Красная Шапочка, Спаситель и бутылка бренди
19 ноября 2018 г., 00:50
Было около шести вечера, когда Эмма вернулась в закусочную. После встречи с Генри она некоторое время бродила по улицам Сторибрука, не решаясь сесть за руль. В том состоянии, что она находилась, это было чревато.
Через пару часов Эмма почувствовала, что задубела, а еще накатила дикая слабость — кроме завтрака, который Свон проглотила в девять утра, у нее во рту не было и макового зернышка.
Колокольчик над дверью зазвенел, когда Эмма переступила порог закусочной, в нос ударили резкие запахи еды. Руби, склонившаяся над толстой тетрадью за столиком в угловой кабинке, подняла голову и посмотрела на Свон поверх очков.
— Милая! — воскликнула она. — Наконец-то ты вернулась. А мы переживали, — она улыбнулась.
— Да, я... Простите, что так отреагировала днем. Это просто было... шоком для меня.
Руби замахала руками, давая понять, что уже все забыла и не сердится, а потом жестом велела Эмме подойти:
— Иди сюда, давай. Рейчел, — крикнула женщина в сторону кухни, — обслужи нашу гостью!
— Спасибо, но я не голодна, — отказалась Свон, понимая, что у нее совершенно нет аппетита, но все же села напротив Руби.
В тот же момент желудок Эммы утробно заурчал, и хозяйка закусочной рассмеялась.
— Похоже, кое-кто с этим утверждением не согласен, — сказала она. — К тому же, чаевые ты оставила, а заказ не забрала. Так что сейчас мы тебя накормим по-настоящему. Рейчел, — обратилась она к подошедшей официантке, — тащи-ка Эмме мое фирменное жаркое. И, пожалуй, — она покосилась на бледное и осунувшееся лицо Свон, — бутылку бренди с верхней полки и две рюмки.
***
— Так Реджина оставалась мэром все эти годы? — уточнила Эмма, крутя зажатую между пальцев рюмку. Они с Руби сидели за столиком уже с добрых полчаса, и сначала Свон просто ела, молча уставившись в тарелку. Жаркое выглядело восхитительно, и Эмма готова была поспорить, что и на вкус оно было не хуже, вот только прямо сейчас ей было все равно, — она могла бы жевать картон, и ничего бы не заметила. Но когда с едой было покончено, Руби откупорила бутылку, разлила янтарную жидкость по рюмкам, и одну всучила Эмме, приказав выпить залпом. Свон послушалась, и хозяйка заведения последовала за ней, так же быстро опустошив свою рюмку. После этого стало немного легче: ледяная глыба, выросшая в груди Эммы, начала потихоньку оттаивать, а к самой Свон вернулась способность мыслить. Между тем Руби кивнула, разливая по рюмкам новую порцию бренди: — Сколько себя помню, мэром была она. Ну, конечно, в моем детстве и раннем юношестве городом управлял кто-то другой, вот только кто — хоть убей, не скажу. — Странно это, — заметила Эмма. — Вот так, почти всю жизнь проходить в мэрах. А она переизбиралась? Или вы тут подобным не заморачиваетесь? — Хм-м, — Руби задумалась. — Знаешь, припоминаю, что были-таки выборы однажды с тех пор, как Реджина заняла этот пост. Там еще местный журналюга Сидни Гласс был одним из кандидатов. Если ты меня спросишь, так я уверена, что Сидни и Реджина просто-напросто что-то не поделили между собой. Вернее, Гласс заимел на нее зуб. Думаю, запал он просто на мэра, та ведь была писаной красоткой, да ты знаешь. Такое вот у меня складывалось ощущение, когда видела их вместе. Он все крутился вокруг нее ужом, такой же скользкий и противный, — женщина передернула плечами, — но и такой же безобидный. Так вот, мое мнение, что однажды Реджине это надоело, или Сидни как-то переступил границы, и она его послала. А ты знаешь, какие могут быть мужики, когда их отвергнешь. Вот и наш журналюга был из этого типа: мстительный, злобный гаденыш. И решил он попортить нервишки нашему мэру, — все же знали, что он ей не соперник, но дубина уперся рогом, подавай ему, мол, выборы, на дворе, мол, демократия. Грозился выпустить на первой полосе статью о том, что в Сторибруке процветает монархия, и засудить Реджину. Вот и пришлось ей по-быстрому организовывать выборы и вести предвыборную кампанию, но уже на первых дебатах она разбила Сидни в пух и прах, так что ни для кого не было сюрпризом, когда Реджина получила девяносто процентов голосов. Не сказать, что все ее любили, но уважали точно. И знали наверняка, что никто другой в этом сонном городке не справится с подобной ответственностью. Никто и в подметки нашей Миллс не годился, да и сейчас не годится... — Руби закончила свой рассказ и подняла рюмку, жестом показывая, чтобы Эмма последовала ее примеру. — За бессменного мэра Сторибрука, — сказала она. — Надеюсь, ты обрела мир, Реджина, — и они выпили, не чокаясь. — А какая она была? — спросила через минуту Свон. — Реджина. Расскажи мне о ней. — Ты сама разве не знаешь? — удивилась Руби. — Вы же друзьями были. Кстати, я никогда о тебе не слышала, и понятия не имела, что у Реджины был друг. Да впрочем, откуда мне... — Мы были друзьями по переписке, — со вздохом призналась Эмма. — И никогда не встречались, ну, в реальности. Руби покачала головой, ухмыляясь: — А эта женщина была полна сюрпризов! Никогда бы не подумала, что суровая мадам мэр будет заниматься чем-то подобным... С ума сойти. Друзья по переписке, значит? Познакомились в Интернете? — Типа того, — уклончиво ответила Эмма. — Во дает! — глаза у Руби блестели от выпитого и неожиданных новостей. — Реджина Миллс заводит друзей онлайн! Видимо, зря ее называли Злой Королевой. — Что, прости? — встрепенулась Свон. — Ты сказала Злой Королевой? — Ну да, — кивнула женщина. — Это пошло еще из тех времен, когда ее сын Генри был маленьким мальчиком. В детстве он переживал такой период... ну, довольно необычный. Генри почему-то был уверен, что сказки, всякие волшебные истории — это правда, и все эти Золушки, Белоснежки и прочее, действительно существовали. Более того, Генри утверждал, что жители Сторибрука — и есть сказочные персонажи, а сам город под проклятием, поэтому никто и ничего о своем волшебном прошлом не помнит. Ну а проклятье это, согласно теории Генри, наложила Злая Королева. И кому, как ты думаешь, выпала честь играть эту роль? — Не может быть, — икнула Эмма, изо всех сил стараясь казаться удивленной. — Вот-вот, — подтвердила Руби, — роль главной злодейки досталась его матери. Ты ведь знаешь, что Генри — приемный? Свон кивнула. — Я всегда считала, что все дело в этом, — вздохнула женщина. — Ну, знаешь, Генри выяснил, что Реджина не его биологическая мать, испугался, и принялся спускать на бедняжку всех собак. Уж сколько она натерпелась от маленького засранца... Да еще эта книга масла в огонь подливала. — Книга? — переспросила Эмма, изо всех сил стараясь не выдать своего волнения. — Ну да. Книга Сказок, с которой все началось. Кажется, Генри получил ее от Мэри Маргарет, своей школьной учительницы. Тогда-то он и начал твердить, что все мы — под проклятьем, и просто ничего не помним. У каждого горожанина был свой прототип. Арчи Хоппера, своего психотерапевта, он окрестил Сверчком Джимини. Мэри Маргарет получила роль Белоснежки, пациент с амнезией, за которым она иногда присматривала, Дэвид Нолан, — Прекрасного Принца... — А у тебя тоже был свой персонаж? — с любопытством спросила Эмма, прикидывая, кем могла бы быть Руби. — А то, — весело сказала женщина. — Я, по мнению Генри, — Красная Шапочка! — и она прыснула, в этот момент куда больше напоминая Свон девчонку, нежели женщину около шестидесяти. — Точно, — поняла вдруг Эмма, — потому что... ну, Бабушка, и эта любовь к красному цвету. — В яблочко, детка. Они еще немного посидели в тишине, как Руби вдруг сказала задумчиво: — Знаешь, мне иногда кажется, что Генри был прав. Ну, может не про то, что мы все тут — сказочные персонажи, а про проклятье. Этот город, — она сделала неопределенный жест рукой, — все здесь как-то неправильно. Такое ощущение, будто мы и в самом деле застряли во времени, хоть оно и идет, и мы стареем, дети вырастают... Но будто ничего не меняется. Помню, в свое время Генри утверждал, что часы на городской башне стоят, так как время застыло. И вот я думаю... Что, если он был прав? — Прав, что время застыло? — переспросила Эмма, скептически подняв бровь. — Ну я в метафорическом смысле, — отмахнулась Руби. — Просто... Ты ведь видела сегодня доктора Хоппера, верно? — С далматинцем? Да... Кстати, я не поняла, а он-то чего не постарел? — сообразила вдруг Эмма. — Вот и я о том, — мрачно сказала Руби. — Арчи Хоппер-старший постарел, и уже умер. А тот, кого ты видела — его сынок, точная копия отца, даже повадки такие же. И в профессии по отцовским стопам пошел, и с далматинцем своим носится, как ненормальный. Понимаешь теперь? Эмма медленно кивнула: — А тот мужчина на стремянке... Я так понимаю, это не Марко? — Нет, это Август, его названый сын. Своих-то детей у Марко с женой не было, хоть они и очень хотели. Старик встретил Августа еще мальчишкой, взял под крыло, обучил всему, что сам умел, а как умер, мастерская отошла парню. И теперь тот работает в ней так же, как Марко, тоже женился, мечтал о детях, но никак... А потом жена его умерла, и вот результат: он уже сам не мальчик, и все, что у него есть — это мастерская. Точь-в-точь повторяет судьбу названого отца. Как видишь, все здесь до жути странное. Даже Рейчел и та, — Руби понизила голос, — так напоминает мне меня же, что страшно становится. Но и это еще не все, — добавила она, вновь переходя на нормальную громкость. — Нет? — Не-а. Во-первых, мы тут как будто под куполом живем. Я вот в закусочной работаю, — самом оживленном месте города, — а никогда не встречала кого-то не из Сторибрука. Каждый день — одни и те же лица, прям тоска берет. Ни туриста, ни сбившегося с дороги путешественника. А сами горожане отродясь не выезжали за городскую черту. Вот хочешь верь, хочешь нет, а все, кого ты можешь здесь встретить, тут же и родились, и никогда не покидали предела города. Я серьезно! — возмутилась она в ответ на скептический взгляд Эммы. — Только не спрашивай меня, почему, — просто так получилось. Я сама по молодости мечтала сбежать из Сторибрука, а потом все как-то закрутилось... И скажу тебе, некоторые особо упрямые горожане действительно планировали уехать, они правда пытались, да только всегда и все заканчивалось плачевно. — Это как? — не поняла Эмма. — Как-как... Всего и не упомнишь. Знаю одно: в последнее мгновение планы всегда срывались, и потом все так оборачивалось, что люди жалели о том, что вообще обдумывали эту идею. Вот, например, Дэвид Нолан. Там вообще трагическая история, прям сюжет для книги. Он же долгое время в коме лежал, здесь, в Сторибруке. А нашла его, между прочим, Реджина, он был в лесу без сознания, — попал в аварию. Так вот, Реджина самолично перевезла его в больницу, и он валялся в отключке много месяцев. Никто не заявлял о пропавшем человеке, никто его не искал, а документов при нем не было. За это время Мэри Маргарет, которая волонтерила в больнице, приносила ему цветочки, книжки читала, все такое. А потом он пришел в сознание, и тут как раз жена его объявилась, Кэтрин. Она-то думала, что муженек, с которым у них прямо перед аварией вышла крупная ссора, давным-давно укатил из Сторибрука. И все бы было хорошо, счастливое воссоединение семьи, все дела, да вот незадача, — Дэвид все напрочь забыл. И себя, и жену, и собаку, и всю прошлую жизнь — амнезия, короче. Зато Мэри Маргарет помнил, — ее голос, который разговаривал с ним все эти месяцы. Так вот, вскоре Дэвид вернулся домой с Кэтрин, да только чувств былых не вспыхивало, зато он потихоньку влюблялся в Мэри Маргарет, а та — в него. Но, как ты понимаешь, ничем хорошим эта история закончиться не могла. Уж столько лет прошло, а вся троица до сих пор страдает, любит и льет слезы. — С ума сойти, — выдохнула Эмма. — И правда — тот еще сюжетец. — А что во-вторых-то? Ты говорила, что готова поверить в проклятье... — Да, это... — Руби вздохнула. — Не знаю, заметила ли ты, но все в этом городе несчастны. Тот же Марко, и Август, и Мэри Маргарет с Дэвидом. Да взять меня, например... Я дочку родила примерно в то же время, как Реджина усыновила Генри. Я была совсем молоденькой, и отдала свою малютку бездетной паре здесь же, в Сторибруке. Мне тогда казалось, что это хорошая идея, — принялась она оправдываться, увидев, как взметнулись вверх брови Эммы. — Голова была дурная, материнский инстинкт еще не проснулся. Я и не подумала, каково мне будет встречать это счастливое семейство, не подумала, что город маленький, и сталкиваться мы будем регулярно. Они часто заходили в закусочную, но, откровенно говоря, обслуживать мне пришлось их лишь один раз. Потом я узнала от бабушки, что мать Джил (так они ее назвали) отчего-то сильно интересовалась моим расписанием. Бабушка еще тогда подумала, что я чем-то обидела клиентку, ведь она ничего не знала ни о моей беременности, ни о том, что я отдала ребенка. В свои семнадцать я еще не работала в закусочной; то было время, когда наши отношения с бабушкой были прохладными — по моей вине, конечно. Так что мне легко удалось скрыть беременность, ну а после было слишком стыдно признаться во всем... Так вот, — продолжала Руби, — приемная мать Джил, которая была очень доброй женщиной, вероятно, понимала, как непросто мне приходится, — видеть, как растет моя дочь, и не иметь права стать частью ее жизни. Поэтому она узнала мое расписание и сделала все возможное, чтоб приходить в закусочную не в мою смену, и не попадаться мне на глаза. — Ничего себе, — выдохнула Эмма. — А что потом случилось? Ведь Рейчел — дочь Джил, верно? Так она узнала правду о тебе? — Со временем, — кивнула Руби, — но слишком поздно, чтобы можно было сблизиться. Она повторила судьбу моей матери: родила Рейчел и вскоре погибла, а так как приемные родители Джил к тому времени тоже скончались, я взяла внучку под свою опеку, — она замолчала. — Вот тебе это не кажется жутким? — Что именно? — Да то, что мы все тут будто ходим по кругу? — Я... не знаю, — призналась Эмма. — Когда ты так об этом говоришь, то звучит и правда странновато. — Знаешь, в тот период, когда Генри носился с книгой, он все время твердил о Спасителе, — сказала Руби, задумчиво разглядывая пустую рюмку. — Будто бы проклятье, наложенное Злой Королевой, под силу разрушить только ей. — Ей? Так Спаситель — женщина? — Ага. Но исполнить свою миссию она могла только после того, как ей исполнилось бы двадцать восемь лет. — Двадцать восемь лет? — снова переспросила Эмма, когда шестеренки в ее голове заработали с утроенной силой. — Да что ты как попугай, в самом деле, — Руби нахмурилась, налила им по новой порции бренди и сердито посмотрела на Свон. — Пей давай, мозги прочистит. Да, двадцать восемь, — продолжила она, опрокинув рюмку и вздохнув. — И ты знаешь, иногда мне даже хочется, чтобы город оказался под проклятьем. Тогда бы у нас всех был шанс, что этот бег по кругу однажды закончится, что появится Спаситель, разорвет этот порочный круг, и подарит нам наши «долго и счастливо». — Спаситель, — словно эхо повторила Эмма, чем заслужила неодобрительный взгляд Руби.
