Чаепитие с Чудовищем. Часть 1
21 ноября 2018 г., 21:26
Эмма уставилась на него как на сумасшедшего.
— Что? — переспросила она. И почему все в этом городе хотят напоить меня чаем? — Вы о чем вообще? Я же задала вам вопросы.
— Боюсь, некоторые темы слишком обширны, чтобы затрагивать их между делом, — пояснил Голд. — Признаюсь, я ждал вашего прихода, поэтому взял на себя смелость и заранее подготовил все для нашего разговора, — он жестом указал Эмме на дверь в служебное помещение, и она, будто загипнотизированная, послушно нырнула внутрь.
Там и впрямь был накрыт стол на две персоны: фарфоровый сервиз, — две изящные чашечки с блюдцами, пара чайных ложек, сахарница, заварочный чайник, молочник, вазочка с печеньем посередине, — кружевные салфетки и подсвечник с четырьмя зажженными свечами.
— Очень романтично, — фыркнула Эмма, оглядывая труды Голда. — Сожалею, но вы немного не в моем вкусе.
Старик укоризненно покачал головой:
— Не стоит тратить драгоценное время на язвительные замечания, мисс Свон. Нам слишком многое необходимо обсудить, чтобы отвлекаться по пустякам. Поверьте, времени у меня осталось немного, я это чувствую. Слишком долго я ждал вас, но вы успели... Вы успели. А теперь садитесь, — он властным жестом указал на стул напротив того, рядом с которым остановился, а сам принялся разливать по чашечкам крепкий чай. — Надеюсь, вы любите английский листовой. И не стесняйтесь брать печенье, разговор предстоит долгий.
***
— Полагаю, вы изучили вопрос потомственных ведьм Сторибрука, — это было скорее утверждением, чем вопросом, но Эмма все равно почувствовала необходимость ответить и кивнула. — Род Клиффордов, испокон веков проживавший в этих местах, еще до того, как был построен город. Ведьмы и их семьи селились в лесах и в основном занимались собирательством трав и целительством. Люди знали о них и ходили к ведуньям за помощью, просили вылечить от болезней, с которыми не справлялась традиционная медицина, обращались с просьбами предсказать будущее, приворожить возлюбленного, защитить от темных сил. Каждый благодарил как мог, и ведьмы никогда не отказывали в помощи, если это касалось здоровья или защиты, но будущее предсказывать не любили, как и насильно привязывать одного человека к другому. Они также никогда не занимались черной магией — не накладывали порчу, не помогали отомстить врагам, а потому многие уходили от ведьм ни с чем, — Эмма перевела дух. — Продолжайте, — кивнул Голд, сложив руки на груди и не отрывая от девушки изучающего взгляда. — Постепенно тех, кого Клиффорды спроваживали обратно, становилось все больше, и они собирались в группы и клеймили между собой ведьм, заявляя, что те не помогли им не потому, что против черного колдовства, а из-за жадности — мол, мало предложили в обмен на услуги... Эмма вспоминала прочитанное из книги, и рассказ лился плавно, рисуя картинки перед глазами собеседников. Гнев людей рос, и они решили отомстить ведьмам: ходили по деревням и клеветали на них, обвиняя во всех грехах: в засухе и неурожае, в таинственной эпидемии, из-за которой вымер весь рогатый скот, и даже в том, что старый пьяница судья Джексон, упившись до беспамятства, решил приготовить дров, да вместо полена отрубил себе ногу. Поначалу люди отмахивались от этих обвинений, но противников ведьм становилось все больше, и постепенно им удалось поселить в умах простых крестьян идею того, что все зло шло от Клиффордов. Люди перестали ходить в леса, начали бояться и сторониться ведьм, страх и гнев рос в их сердцах, все больше накаляя ситуацию, и было достаточно одной искры, чтобы вспыхнуло пламя. Однажды в близлежащую от леса деревню пришла заплаканная девушка с мертвым младенцем на руках. Она рассказала, как, беременная, собирала ягоды у лесополосы, и тут у нее отошли воды, и от резких спазмов закружилась голова, и никого не было рядом. Она упала прямо в траву, крича от боли, и лежала так довольно долго, пока на крик ее из леса не вышла одна из ведьм. Девушка испугалась, просила колдунью, чтоб та не прикасалась к ней, но ведьма не стала слушать, подхватила крестьянку на руки так, словно та весила не больше курицы, и пошла обратно в лес со своей ношей на руках. Девушка поняла, что в хрупкой на первой взгляд ведьме таилась мощная сила, и что сопротивляться было бесполезно. Она помнила, как ведунья принесла ее в какую-то хижину, как над рожающей склонилось несколько женских лиц, слышала какие-то песнопения, чувствовала, как пылающий лоб охлаждают смоченной в пахнущем кислым настое тряпкой. А потом новый приступ боли заставил ее потерять сознание. Очнулась девушка среди ночи, поднялась со своей лежанки и пошла, еле шевеля ногами, к люльке в углу комнаты. В ней, накрытый простыней, лежал мертвый младенец. Еле подавив крик ужаса, убитая горем мать взяла своего ребенка и тихонько, стараясь не потревожить сон ведьм, выскользнула на улицу. И так и пошла вперед, прижимая к груди мертвое дитя и заливаясь слезами, и шла долго, пока не кончился лес, и вдалеке, за пригорком, не показались деревенские дома и клубящийся из труб дым. — А вы подошли к делу со всей ответственностью, Эмма, — сказал Голд, и в голосе его слышалось удовлетворение. — Прекрасно вникли в историю, просто прекрасно. Я сражен и восхищен. Так что же было дальше? — Вы серьезно хотите, чтобы я пересказала тут всю книгу? — возмутилась Свон. — Что дальше, что дальше... А дальше тупоголовые крестьяне устроили настоящую кровавую резню, открыли, понимаете ли, охоту на ведьм, толпой и с факелами напали на селение среди ночи, посжигали их дома, перебили весь скот и большую часть взрослых, только детей трогать не стали — видно, какая-то человечность еще тлела в их сердцах, — в глазах Эммы, выдавшей эту речь, стояли слезы. — Выжившие Клиффорды бежали из этих мест, но гонения продолжались недолго. Крестьяне объявили им войну, и ведьмы приняли этот вызов. Вот только глупые люди не понимали, какие они жалкие в сравнении с могущественными колдуньями, и, когда Клиффорды нанесли ответный удар, многим не поздоровилось... В конце концов, деревни, жители которых ополчились в ту ночь на ведьм, были стерты с лица земли. От самого же некогда многочисленного рода Клиффордов осталось лишь несколько десятков человек, и десятилетиями они жили в лесу в одиночестве, пока однажды неподалеку от них не началось строительство Сторибрука. Голд кивнул, поощряя Эмму продолжать и та тяжело вздохнула, осознав, что он и впрямь хочет услышать историю до конца. — Когда город был закончен, Клиффорды решили оставить хижины без удобств, водопровода и электричества, и купили дом на окраине Сторибрука, — теперь голос Свон был монотонным и лишенным каких-либо эмоций — ей просто хотелось побыстрее покончить с этой частью и перейти к чему-то поинтереснее. Например, к той части, где Голд рассказывает, чем, черт возьми, они тут вообще занимаются. — В принципе, они жили довольно мирно, но та трагедия изменила отношение ведьм к людям и черной магии. Теперь Клиффорды не гнушались тем, чтобы наслать на кого-то порчу за брошенное в их сторону бранное слово, натравляли злых духов на соседей, если те позволяли псам лаять весь день напролет, сыпали проклятьями в сторону недругов... Словом, вели себя так, как и положено злым ведьмам. А еще на этот раз они с радостью принимали посетителей, которые просили приворожить объект своего воздыхания, предсказать будущее или наказать врагов, если, конечно, клиенты были готовы щедро оплачивать услуги колдуний. Неудивительно, что горожане невзлюбили Клиффордов, но идти против них опасались, понимая, что ведьмы куда могущественнее простых смертных. И так как никто из сторибрукцев не смел и близко подойти к этому семейству, то настал день, когда из всего рода осталась только старая бабка да ее внучка — молодая девушка, которая, как и ее давние предки, не хотела колдовать во зло и отказывалась прибегать к черной магии. Вскоре горожане прознали об этом и смекнули, что это — их шанс поквитаться с ведьмами за все те долгие годы, что Клиффорды держали их в страхе. И тогда обеих женщин изгнали из города; какое-то время их еще видели у лесополосы, но пришло время, когда ведьмы попросту исчезли, и больше никто и никогда не слышал о Клиффордах. — Браво! — когда Эмма закончила, Голд широко улыбался и было видно, что он полностью удовлетворен кратким пересказом книги, который выдала ему Свон. — А теперь передохните, дорогуша, выпейте чай — он совсем остыл, и послушайте мою историю. Эмма была только рада такому повороту, и, щедро плеснув молока себе в чашку, сделала глоток, довольно зажмурилась и приготовилась впитывать информацию. — Как я уже упомянул ранее, — начал Голд, — всю свою жизнь я заключал с людьми сделки. Можете назвать это моей страстью, хобби, если хотите, — добавил он. — И вот однажды на моем пороге появилась молодая девушка, которая назвалась Корой. При упоминании этого имени Эмма вздрогнула, но промолчала. Девушка была в отчаянье: «Я слышала, что вы — хозяин этого города, и вы можете все», — сказала она. «Ну, дорогуша, положим, не все, но многое», — ответил Голд. — «Чего вы хотите?» «Мне нужна помощь, и я знаю, что вы — тот самый человек, который может мне помочь». «За свои услуги я требую плату. Что вы можете мне предложить?» «Не знаю», — ответила девушка. — «Решите сами, после того, как я поведаю вам свою историю». И она рассказала, что является последней из рода Клиффордов. Та юная ведьма, которую горожане изгнали из Сторибрука вместе со старой бабкой, была ее матерью. Они скрывались в лесу много лет, потом бабка умерла, а ведьма осталась одна. Когда женщине уже было за сорок, она родила дочь, которую нарекла Корой. Кто был отцом, девочка не знала: мать говорила, что какой-то охотник, с которым она познакомилась в лесу. Вероятно, он был не из сторибрукцев, иначе бы понял, кто перед ним такая. Мать и дочь жили вдвоем, пока Коре не исполнилось шестнадцать, а потом старшая ведьма умерла, успев, однако, передать колдовской опыт дочери, и поведать ей историю их рода. Сама женщина за всю жизнь так и не обратилась к черной магии, и то же завещала Коре. После смерти матери девушка еще год жила в одиночестве, а потом поняла, что сойдет с ума, если останется в лесу. Но идти ей было некуда. Она боялась появляться в городе, считая, что все сразу поймут, кто она такая, и тогда ей не избежать наказания. — И все же Кора стала выбираться в Сторибрук по вечерам, когда улицы тонули в полумраке, и слушала разговоры случайных прохожих, — продолжал Голд. — Так она узнала обо мне. «Мне нужна помощь, мистер Голд», — сказала она. — «Я хочу жить в городе не боясь стать объектом насмешек или гонений. Не хочу, чтобы кто-то знал, что я — одна из Клиффордов. Хочу стать обычной, нормальной. Мне нужны документы, ведь моя мать никогда не регистрировала мое рождение, мне нужна работа, чтобы я могла позволить себе крышу над головой. Но самое главное — мне нужна медицинская помощь. В последнее время я плохо себя чувствую, и все становится только хуже, но я не могу прийти в больницу как есть — без паспорта, без каких-либо объяснений, кто я такая. Просите у меня, что угодно, я согласна на все и приму любые ваши условия». — Я выслушал ее и пообещал помочь. На тот момент я не имел понятия, что взять с нее взамен, и решил обдумать это позже. Где-то через неделю после того, как Кора стала полноправной жительницей Сторибрука, я назначил ей встречу и вручил составленный договор. «Отдать вам моего первенца?» — удивилась она, но договор подписала, заявив, что не планирует заводить детей. Она еще не догадывалась, что была беременна, при чем на таком сроке, когда ей не оставалось ничего другого, как сохранить ребенка. Я же, в свою очередь, сунул нос в ее медицинскую папку и уже знал о результатах анализов. Ее положение было мне на руку: ведь именно в это время ко мне обратилась одна бездетная пара, мечтающая о малыше и безрезультатно стоящая в очереди на усыновление уже много лет. Когда Кора выяснила то, что уже было известно мне, она пришла в ярость, рвала и метала, и угрожала, говоря, что я все знал, и что это нечестно и незаконно, но, в конечном итоге, она не могла мне ничего противопоставить. Она родила дочь и оформила отказ в пользу бездетной пары. — А вы тот еще грязный манипулятор, — Эмма сжала челюсти. — Благодарю, — усмехнулся Голд. — Но, поверьте, я поплатился за все то зло, которое причинил. — Кора, — Свон со свистом втянула воздух через ноздри. — Кора — это... мать Реджины? — Вы ужасно проницательны, дорогуша. Да, именно так, Кора была матерью нашего бессменного мэра. Но ребенок, которого она отдала, был ее первенцем, старшей сестрой Реджины. Ее назвали Зеленой, и, конечно, мэр Миллс понятия не имела о ее существовании. — И к чему вы мне все это рассказываете? — вспылила Эмма. — Зачем мне знать, как вы сломали жизнь Коре, отобрав у той первую дочь? К чему вы ведете? — Спокойно, дорогуша, скоро узнаете, — спокойно ответил Голд. — Мы переходим к самому интересному.***
Кора мечтала найти себе богатого и влиятельного мужа, желательно за пределами Сторибрука. Таким был Леопольд Гогенберг — студент юридического университета Бостона, где училась ведьма. Он был выпускником, она — первокурсницей, и чем-то Кора его зацепила. Он уже сделал ей предложение, несмотря на то, что был обручен с дочерью своего делового партнера Евой, девушкой из семьи куда более благородной и обеспеченной. Кора была так горда собой, что совершила роковую ошибку — привезла Леопольда в Сторибрук, чтобы похвастаться перед всеми. — Я услышал о том, что влюбленные голубки приехали в город, и зашел в гости, чтобы познакомиться, — говорил Голд. — Пока Кора на кухне возилась с чаем, я разговорился с Гогенбергом. «Больше всего мне нравится то, какое она еще дитя», — поделился он со мной. «Такая чистая, невинная, само очарование!» Я расхохотался: «Это Кора невинная?» спросил я. «Довольно странное определение для той, кто стала матерью в восемнадцать лет!» В этот момент раздался жуткий грохот, и мужчины вздрогнули, переводя взгляд на дверь, где стояла Кора; у ног ее валялся выроненный поднос, осколки сервиза и пролитый чай. Голд понял, что пришло время убираться восвояси, попрощался и ушел, оставляя их выяснять отношения. — Больше Леопольд в Сторибруке не появлялся, помолвка была разорвана, и он-таки женился на Еве, которая, однако, вскоре умерла, не успев подарить ему наследника. Ну а Кора почему-то затихла, и много месяцев я не слышал и не видел ее, полагая, что она отсиживается дома, сгорая со стыда. Как же я ошибался... — Голд прерывисто вздохнул, и на мгновение Эмме показалось, что он сейчас заплачет, но старик быстро взял себя в руки и, криво улыбнувшись, продолжил: — Все это время Кора вынашивала план мести, настолько жуткой, что я и в самом страшном кошмаре не мог бы себе представить. Со стороны казалось, что все идет своим чередом: она окончила университет, начала строить карьеру, встретила Генри Миллса-старшего, который, пусть и жил в Сторибруке и происходил из семьи поскромнее, чем Леопольд, но все же был видным женихом. Вскоре они обручились, и, к удивлению Голда, Кора заявилась к нему в лавку, чтобы сообщить об этом радостном событии. «Видишь», — сказала она. — «Как бы ты ни старался все мне испортить, я-таки добилась своего. И в этот раз ты ничего не сможешь сделать, — Генри известно все о моем прошлом, включая то, кто я такая на самом деле, и из какой семьи происхожу. И ему плевать». «Что ж, поздравляю, дорогуша», — сказал Голд, и они выпили шампанского, которое она принесла с собой, чтобы отметить это событие. — Уже после первого глотка я понял, что Кора чем-то меня опоила. «Что ты подмешала в шампанское, дрянь?» — разозлился он, но она только улыбнулась, а потом принялась стягивать с него одежду и разделась сама. Голд пытался сопротивляться, но тело его не слушалось, зато предательски реагировало на обнаженную Кору. Голд помолчал. — В общем, как ни тяжело это признавать, но меня в буквальном смысле поимели. Но хуже всего было то, что под конец сего действа в подсобку вошла моя жена, и все это увидела. Конечно, она не слушала моих оправданий; конечно, Кора разыграла все как по нотам. Она хотела, чтобы Белль нас застукала, хотела разрушить мне брак, и так и случилось — вскоре после произошедшего жена от меня ушла. Кора знала, что той будет слишком стыдно рассказывать обо всем кому бы то ни было, и не боялась, что Генри, узнав про измену, разорвет помолвку. А может, просто была уверена, что даже такое предательство не заставит его пойти на подобный шаг — уж слишком он был очарован невестой. Не отрицаю возможность того, что Кора просто-напросто его приворожила. Тогда я подумал, — продолжал Голд, — что это было ее местью мне за Зелену и за Леопольда. Но то было лишь началом. Спустя пару месяцев после того, как Кора стала миссис Миллс, она и Генри-старший объявили о том, что ждут ребенка. В тот же день она пришла в лавку, и, поглаживая живот, рассказала, что дитя, которое она носит под сердцем — от Голда. «Что ты несешь», — разозлился он тогда. — «Как ты можешь быть в этом уверена?» Но Кора только рассмеялась: «Я же ведьма, дорогуша. Не забывай об этом». И она рассказала ему, что, поскольку ей известно о трепетном отношении Голда к детям, о Бэлфайере, которого он потерял, и не имел понятия, жив ли еще его сынок, и что с ним сталось, то наказание, что она приготовила для ростовщика, будет страшным. «Любовь — это слабость», — заявила Кора. — «И твоя слабость — твои дети. Этот ребенок будет моим и Генри, и ты никогда не приблизишься к ней». «К ней? Это девочка?» — он был слишком сбит с толку тем, что скоро у него родится дочь. Кора расхохоталась: «Да, жалкий глупец, это девчонка. Но видишь ли ты, каким делает тебя любовь? Ничтожеством, мелким тараканом, слабым, зависимым, уязвимым. О, как же здорово будет смотреть на твои страдания, когда маленькая Реджина будет подрастать — такая близкая, и такая невозможно далекая, твоя дочь, для которой ты — чужак. Просто мистер Голд, владелец города, старый пройдоха и грязный манипулятор». — Боже мой, — выдохнула Эмма. — Так Реджина — ваша дочь? Старик грустно улыбнулся и кивнул: — О да. — И она ничего не знала? — До поры до времени, — ответил Голд. — Но об этом чуть позже. И он продолжил рассказ.
