Чаепитие с Красавицей и антикварная лавка Голда
20 ноября 2018 г., 16:25
Секция под номером восемь носила название «История и краеведение Сторибрука». Подсекция номер пятнадцать — «Оккультизм, колдовство и черная магия».
— Зрасти, приехали, — пробормотала Эмма, продолжая таращиться на список. — Вот только этого мне сейчас и не хватало.
И все-таки она не могла не признать, что взяла нужное направление. Проклятый, будто вымерший город, спрятанный от всего мира, город, из которого никто не может уехать, — что это, если не черная магия?
Со вздохом она поднялась на ноги, отправившись на поиски восьмой секции.
— Что-нибудь выбрали? — улыбнулась Белль, оторвавшись от чтения, когда Эмма вернулась в зал.
— Похоже на то, — Свон водрузила на стол стопку из трех книг и удовлетворенно кивнула.
Она была рада обнаружить, что нужная ей полка практически пустовала. По крайне мере не придется просиживать в библиотеке штаны, тратя слишком много времени на поиски... чего бы то ни было.
Плюхнувшись на стул, Эмма взяла в руки лежавшую сверху книгу.
«Справочник по языческим обрядам Сторибрука».
Она открыла первую страницу, пробежавшись взглядом по названиям глав.
День весеннего равноденствия, зимнее и летнее солнцестояния, Рождество...
Эмма пролистала книгу, но не обнаружила в ней ничего примечательного. Просто описание традиций и обрядов, принятых в городе по случаю разных празднеств.
Нет, это явно не то, что она ищет.
Следующая книжечка была совсем тонкой, в мягкой обложке, и больше походила на брошюрку, чем на серьезную литературу.
«Гадания в колодце желаний. Как приворожить любимого, узнать будущее и отомстить сопернице», — гласило название.
Эмма поморщилась и отложила нелицеприятное чтиво в сторону.
— На тебя последняя надежда, — пробормотала она, разглядывая третью книгу — довольно старую, в потрепанной обложке.
«Историография потомственных ведьм Сторибрука».
Ну, поехали.
***
Спустя два с лишним часа у Эммы ныла шея, отваливалась поясница и противно тянуло в желудке от голода, но с книгой еще не было покончено. Чертыхнувшись, она откинулась на спинку жесткого стула, и тут заметила, что к ней приближается Белль, неся в руках маленький поднос с заварочным чайником, двумя чашками и стеклянной вазочкой, заполненной печеньем и конфетами. — Проголодались, наверное, — сказала женщина, улыбаясь, и поставила угощение рядом с Эммой. — А я нам тут чай приготовила. Свон посмотрела на нее с благодарностью: — Спасибо, я и правда умираю с голоду. — Интересное чтиво? — усаживаясь напротив, Белль кивнула на книгу, раскрытую посередине. — Как сказать... — протянула Эмма. — Вы знали, что в Сторибруке раньше жили ведьмы? — О, конечно, — согласно закивала женщина. — Ведьмы Клиффорд. Это были потомственные и очень сильные колдуньи. Правда, род их оборвался уже давно, мне самой так и не довелось повстречать ни одну из его представительниц. Зато историй я наслушалась немало. Уж не знаю, какие из них были правдой, а какие — выдумкой. Родители пугали ведьмами детей, когда те капризничали, а дети постарше рассказывали младшим страшилки забавы ради. Помню, в детстве ничего так сильно не боялась, как наслать на себя ведьмовский гнев. «Перейдешь дорогу ведьме — будешь проклята и ты сама, и все твои потомки». Так учили меня родители. — А что потом с ведьмами случилось? — спросила Эмма, откусывая печенье. Она была рада услышать обо всем из «первых рук» — все лучше, чем занудные рассуждения автора книги. — Не могли же они просто исчезнуть? Белль пожала плечами и отхлебнула чая из чашки: — Ходило много разных слухов, но, полагаю, никто не знает наверняка. За несколько лет перед исчезновением они были изгнаны из города в лес, где еще жили некоторое время. А что потом... — она покачала головой. Они еще немного поболтали на отвлеченные темы, а потом Эмма, извинившись, вернулась к чтению.***
Дочитав последнюю страницу, Эмма со вздохом облегчения захлопнула книгу и поднялась на ноги, потягиваясь. Время близилось к трем часам, и Белль уже собирала вещи, готовясь к закрытию. Свон подождала ее ради приличия, понаблюдала, как женщина запирает дверь на тяжелый засов, а потом они попрощались и разошлись в разные стороны. Перед тем, как возвращаться в закусочную, Эмма решила прогуляться, проветрить мозги и разобраться в том, что выяснила, и выяснила ли она что-нибудь вообще. Голова гудела, и теперь, при свете дня, на свежем воздухе, все случившееся за последние двадцать четыре часа стало каким-то расплывчатым, неосязаемым. Книга была прочитана, но Эмма так и не смогла понять главного, смысл ускользал от нее, вызывая нервозность и раздражение. Хотелось найти Голда и заставить его говорить, объясниться, наконец, рассказать ей, что он имел в виду, почему ей, Эмме, так важно было прочесть книгу о ведьмах, некогда живших в Сторибруке. Но Свон понятия не имела, где она могла бы отыскать старика: Белль говорила, что на улицах он не появляется, упоминала какую-то лавку, но что это за лавка и где она расположена? Эмма могла бы спросить прохожих, — ведь, по словам бывшей миссис Голд, хозяина города знали все. Вот только улицы по-прежнему были пустынными, и девушка продолжала идти вперед, читая вывески на зданиях. Эмма не просила о многом, — просто какую-нибудь подсказку, маленький знак, который указал бы ей направление. Она уже час как бродила по городу, прикидывая, что делать дальше. Оттого, что на дворе стояло воскресенье, все магазины и лавочки не работали, и очень скоро Эмме стало до одури скучно. Настроение упало ниже плинтуса: унылый пейзаж и безлюдные улицы навевали тоску, ей было холодно, она злилась, и сейчас идея о проклятье, Спасителе и застывшем времени казалась Свон не более, чем игрой воображения, комбинацией из затуманенного алкоголем мозга и тяжелого эмоционального дня. Эмма винила во всем Руби и бренди — и именно в таком порядке. Наслушалась пьяных откровений Красной Шапочки, навоображала себе что-то, и пожалуйста. Город под проклятьем, как же! Да просто все в этом Сторибруке — все до одного! — жутко унылые задницы. Им лень строить собственную жизнь, вот они и копируют судьбу родителей. И, конечно, в итоге все оказываются несчастливы. А что до того, что за много лет никто не приезжал и не уезжал из города — так тут все объясняется той же ленью со стороны сторибрукцев и абсолютной незаинтересованностью — со стороны остального мира. Боже, да ведь этот унылый городишко даже на карте не отмечен! Эмма остановилась, тяжело дыша из-за подступающего гнева. Вот Руби, вот чертовка! Опоила ее, разжалобила своей душещипательной историей про дочку, наплела всякого пьяного бреда. А Эмма тоже хороша, уши развесила, сопли распустила... Тьфу! Она со злости пнула какую-то дверь, рядом с которой остановилась, и та неожиданно распахнулась, и колокольчик над ней громко зазвенел. От неожиданности Свон отпрянула, автоматически подняла голову и прочитала вывеску: «Антикварная лавка Голда». — И снова здравствуйте, Эмма, — донесся до нее спокойный голос из лавки. — Хорошо погуляли? Погодка сегодня на любителя, но свежий воздух — настоящее благословение. Так бодрит. Вы не находите? Она несмело шагнула вперед и увидела его, — очертания старика вырисовывались в полумраке: тот сидел за стойкой и методично полировал какую-то шкатулку. Он даже не смотрел на нее, казалось, всецело поглощенный своим занятием. В нос ей пахнуло деревом, пылью, какими-то благовониями, а еще — старостью. Эмма мельком посмотрела на сосредоточенно работающего над шкатулкой Голда и подумала, что ему, должно быть, уже перевалило за сотню, — таким он выглядел древним. Сморщенное маленькое лицо, все испещренное глубокими морщинами, кожа тонкая, бледная, с каким-то болезненно-сизым оттенком и темнеющими тут и там пигментными пятнами. Фигура его, хоть и скрытая под дорогим костюмом, тоже олицетворяла собой старость. Пусть Голд и сидел ровно, с прямой спиной, пусть руки его, полирующие шкатулку, не дрожали, но близость смерти чувствовалась в каждом его движении, во всем образе старика. Он напоминал Эмме живой труп или робота, запрограммированного выполнять определенные действия, — просто компьютер, механизм без души, пустая оболочка. И только глаза его выдавали, что где-то там, глубоко внутри жив еще человек, человек мыслящий, чувствующий, цепляющийся за ускользающую от него жизнь. Человек, заключенный в эту гадкую, иссохшую оболочку, бьющийся в ней, будто птица в клетке, — исступленно, отчаянно, из последних сил. — Что же вы застыли, дорогуша? Испугались чего-то? Не стоит, я не кусаюсь, — сказал он, не поднимая глаз. — Проходите, осмотритесь, у меня тут много чего интересного. Свон тряхнула головой, сбрасывая с себя наваждение, и зашла в лавку, плотно закрывая за собой дверь. Внутри все было заставлено высокими шкафами, полки которых ломились самыми диковинными вещицами. О назначении большинства из них Эмма даже не догадывалась, и с каким-то благоговейным трепетом разглядывала витрины. Голд молчал, больше не предпринимая попыток заговорить, и тогда Свон откашлялась, нарушив тишину: — А я думала, здесь по воскресеньям ничего не работает. — Труд из обезьяны сделал человека, вы не слышали, Эмма? — насмешливо ответил он, поднимая на девушку глаза. Секунду он смотрел на нее, а затем снова опустил голову, продолжая натирать и без того уже сияющую шкатулку. — Если другие хотят бездельничать, это их законное право — выходные прописаны в Конституции, — добавил он, — и кто я такой, чтобы идти против закона. Однако мой подход к жизни отличается от популярного на сегодняшний день девиза: «Ешь, молись, люби». Я предпочитаю придерживаться правила: «Трудись, учись, совершенствуйся». Да и к тому же, — и он, наконец, отставил в сторону шкатулку, — никогда не знаешь, кому и в какой час могут понадобиться мои услуги. — Ваши услуги? — не поняла Свон. — Именно. Видите ли, я не только держу лавку и владею городом, Эмма. Я еще и ростовщик. А это такое дело, — нужно всегда быть в «зоне доступа». Вы понимаете меня? — М-м, — откликнулась девушка, нахмурившись. — Думаю, да. — Вот и прекрасно, — широко улыбнулся Голд, а затем вдруг резко подался вперед, крепко сцепляя руки в замок, и, оперевшись локтями о стойку, вперился в Эмму пристальным, изучающим взглядом. — А теперь скажите-ка мне, мисс Свон, что вы на самом деле забыли в Сторибруке? Застигнутая врасплох такой резкой сменой темы, Эмма уставилась на старика: — Что, простите? Тот усмехнулся и вздохнул, на этот раз откидываясь назад и задумчиво потирая пальцами подбородок: — Всю свою жизнь я занимаюсь тем, что заключаю с людьми сделки, — начал он после небольшой паузы. — Они приходят ко мне, — напуганные, потерянные, такие уязвимые, — и я помогаю им, не без выгоды для себя, конечно. Я никогда не лгу, не юлю, а очень четко объясняю каждому из них свои условия. Не скрою, они жесткие, и за их нарушение следует неминуемое наказание, но я никого не принуждаю соглашаться. Они сами подписывают договоры, — он подцепил крючковатыми пальцами лежащий на стойке простой карандаш и повертел его в воздухе. — Добровольно ставят свое имя, — и Голд карандашом изобразил невидимую подпись. — А потом, когда приходит время расплачиваться, начинают умолять меня, просить пересмотреть условия, утверждают, что были не в себе, а когда уговоры не действуют, начинаются угрозы. И тогда мое терпение иссякает, — громкий треск разломанного пополам карандаша заставил Эмму вздрогнуть, а Голд выразительно поднял брови, — и приходит время для наказания. Повисла пауза. — Я говорю все это, — продолжил он, наконец, — чтобы вы поняли, что врать мне бесполезно. Я слишком хорошо изучил людей, их повадки, их уязвимые стороны, возможные модели поведения, я так поднаторел во всем этом за долгие, долгие годы, которые продолжаю коптить небо, что стал опытнее многих дипломированных психологов. Я точно могу сказать, когда человеку что-то от меня нужно, и вы, мисс Свон, здесь именно поэтому — вы что-то хотите у меня узнать, спросить о чем-то, но не решаетесь. Так не робейте же, вот он я, говорите, что у вас там на сердце? — Я не... — начала Эмма, но умолкла, по выражению лица Голда понимая, что он прав — врать бесполезно. — Что вы имели в виду, когда сказали, что смысл есть во всем, но разгадать его может не каждый? Это была какая-то головоломка? Вы послали меня в библиотеку, и я нашла книгу про ведьм Сторибрука, но разве это что-то дает? Кто вы вообще такой и почему загадываете мне загадки? — выпалила она как на духу. Старик расплылся в улыбке. — Ну так-то лучше, — сказал он, поднимаясь на ноги и упираясь на трость. — Чаю не хотите?
