Все, что вы хотели знать о сексе, но боялись спросить

Кто как, а я обычно не люблю эротические сцены в кино. Потому что они всегда выглядят совершенно одинаково. Зачем мне смотреть то, что я сто раз уже видела? По морде можно дать разными способами (хук слева, хук справа, широкий замах сковородкой), а заниматься сексом в миссионерской позиции можно только в миссионерской позиции. Ну, можно сменить позицию, что-то сильно от этого изменится? Те же руки, те же ноги, те же входы, выходы и толчки. Правда в том, что секс — довольно однообразное занятие. Про однообразность все авторы знают и упорно с нею сражаются, пытаясь придумать заковыристые описания. И эти описания тоже каждый раз получаются совершенно одинаковыми. Привожу пример из хорошего, без дураков, фанфика. То есть в нем хорошо все, кроме рейтинговых описаний: Жидкий огонь наполнил его жилы, жарким потоком растекаясь от паха по всему телу; сверхновая взрывалась в его разуме, пока он сотрясался внутри своего лучшего врага и любовника снова и снова. Как сквозь вату до него донесся крик; он рухнул на кровать, тело его обмякло, и весь мир, казалось, исчез. А теперь попробуйте подсчитать, сколько раз вы читали про «жаркие потоки», «взорвавшиеся сверхновые» и «исчезнувший мир»? Чаще, чем занимались сексом в миссионерской позиции. Потому что чертовы КЛИШЕ кочуют везде! Большинство фикрайтеров пишут одну и ту же сцену с небольшими вариациями. Прочитал одну — считай, что прочитал все. Отсюда пляшущие губы, властные бедра и морской бриз, дующий из паха. Авторы пытаются добиться разнообразия. У меня есть конструктивное предложение: НЕ ПЫТАТЬСЯ ДОБИТЬСЯ РАЗНООБРАЗИЯ В ОПИСАНИИ САМОГО СЕКСА. Вам этого все равно не удастся сделать. Это всегда будет та же самая миссионерская позиция (или какая-то другая): руки там-то, ноги там-то, член вошел, на старт, внимание, марш. Попыхтели — кончили и закурили. Вместо того чтобы отращивать персонажам улыбающиеся члены, наполнять их жидким огнем и брызгать ароматизаторами в паху, сосредоточьтесь на том, что происходит ВОКРУГ секса. На самих людях, а при необходимости — даже на обстановке. Какой свет проникал в комнату. Какого цвета были обои на стене. Какая птичка пролетела за окном в тот момент, когда он нагнул ее над подоконником и вошел сзади (не в птичку). Наполните разнообразием сам мир, потому что мир-то всегда разнообразен, в отличие от секса. Не забывайте, что люди во время секса разговаривают. Не все и не всегда, но это довольно часто случается. Секс — не повод прекращать беседу. Конечно, это должны быть достаточно короткие отрывистые фразы, на которые хватит дыхания. Всегда хорошо работает dirty talk, возбуждающие непристойности, которые люди говорят во время секса: Как ты хочешь, чтобы я тебя трахнул? У тебя классная задница. Да, продолжай, мне так нравится. Готов провести весь день у тебя между ног. Сюда же — ласковые слова. Разнообразные признания, в том числе в любви. Слова в постели имеют огромную силу, причем иногда могут убить всю страсть. Ей бы надо было душить любовника в объятиях, не отводя от него пламенного, глубокого и страшного взгляда, каким смотрят иные, уже увядшие, но великолепные в своей последней любви женщины; ей бы надо было, впиваясь в него безмолвными дрожащими губами, прижимать его к своему тучному, жаркому, утомленному, но ненасытному телу, а вместо этого она вертелась, как девчонка, и сюсюкала, думая, очевидно, что это придает ей особую прелесть: – Я так люблю тебя, мой мальчик! Приласкай понежней свою птичку! В такие минуты ему безумно хотелось выругаться, схватить шляпу и, хлопнув дверью, уйти. - Ги де Мопассан «Милый друг» Когда нет разговора, есть мысли. Во время секса люди думать не прекращают, что бы ни писали фикрайтеры и авторы женских романов: «И тогда она забыла обо всем». Ни о чем она не забыла. Лежит себе на спине и думает: «Потолок белить или не белить?» Пока он кончает, она решает: «Все-таки белить. И за коммуналку завтра заплатить надо». Даже если секс страстный и безумно захватывающий, то есть голова фактически отключается, эмоции не отключаются ни на миг. Они могут быть связаны не непосредственно с самим сексом — это чувства, которые возникают благодаря нему, ощущения, проникающие в жизнь человека: От каждого нового свидания она ждала чего-то необыкновенного, а потому всякий раз признавалась себе, что захватывающего блаженства ей испытать не довелось. Но разочарование быстро сменялось надеждой, и Эмма возвращалась к Леону еще более пылкой, еще более жадной, чем прежде. Она срывала с себя платье, выдергивала из корсета тонкий шнурок, и шнурок скользящей змеей свистел вокруг ее бедер. Босиком, на цыпочках она еще раз подходила к порогу, убеждалась, что дверь заперта, мгновенно сбрасывала с себя оставшиеся на ней покровы, внезапно бледнела, молча, не улыбаясь, прижималась к груди Леона, и по всему ее телу пробегал долгий трепет. - Флобер «Госпожа Бовари» Также на примере отрывка из мирового шедевра выше мы видим, что персонажей еще можно очень интересно раздеть — это может быть возбуждающе и чувственно. Собственно, вся чувственность сосредоточена на том, ЧТО обрамляет секс, а не на самой графике описаний. Мы не можем проникнуть внутрь тел героев, или можем это сделать очень поверхностно, чтобы не скатиться в очередные «жаркие волны» и «взрывающиеся сверхновые». Но мы можем описать массу всего, что происходит во время секса, ПОМИМО СЕКСА. Тогда получится что-то оригинальное и «свое». Потому что происходит-то каждый раз — разное. На примере уникального романа Уильяма Берроуза «Дикие мальчики» можно учиться, как вписывать секс в саму ткань повествования. У Берроуза все проникнуто гомоэротизмом, он не возникает в отдельно взятые моменты или сцены, а присутствует постоянно, во всем. Не как фон, а как живительная кровь в организме. Плюс его необыкновенный язык, когда на каждое репортажное предложение «член вылез из трусов» приходится «бледная фотография была бледная»: Он встал расстегивая рубашку. Стянул брюки. Разобрал постель и от одеял пахнуло несвежей плотью. Мы забрались под них прижались друг к другу. Он перегнулся задул лампу и запах фитиля повис во влажном холодном воздухе. Слышны сердитые голоса из какого-то салуна далекий пистолетный выстрел. Я взглянул на потолок комната наполнилась серым светом, мое дыхание повисло в воздухе. Я огляделся лампа на столе занавески окно. На улице очень тихо снег заглушал звуки. Я различал одежду на вешалках умывальник зеркало. Я лежал на спине Малыш из Фриско рядом его нога проехалась по моей промежности. Под его ногой мой член напрягся и вылез из трусов. Я повернулся взглянул на Малыша. Его глаза были открыты в сером молочном свете и я ощутил дрожь вдоль хребта. Он был где-то далеко. Бледная фотография была бледная. Я видел сквозь него. Он неспешно улыбался и водил ногой туда-сюда. Я сделал вдох и стал двигаться в ритм. Он поднял руки под одеялом так чтобы мне было видно сжал кулак и задвигал пальцем вперед-назад. Я кивнул. Он опустил руки и снял трусы. Я сделал то же самое. Мы лежали бок о бок наше дыхание висело в воздухе. Он обнял меня. Другой рукой перевернул меня на бок. Сплюнул в ладонь и смазал себе. Медленное давление я сделал глубокий вдох и он вошел до конца. Десять толчков и мы кончили вместе судорожно ловя воздух его дыхание у меня на спине. Откуда? Фриско. Малыш он никогда не возвращается. В жизни были молодые прозрачные глаза. Заорал и кончил. Потускневший воздух солнечный свет сквозь занавески красные занавески его ноготь улыбнулся почесал ногу. Все.