всё же мешает. А это «что-то» — Хёнджин. Ему одежду, игрушки, с ним нужно поиграть, удовлетворить, а они не могут. Они смогли дать ему всё за что надо платить, но внимание деньгами не заменить. — Зачем вы меня вообще родили?! — мальчик кричал на родителей, когда они опять от него отмахивались и заставляли сидеть с няней. Он не знал, что он нежеланный ребенок, а родители ничего не говорили. Они молчат. В ответ сверчки. Ничего. Когда это всё закончится? — Ну… Как тебе это объяснить? Школьный хулиган, если можно так назвать, это мой образ, а Хёнджин, тот что на крыше — это я на самом деле… Репутация не позволяет мне быть таким какой я есть. Если я стану таким, то другие меня не так поймут и больше не будет такой популярности, — начал рассказывать старший, отводя взгляд, и Сынмин всё понимал. — Время такое, чем выше себя поставишь, тем лучше к тебе будут относится, понимаешь? Возможно, я перегнул, но... Остановится уже не могу. — Хм… Я понимаю, вроде, — Ким взглянул на того и опять умильнулся с его родинки, тепло улыбнувшись. — У тебя такая милая родинка под глазом. — Эй, не переводи тему, — брюнет засмущался и слегка ударил младшего в плечо, а после опять убрал руку к тёплому телу. — Ты что, дерёшься? — шатен поднял бровь и шлёпнул того по бедру в ответ. Старший айкнул и, так как руки находились там, где нужно, начал щекотать его. Парниша ничего так сильно не боится, как щекотки. Он попытался убрать от себя чужие руки, но тот довольно сильный, и его это не спасло. Младший просто укатывался в смехе, ведь это его слабое место, которое тот смог так быстро и ловко обнаружить. — Ну хватит, пожалуйста, — умолял Ким, пытаясь убрать его сильные руки. Затем он начал очень елозить, что создавало тепло и более приятную атмосферу между ними. Отпустив рёбра младшего, Хван облокотился руками назад, а шатен свалился прям на его грудь. Он начал восстанавливать дыхание, пока брюнет смотрел на него, нежно улыбаясь. Он восстанавливает дыхание, пока брюнет потихоньку безудержно влюбляется. — Никогда не делай так больше! — устрашающим голосом произнёс Ким, поднимая взгляд на небо. — Боишься щекотки? — продолжая улыбаться, спрашивает старший. — Нет, вовсе нет, — наиграно утверждает парниша, сделав паузу в диалоге. — Знаешь, как бы то ни было, небо для всех совершенно обычное, но когда присмотришься, то оно вовсе не обычное. Представление у всех одинаковое, оно никогда не меняется. Темный фон, а на нём белые точки. Но, на самом деле, посмотри, очень вдохновляет… Всегда знал, что простые вещи — совсем непростые. Тон Сынмина звучал очень красиво, он как будто поэт, на которого нахлынула волна вдохновения. Хёнджин не мог оторвать взгляд от него. На пару секунд даже потерял дар речи и не смог связать слова, сказать что-либо. Он начал перебирать все мысли, что собрались в его голове. Всё, что он нарыл в личном складе мыслей, так это решение сделать приятно шатену и поддержать разговор. От такой атмосферы сложно было хоть что-то сказать разумное. — Соглашусь… Например, ты. Вроде бы обычный, но нет… — брюнет вслед за младшим погрузился в те же миры. — Вряд ли, я совершенно обычный. Знаешь, кто из нас самый непростой? Правильно, ты! Взгляни, на публике ты такой самоуверенный и суровый, а в душе ты очень приятный, так сказать, — свободно выдыхает Сынмин, нахмурившись. — Это да, но в этом нет ничего хорошего. Меня это порой бесит… Я даже не помню, почему я таким гордым стал. Не хотел, чтобы окружающие видели мою боль, наверное. — Боль? Мне стало интересно, но можешь не говорить, если тебе больно, — шатену становится очень любопытно, что же могло произойти у Хвана в жизни, но он понимает, что неприлично спрашивать. — Тебе я не против рассказать… Говоря короче, моим родителям работа важнее, чем я… Я - нежеланный ребёнок, за все свои годы жизни понял это совсем недавно. У них на уме только то, на сколько поднять цену в следующем месяце. В общем, меня сильно обделили вниманием. — Не говори так! Каждый родитель должен хоть немного любить детей своих, — Киму стало жаль парня, и по его голосу было слышно, что ему реально грустно, поэтому он решил его взбодрить. — Моя семья — исключение… Это точно не про них, — обидчиво брюнет стоит на своем. — Эй! — вскрикивает младший и резко поднимается на колени. Он начинает смотреть тому близко и прямо в глаза, заставляя глядеть в ответ.— Мне не нравится твой настрой… Даже если и так, то... Ты уже взрослый. Я бы просто забыл про таких родителей, наверное. Главное, чтобы кушать было и одеваться во что. Оставь прошлое позади, живи сейчас. Запомни, у тебя есть ты! Хван понимает, насколько этот парень очарователен и сколько в его глазах доброты, великодушия. Становится приятно от таких людей, ведь их осталось мало. Глаза Кима сияли, поэтому желание грустить сразу утихомирилось. Пауза в диалоге даёт понять, что это серьезно не конец. Столько проблем в этой жизни, а с некоторыми ты живёшь всегда. Не существует примеров к понятию «идеальная жизнь». Всё идёт через одно место, не может быть как по маслу. Смотря на окружающих людей, они улыбаются так ярко, скрывая слёзы и боль. В какой-то степени, это отвратительно, но отчасти, в этом нет ничего особенного. Возвращаясь в реальность, Ким сам в шоке от того, что может говорить такие вещи. Говорит, но сам этому не следует, ведь не может оставить своего самого близкого человека. Как вдруг, он чувствует знакомый запах прям у носа, чувствует тепло и затаившеюся любовь. Хёнджин крепко обнимает Сынмина через шею, уткнувшись холодным носом в плечи. Ему на душе сразу же легко становится, а младший опять пускает мурашки от дыхания парня, согревает внутри и снаружи. — Спасибо, Сынмин. Я тоже попытаюсь сделать так, чтобы ты чаще улыбался. Поэтому, если нужна будет помощь, ты говори, не молчи только. Я смогу беречь тебя, — нежным голосом говорит Хван ему и себе. Этот момент хорошо отпечатывается на их памяти, и снова щёчки Сынмина краснеют и согреваются. — Ну что ты? Мне же не трудно сказать, так что не сто… — Не говори ничего! Я тебя не спрашивал и не собирался, — утверждает старший, потихоньку прижимая того сильнее. Он перебивает Сынмина, ведь ему хочется видеть вечно лучистую улыбку и счастье на его лице. После чего наступает тишина, только ветки на высоких деревьях бьются друг об друга, и им это ни капли не нравится. — Идём в дом? Чанбин же ждёт тебя, — тихо спрашивает младший, боясь нарушить эту теплую атмосферу. Брюнет медленно и неохотно отпустил Кима и не решается посмотреть ему в глаза, чтобы не влюбится ещё сильнее, а тот резко растерялся, когда Хван, быстро и никого не ожидая, поднялся с места и потопал в сторону дома. Сообразив, он быстро подскочил и прошёл за старшим. По дороге они не выронили ни одного слова, каждый думал об этой ситуации, не представляя, что будет дальше. И только у своих комнат Хёнджин остановил шатена и подошёл ближе, чтобы никто не слышал. Хоть и в коридоре никого не было, но это всего лишь отмазка. — Слушай, я тут подумал… Если тебе правда не нравится, что я делаю тебе в школе, в чём я уверен, могу остановиться, но оставлять без внимания я уже не буду. Просто позволь быть рядом с тобой, — как-то монотонно говорит Хван, склонившись к его уху. Опять это горячее дыхание, которое так завораживает. Хватит убивать Сынмина. — Я не требую ответа сейчас, но и долго я ждать не собираюсь, извиняй! Спокойной ночи. Брюнет напоследок взглянул в карие глаза напротив, увидев в них то, что нужно. Парень благополучно собирается уходить, как вдруг дверь в комнату Кима резко открывается. На пороге стоит Феликс, который никак не мог найти себе место после того, как его дорогой друг куда-то ушёл за Хёнджином. Ли не на шутку удивился такой картине, будто застукал как его девушка изменяет ему, но тут немного другая ситуация. Всё, конечно же, отражалось на его мимике. Он так и стоял на пороге комнаты, размышляя об увиденном. — Где вы были? Почему так долго? Там же холодно! Он тебя обижал? — он сразу стал заваливать его вопросами, приближаясь к ним, как ревнивый муженёк. — Эй, слушай! Не надо ставить меня под изверга. Если бы я захотел, то он не пришёл живой бы, — Хвану немного не понравилось сказанное. Эта фраза вызвала вопросительные взгляды от младших. — Ну... Не физически. — Посуди по своим поступкам рань… — Покеда! Сынмин учуял что-то не то и схватил австралийца за запястье, забегая в комнату. Опять же Ли стал обсыпать младшего вопросами. В конечном итоге, Ким пришёл к выводу сказать другу только то, о чем они разговаривали по душам. Конечно же, старший поверил. А что ещё делать? Не твердить, что это неправда, не имея представления о том, что там происходило. Надо будет — Сынмин расскажет.

***

Ученики вскоре вернулись домой. Наконец-то любимая мягкая постель, тёплое одеяло, ароматный чай, привычный запах дома, всё, что надо для счастья, но от школы не откосишь желанием полежать в кровати. Хёнджин спешит в неё, чтобы увидеть красивые щенячьи глаза, в которых он теперь хочет видеть хорошее, и он решил, что сделает всё для этого. Дождавшись друга, они отправились в путь. По дороге брюнет моментами даже не слушал его, только думал о Сынмине и о чём поговорить с ним при встрече. Парни зашли в школу и Хван стал глазами искать только парнишу. Ходил по первому этажу, потом поднялся на второй этаж, забежал в столовую, посмотрел в уборных, но нигде нет его. Слегка расстроившись, уже поднимался по лестнице на третий этаж и тогда он встретил Феликса, смотрящего в экран своего телефона. — О, слушай, где ты Сынмина потерял? — ничего не обдумывая, парень взял за чужое запястье и остановил Ли. — Его не будет сегодня.