Сломленный

Глава, в которой Оби-Ван понимает, что Вейдер ненавидит, до слепящей ярости, так можно ненавидеть только тех, кого когда-то любил. Они перешагивают черту, за которой Оби-Ван еще был его учителем и другом.

***

Император, слушая отчет своего ученика, обронил, как будто случайно. — Что за инцидент произошел у тебя с пиратами? — Они подвели меня и заплатили за это. — Что ты поручал им? — Найти Оби-Вана. — Ты найдешь его позже. Не отвлекайся от нашей миссии. Сейчас главное — уничтожить храм джедаев на Каамасе. А лучше, мой ученик, уничтожить этот зародыш заговора вместе с планетой. — Уничтожить целую планету — это ваш приказ, мой лорд? Каамаси мирный народ. — Это нужно Империи. Или ты сомневаешься в моем видении? — Нет, мой лорд. Раздражение витало в Силе. Император с неудовольствием смотрел на ученика через голокамеру. Ему следовало одернуть Вейдера, может быть, напомнить ему о том, что стоит проверить слуховые импланты. У орудия мести не должно было быть собственных мыслей и желаний. Сломленный бывший джедай иногда чрезвычайно раздражал своей способностью перечить, задавая слишком прямые вопросы. Палпатин отчетливо ощущал неудовлетворение в своем ученике. — Я жду блестящих результатов. — Да, учитель.

***

Сложнее всего было утаить от Императора наличие еще живого Оби-Вана в замке, но собственное смятение, вылившееся в гнев, помогло скрыть истинные мотивы эмоций, пожирающих Вейдера. Однако в замке могли быть шпионы, поэтому возвращающийся к себе лорд ситхов задумался о том, как скрыть присутствие джедая ото всех, даже от личной охраны. Он устал, и костюм требовал подзарядки. Заходить к нему в покои не рисковал никто и никогда. Дройдам Вейдер память уже стер. Оставался сам джедай, от которого Вейдер больше не хотел избавляться. Ему нужна была причина оставить при себе Оби-Вана, и он решил, что месть вполне подходит. В конце концов, они вылетали бомбить Каамас. Он покажет бывшему учителю всю силу своего нынешнего положения. Он больше не мальчик на побегушках у Совета. Что может унизить идеалиста больше, чем гибель мирной планеты? В конце концов, тысячи миров потерпели поражение из-за не продуманной политики джедаев, из-за их слепоты и узколобости мышления. Они позволили ситхам победить давно, когда не разглядели, что главой Республики стал ситх. Пусть Оби-Ван увидит, как исчезнет Каамас с его изжившими себя идеалами. В новой Империи слабым идеалистам места нет. Так думал Вейдер, возвращаясь к себе, но что-то тревожило его, что-то в собственных решениях. Тьма искажала его жажду обрести равновесие и потребность в общении, свойственную каждому человеку. «Он любит меня. После всего, что я сделал. После всего, что он сделал со мной». Практически желтые глаза, неразличимые за стеклами окуляров шлема, сузились. «Я выжгу эту любовь дотла». Распахивая дверь своих покоев, Вейдер готов был начать еще один раунд возмездия, несмотря на то, что день был долгим. Но темнота встречала его прежним молчанием, к которому он так и не привык за эти года. В серых отблесках памяти в этом мраке его ждала Падме с ребенком. Это будущее отнял у него Кеноби. Вейдер нашел Оби-Вана там, куда швырнул его Силой. Голова джедая была разбита, а сам он был без сознания. Вейдер едва не рычал от ненависти и потребности хоть куда-то излить острую, пробужденную присутствием Оби-Вана боль. О том, сколько в этом разочарования в себе, Вейдер думать не стал. Он был вымотан разговором с Палпатином и необходимостью корректировать свое поведение и мысли во время беседы. Вейдер поднял с пола Оби-Вана и понес его в бакта-камеру. Они оба выжили на Мустафаре. Значит, это бремя будет их общим. Он разделит с бывшим учителем крах старого мира. И всю ту боль, что жила в нем теперь.

***

Оби-Ван приходил в себя медленнее, чем в прошлый раз. Слишком короткие промежутки между лечением не давали ему полностью восстановиться. По какой-то причине Вейдер не добил его. Ноги он ощущал слегка онемевшими, как после слишком долгого неподвижного лежания в одной позе. Медитация могла помочь ему нормализовать эмоциональное состояние, преодолеть страх и растерянность, впервые, пожалуй, он не мог просчитать поступки Вейдера и свою на них реакцию. Черпая силы из самоконтроля, Оби-Ван вновь взглянул внутренним взором на плотину, созданную разумом — она еще держалась. Это было хорошо. За этим осознанием пришло спокойствие, и разум показал ему, что так подспудно пугало Оби-Вана. Вейдер не убил его. Пытался и не смог. Значило ли это, что в ситхе еще остался свет? Могло ли его присутствие пробудить нечто из прошлого в душе Вейдера? — Ты помнишь Каамас, ты бывал там, Кеноби. Надевай эти доспехи и иди к взлетной площадке, — сработавший ручной коммуникатор заставил Оби-Вана прервать медитацию и попытаться встать с кровати. Его качнуло, но он смог окинуть взглядом комнату. Никаких предметов вычурной роскоши. Все максимально просто, подстроено под нужды хозяина. Нет окон, один вход, видимо, хорошо охраняемый снаружи, мандалорские доспехи на кровати. — А если я откажусь? — Тогда я лишу тебя возможности выбрать транспортник с гражданским населением, которому посчастливится миновать заградительный орбитальный огонь и улететь с Каамаса. — Что ты намерен делать, Вейдер? — «Лорд» для тебя, джедай. Называй меня Лордом, если не хочешь лишиться языка. Оби-Ван хмурился, но одевался. Виски ему обхватывал обруч, сживленный с плотью, он лишал его возможности пользоваться Силой и был куда эффективнее наручников, которые можно было срезать. От слабости его все еще мутило, сделав несколько нетвердых шагов, Оби-Ван прислонился к стене. — Где здесь площадка? Вейдер ответил в коммуникатор в шлеме. — Я передаю тебе направление, джедай. Смотря на алую стрелку и разбивочный план архитектуры здания перед глазами, Оби-Ван побрел в нужном направлении. Он должен держаться. Ради Люка.

***

Как только Оби-Ван вышел из покоев Вейдера, его окружили клоны. — Нам приказано провести вас на площадку. Оби-Ван понял, что перемещаться по замку сможет только с эскортом. Он знал многих клонов по именам когда-то, уважал и ценил их боевые качества, лично пройдя с ними не один бой, и смотреть на то, какие они безропотно покорные, было странно и неприятно. У них не было свободы воли, и поэтому не было вопросов. Клоны до падения Республики спросили бы, кто он, их бы заинтересовал ниоткуда взявшийся мандалорец. Но эти «рабы», другого слова он не находил, вели его к Вейдеру, механически исполняя приказ. Вейдер изучал отчет по Каамасу. Судя по данным лазутчиков, операция будет состоять из бесконтрольного уничтожения мирной планеты. Сопротивление, если и будет, подавится очень быстро. Этот мир был обречен. Он сказал Оби-Вану, что даст ему выбрать транспортник с беженцами, который уцелеет, выдав это за нужный ему рычаг давления. Но сколько в этом было правды? Столько же, сколько в его решении отправить за Оби-Ваном клонов, когда он услышал его дрогнувший голос? Он знал: Оби-Ван придет на площадку, чтобы спасти людей. Его бывший учитель был предсказуем в таких делах. Тогда зачем он отправил клонов? Что мог саботировать джедай без светового меча и связи с Силой в его замке, полном дройдов и личной великолепно вымуштрованной охраны? Решив, что это было желание скрыть личность Оби-Вана, продиктованная необходимостью, Вейдер с сомнением прислушался к Силе. Но темнота в нем молчала, и эта тяжесть угнетала болезненно обостренное восприятие. Уходя в прыжок с орбиты Вжуна, Вейдер знал, что Оби-Ван стоит за его плечом. На сотую долю мгновения это напомнило ему их общее прошлое, десятки таких перелетов, вечера в кают-компании, общие медитации, чувство сопричастности, которое давал бывший учитель. Но когда они вышли из прыжка, время для воспоминаний закончилось, крейсеры развернулись на боевую позицию. И Лорд Ситхов не имел привычки тянуть с исполнением приказов. — Дефлекторные щиты планеты отключены? — Да, мы их не фиксируем. — Тогда первичную цель подтверждаю. Огонь. Отдавая стандартный набор команд, Вейдер старался избавиться от навязчивого желания обернуться. Посмотреть на реакцию Оби-Вана. И пусть за шлемом не было видно лица, он считывал его состояние близкое к отчаянию. Кто знает, что бы сделал джедай, будь у него хоть один шанс остановить это истребление. Но на мостике было полно обученных военных. А сам он едва держался на ногах. — Беженцы, мой Лорд. На сканерах массовый отток транспортников с планеты. — Подойди, Бен. На каком из них твой разведывательный отряд, который отключил щиты планеты? Ситх говорил спокойно, практически небрежно. Он будто бросал кость, как щедрый хозяин. Оби-Ван вздрогнул, он с трудом удерживался от попыток остановить Вейдера, если нужно, умоляя. Видеть гибель мира было страшно. Там внизу огненные бури на глазах изменяли ландшафт некогда цветущей планеты. Будто Вейдер показывал ему возможное будущее галактики, как последствия того, что случилось на Мустафаре. Присутствие Вейдера в своей голове Оби-Ван старался заглушить хотя бы отчасти. Но его ментальные щиты едва держались. Узкие расходящиеся трещины покрывали плотину, сдерживающую воспоминания о пережитом насилии. И то, на что джедай смотрел, было в разы ужаснее по своим масштабам. «Ну как, уцелело теперь твое чувство юмора, Оби-Ван?» «Каамас не будет последним». Чужая ярость ощущалась словно огонь, лизавший закрытую дверь сознания. Голоса множились, как эхо в ветвистой пещере. Голова раскалывалась и кружилась. Он слишком долго использовал примитивную технику ограничения воспоминаний, и, возможно, плотина устояла бы, если бы рассудок Оби-Вана не перегружался каждый день стрессом, растущим по экспоненте. Он увяз в бесконтрольном насилии, которым жил Вейдер. Некогда блистательный ученик, способный уничтожить планету, превратить бывших соратников в рабов и растоптать учителя. Нетвердой походкой подойдя к сканерам, Оби-Ван указал на один из крупных транспортников. Вейдер отдал приказ пропустить этот корабль. То, что было дальше, Оби-Ван не помнил. Он отключился прямо на мостике.

***

— Тебя обрадует, что тот транспортник успешно приземлился на Альдераане? Оби-Вану в глаза бил свет, и он, едва открыв их, сощурился. Источник света был наверху, белые стены его усиливали, сам он, раздетый до исподнего, лежал на громадной кровати. Вероятно, это была камера для медитаций Вейдера. — Я поместил здесь кровать, чтобы иметь возможность спать без маски хотя бы иногда, — сам Лорд сидел на специальном стуле, больше похожем на литой трон, получая внутривенное питание и заряжая батареи костюма. Нажав кнопку на подлокотнике, он развернул кресло к Оби-Вану, дав тому возможность увидеть себя без грудного доспеха. Без маски бывший учитель его уже видел, пришла пора оценить весь масштаб творения собственных рук. Провода, вмонтированные в грудь, поддерживающие искусственное легкое, протыкали покрытую грубыми рубцами и шрамами кожу. Синтетические заплатки на ребрах приживались плохо, и их приходилось прочищать от скапливающейся жидкости и омертвевшей кожи. Он много времени провел на животе, пытаясь ползти по раскаленному грунту Мустафара, после того, как Оби-Ван бросил его умирать, это избавило его от возможности дышать, части кишечника и кожи. Практически со стопроцентным ожогом тела он попал на хирургический стол, и не сказать, чтобы дроиды-хирурги были озабочены его внешностью. Серая ткань возле проводов свидетельствовала о том, что идет некроз тканей. Ее часто заменяли. Швы расходились, и тогда ситуацию спасала бакта-камера. Вейдер сидел в кресле, наблюдая за тем, как по нему скользит взгляд Оби-Вана. — Я больше не могу нормально есть, спать, у меня в костюме есть отделы для отходов, потому что ничто в моем организме не функционирует нормально. Но я только что смог уничтожить планету. А ты свалился мне под ноги, как мешок с дерьмом банты после пары травм. Вейдер внимательно вгляделся в отрешенное лицо джедая. — Или дело в том, как игралась с тобой команда пиратского корабля? Оби-Ван продолжал молчать, и это злило ситха. Вейдер хотел сказать ему, что убил тех, кто сделал это с ним. Объяснить, что не он отдал такой приказ. Но это звучало бы как оправдание, а оправдываться Вейдер не желал. Не перед тем, кто превратил его в калеку. Однако, чтобы заглушить смутный отголосок вины, Вейдер предложил: — Для бакта-камеры необходимости нет. Но, если тебе нужно, ты можешь меня попросить. Эта попытка разбилась о стылое молчание. Оби-Ван смотрел будто сквозь него, равнодушный к его словам. — Или тебе понравилось? Я видел твои воспоминания, падаван был для тебя большим, чем просто ученик, — ярость вспыхнула под тонким слоем боли, вызванная тем, как Оби-Ван отталкивал его, не говоря ни слова. Вейдер, нажав кнопку, отсоединил провода от своего тела и поднялся. — Ты сделал меня таким. И ты себе даже представить не можешь боль, через которую я прошел и прохожу до сих пор. Оби-Ван вздрогнул. Часть сказанного была правдой. Его падаван всегда был для него особенным. Но он никогда не позволял себе проявлять какие-либо другие чувства, кроме присущих наставнику. Был долг перед Республикой, и шла война. Они часто сражались плечом к плечу, и это было единственное дозволенное им единение. А когда совсем юный Скайуокер прижался к нему темной ночью в палатке на другом конце галактики, он не нашел ничего лучше, чем вспомнить Кодекс. Прикрыться им как щитом, потому что собственной слабости оправдания не было. Может быть, это тогда он зародил первые семена Темной стороны в душе падавана? Может, все это его вина? Оби-Ван смотрел в желтые глаза, которых не узнавал, и понимал, что все его слова разобьются, как стекло о гранит. Вейдер не желал его слушать, он осознал, что может убивать виновника своей боли не один, а десятки раз, разными способами. В маленьком пространстве камеры бежать было некуда. Круглые стены, заполняющий все белесый свет и гул в голове затрудняли ориентацию в пространстве. Он мог бы спорить, если бы еще верил, что в Вейдере осталось что-то от Энакина, но перед глазами джедая недавно полыхал мирный Каамас. Его Энакин никогда бы не убил миллионы невиновных гражданских жителей. В этой камере с ним был только ситх. Безжалостный, свихнувшийся на власти ученик Палпатина. А значит, был единственный действенный метод скрыть правду о его сыне. Вейдер перестанет копаться в его голове, если все перейдет в плоскость физических контактов, пытки бывший ученик использовал, возможно, в этот раз он не удержится и задушит его в припадке. Оби-Ван видел, Вейдер ненавидит, до слепящей ярости, так можно ненавидеть только тех, кого когда-то любил. Боль сжимала виски. Плотина, созданная в собственной голове, отделяющая его от воспоминаний о насилии, гудела от напряжения. Нужна была длительная медитация, покой и гибернационный транс, но шансов получить все это не было. Оби-Ван попытался отстраниться от ситуации, однако, резервы эмоциональных предохранителей выгорели. Эти пираты разных рас использовали его тогда, как бесправного раба. Он старался не реагировать, не стонать, чтобы не давать повода для радости, но каждый раз, когда в него впихивали что-то нечеловеческое, слишком большое, иногда острое, покрытое слизью или извивающееся — он не мог сдержать крика. Его распирало до рези, острой боли, до тошноты. Он до сих пор помнил, как шевелилось в нем длинное толстое щупальце, казалось, доставая до желудка. Раздраженный кишечник сокращался в спазмах, настолько резких, что у Оби-Вана сбивалось дыхание до хрипа. Но хуже было не это, хуже было то, что он понял — это снимали для Вейдера. Маленький мальчик с Татуина. Что бы теперь сказал о нем Квай-Гон? Вейдер вытащил эти воспоминания из черного омута слепящей боли и швырнул ему в лицо. Оби-Ван жмурился и инстинктивно отползал на кровати. Он не видел реальности, ее заменяло разрубленное чужим смехом прошлое. Едкий дым курительных трав на пиратском корабле заставлял задыхаться так, будто был реальностью в настоящем. Вейдер без труда схватил за ногу потерянного среди воспоминаний джедая и подтащил к краю кровати. Он не был уверен, что естественные механизмы возбуждения сработают, поэтому положился на препараты, которые залил в кровь. Ему хотелось утвердить власть над распятым под собой человеком, ненависть, к которому годами заставляла искать его. Беспокойная ненависть, не имеющая поводка и пределов. Даже Палпатин не мог контролировать это. Навязчивое желание найти Кеноби заставляло Вейдера рыскать по галактике, пытать и убивать других джедаев, лишь бы получить информацию. И вот, наконец, найдя его, Вейдер чувствовал нечто похожее на мрачную эйфорию. Сладкое чувство вседозволенности и мести щекотало гортань сотнями невысказанных угроз и обещаний. Он хотел увидеть боль и страдания, хотел расплаты и раскаяния. Он слишком давно и слишком сильно хотел его. Целиком. Без покровов стыда и страха, без высокомерного почтения или деланного смирения. И Оби-Ван видел это в желтых глазах. Ненасытную жажду обладания. Будто он бы последним куском прошлого, которое Вейдер не смог отнять у Энакина. Последний рубеж, который надо было перейти. Перешагнуть ту черту, за которой Оби-Ван еще был его учителем и другом. Перевернув Оби-Вана на живот рывком, Вейдер заломил ему руку. Механический протез сжал кисть Оби-Вана так крепко, что треснула кость. Слыша стон, Вейдер раздвинул ему ноги коленом. Металлическая голень обожгла влажную кожу холодом. Оби-Ван, с трудом разделяя реальность и воспоминания, инстинктивно попытался вырваться. Но кибернетические конечности были гораздо сильнее его собственных. Из-за ожогов Вейдер вычеркнул из жизни все, что касалось сексуальной разрядки. Постоянная боль и препараты глушили желания. Но Кеноби напомнил ему прошлое, он разворошил воспоминания, и те дергались, как горящие трупы, которым не обрезали сухожилия. Будто еще живые. Он вспомнил, как обнимала его Падме, как нежно целовала перед рассветом. И это Оби-Ван отнял ее, отнял ее руки, которые успокаивали, отнял редкие часы близости, когда им можно было валяться в кровати, смеясь, отдыхая. Что ему, калеке, осталось теперь? Видеть насмешку в чужих глазах? Презрение? Жалость? Он предпочтет ненависть, она сделает его сильнее. — Нет! — Оби-Ван, мгновение назад походящий на сомнамбулу, дернулся, будто приходя в себя. Вейдер лишь крепче сжал его руку, рискуя сломать. Сорвав белье второй рукой, он нащупал анус и грубо ввел в него два пальца. Это будет суррогат недоступного ему столько лет секса. Но кроме того, это будет месть. Он растопчет джедая, уничтожит его, как тень прошлого, и сможет жить, забыв навсегда. Грубая кожа перчаток не передавала ему ощущений, и Вейдер хотел скорее заменить протез, живой плотью. Ожоги у него были везде. Кожа на члене местами полностью потеряла чувствительность, но препараты сказывались, эрекция была. Вероятно, механические пальцы причиняли боль, но ситху было все равно. Не хватало смазки и опыта обращения с партнером-мужчиной, Оби-Ван вздрагивал от боли при каждом резком движении. А когда Вейдер заменил пальцы членом, джедай застонал. Этот напряженный стон окрасил пространство вокруг них в темные завихрения в Силе. «Слишком хорошо». Отстраненная мысль Вейдера затерялась среди разбуженных физиологических потребностей. Темной стороне было все равно, как он сломает джедая. Плохо подготовленный партнер, как оказалось, идеально подходил для не слишком чувствительного члена, давление мышц было сильным, и этого хватало, чтобы передать искры возбуждения по практически разрушенным нервным окончаниям. Вейдер жадно впитывал в себя полузадушенные выдохи Оби-Вана, он наслаждался властью, с упоением наблюдая за тем, как бьется под ним виновник всех его бед. Тот не просил ни о чем, хотя явно едва справлялся с собственным состоянием. Оби-Ван знал, что травмирован, что так остро не хватающую смазку уже заменила кровь, боль, будто с головой макала его в прошлые воспоминания, топя в них, сметая так тщательно построенную плотину-блок. Но он пытался преодолеть грязь и ужас момента, удержаться от падения в омут воспоминаний о пережитом насилии и не мог. Что-то ломалось в нем, тонко звеня, отдаваясь сумасшедшим стуком пульса в ушах. Оби-Ван старался сдерживать стоны, он привык терпеть боль от ранений на войне, но это было другое. Слишком глубинное, слишком унизительное. Месть была приправлена разрушительной силой физического насилия, она опьяняла и, казалось, могла длиться вечно. Но Вейдеру едва хватало дыхания держать такой жесткий ритм. Схватив за волосы Оби-Вана, он заставил того запрокинуть голову, его протезы были сильнее, чем мышцы человека, и он пользовался этим сейчас, фактически насаживая на член беспомощного пленника. — Любишь меня теперь, Оби-Ван? Кеноби свободной рукой шарил по кровати, будто пытаясь найти, за что ему ухватиться. И ничего не находил. Вейдер брал его стоя, заставив грудью лечь на кровать, коленями джедай при этом стоял на полу. Подиум кровати позволил компенсировать разницу в росте. Ситх не замечал, что уже раздробил кость руки, которую заламывал, не видел синяков от собственных пальцев на плечах, бедрах Оби-Вана. Не слышал стонов и того, как задушено хрипит человек, на которого он давит своим весом, положив вторую руку на спину. Вейдер впервые за годы постоянного напряжения и чудовищной боли, чувствовал физическое наслаждение. Секунды оргазма выбили его из реальности, до помутнения в глазах. Они заставили его забыть, что не будет больше будущего, которое он себе представлял так часто. Будущего, в котором жива Падме, рядом с ним люди, любящие его, и у него есть место, названное домом. Удовольствие на мгновение притушило жар гнева, осознание происходящего и показалось Вейдеру вспышкой в кромешной темноте. Будто кто-то бросил световую гранату в те закоулки сознания, которые он давно думал, что похоронил. Он переводил дыхание и понимал, что организму тяжело дался такой марафон. Нужно было надеть костюм. Сила стабилизирует его состояние со временем. Препараты, которые он сегодня в удвоенной дозе подал в кровь, заканчивали свое действие. Возможно, ему понадобится дополнительный отдых. Легкость после оргазма сменилась усталостью. Он все еще был молод, но в этом искалеченном теле даже такая нагрузка переносилась с трудом. Надев броню, Вейдер удостоил взглядом своего невольного партнера. После секса Оби-Ван едва смог переместиться, сползая с кровати на пол, он развернулся, чтобы посмотреть в лицо бывшему ученику. И, несмотря на то, что инстинктивно джедай свел колени, будто пытаясь закрыться, Вейдер понял, что травмировал его достаточно сильно. Он мгновение смотрел на то, как расползается темная кровь на том месте, где сидел джедай, а затем вызвал дройда-медика. Вейдер силился почувствовать Оби-Вана, но упирался в практически полное отсутствие эмоций, будто за развороченными щитами не было ничего. «Болевой шок». Оби-Ван впоследствии плохо помнил те моменты. У него была раздроблена кисть руки, сломано ребро, вывихнуто плечо и внутренние разрывы. Об этом доложил Вейдеру дройд-медик, изучая информацию со сканера. Лорду ситхов пришлось вновь поднимать с пола полубессознательного джедая, тот не сопротивлялся, пока его несли в бакта-камеру. Вейдер практически не напрягался под весом тела, но его нервировали безвольно опущенные руки и неосознанно склоненная к нему на плечо голова. Скорее всего, Оби-Ван просто не мог держать голову, не хватало сил, но Вейдеру казалось, что пластина в этом месте плавится, и к нему впервые за долгое время вернулось чувство клаустрофобии в собственном костюме. После лечения джедай не сказал ему ни слова. Ни когда все повторилось. Ни потом. Он не сопротивлялся больше, и Вейдеру не приходилось ломать ему кости, чтобы удержать под собой. Но ощущения от этого острее не стали. Вейдер даже попробовал сменить позу и положить Оби-Вана на спину, но смотреть в остекленевшие глаза было сложно.