Сломленный

«Движимый страхом или ненавистью, даже джедай способен выйти за рамки учения Ордена и разбудить в себе дремлющие глубинные силы. Но какой бы джедай ни явился сюда, отринув слепую верность делу мира и справедливости и убив в гневе или из корысти, он не сможет предъявить права на тёмную сторону Силы в её истинном виде. Их наивные попытки убедить себя в том, что они пали на тёмную сторону, или что тёмная сторона определяет их поступки — не более, чем самообман. Ситхи отдаются тёмной стороне с самого начала, концентрируя всё внимание на обретении власти. Мы не ищем оправданий. Любые поступки ситхов начинаются с самих себя и исходят вовне. Мы крадёмся за Силой, как охотники, а не идем на поводу у её прихотей, подобно жертвам». Дарт Плэгас

***

Их молчаливый секс сменялся днями отчуждения, когда Вейдер чинил костюм или восстанавливался после повреждений, полученных в бою. Его пленник жил в комнате, соединенной с личными покоями. И, хотя все удобства там были, Вейдер понимал, что его бывшему учителю все равно — спит он на кровати или на полу. Оби-Ван использовал джедайские приемы медитации, чтобы восстанавливаться после травматичного для него секса, и казался все более отстраненным от реальности. Иногда Вейдер ловил себя на мысли, что вслушивается в тишину соседней комнаты. Он заходил туда сам, только когда приносил еду. В замке знали, что иногда Лорд ситхов может позволить себе поесть настоящей пищи, а не смеси. Так что Вейдеру пока успешно удавалось прятать пленника. Даже личная охрана не была в курсе, что в покоях Лорда посторонний. В их маленьком мире на двоих Вейдер предпочитал не замечать, как привыкает к иллюзии не одиночества. Годами он жил, обуреваемый ненавистью, и именно она придавала ему сил, но присутствие рядом бывшего учителя влияло на него. Темная сторона не прощала мимолетных сожалений о случившемся, будто наказывая каждый раз, когда Вейдер ловил себя на мысли о том, что беспокоится о состоянии Оби-Вана. Сегодня сочленения болели больше обычного, это сказывалось в бою на скорости движений, и доказательством тому служил гладко отрезанный протез. Она сумела отрубить ему руку перед тем, как умерла. Вейдер сидел за столом, пытаясь одной рукой приладить запасной протез. Он не хотел звать дройдов, не желая демонстрировать собственную уязвимость. Ведь об этом наверняка доложат Палпатину. Усталость после боя требовала отдыха, моторика пальцев запаздывала, истощенные напряжением нервные окончания плохо передавали импульсы в протез, и это угнетало. В такие минуты Вейдеру казалось, что Сила оставила его. Отчаянье сменялось гневом, гнев яростью, ярость апатией. Он начинал все сначала после каждой неудачной попытки и не сразу заметил, что Оби-Ван смотрит на него с порога своей комнаты. Он не мог выйти из комнаты — мешал браслет с цепью на ноге, конец которой крепился к стене, но, вероятно, Оби-Ван и не хотел выходить. Вейдер отстегивал браслет, только когда вел его в камеру для медитаций, для секса. Серая холщовая туника, которую он дал Оби-Вану, напоминала джедайское одеяние, и на какое-то мгновение Вейдеру показалось, что он в прошлом. И это просто ночевка на очередной базе и их всегда находящиеся рядом комнаты учителя и падавана. Долгий взгляд Оби-Вана выражал что-то, что Вейдер не мог определить, но в нем точно не было того, что жаждала темная сторона — ненависти. Скорее хроническая усталость, больная в своей безысходности тоска и грусть. — Не жалей меня, джедай. Я убил ту, что это сделала. Оби-Ван не ответил ему, просто ушел вглубь комнаты. И Вейдер вновь ощутил прилив ненависти. Как смел его пленник, его собственность вновь отворачиваться от него. — Ответь мне! Только после сказанного Вейдер понял, что произнес это вслух. Он не требовал молчания от Оби-Вана, только покорности. Но получив и то, и другое, осознал, что обычных разговоров ему не хватает. Признаваться себе в этом было тяжело, поэтому Вейдер списал все на желание полностью подчинить себе волю Оби-Вана. — Она была не одна, с ней находился падаван, которого удалось захватить живым. У Депы Биллабы всегда был странный вкус, и ученика она себе подобрала под стать. Вейдер, кое-как приладив руку, поднялся, ненависть дала ему сил. Изорванный плащ, будто сломанные крылья, волочился по земле, пока он шел к Оби-Вану. — Хочешь узнать, что я сделаю с ним? Оби-Ван оправдал ожидания, он встретил его на пороге комнаты, и прямой требовательный взгляд говорил, что у него еще достаточно сил, чтобы бороться с мраком, который был так силен в сердце стоявшего напротив него лорда ситхов. — Ты будешь пытать его? Эта была первая фраза, что сказал ему пленник за последние три недели. И чувство, отдаленно напоминающее радость, кольнуло Вейдера острой иглой. Значит, в этом бледном истощенном мужчине остался легендарный генерал Кеноби, значит, их противостояние еще не кончилось. — Будь со мной добровольно. Оби-Ван хрипло рассмеялся. Горько, до рези в глазах. Отирая выступившие слезы, он покачал головой, желая сказать что-то, но не стал. Понятия Вейдера были настолько искажены ненавистью, что любое его слово вызывало лавину гнева. Его бывший ученик играл с ним, мучил его, а теперь решил требовать взаимности. Это была какая-то запредельная жестокость? Такая изощренная месть? Понимая, что гнев Вейдера растет с каждой минутой его молчания, Оби-Ван отодвинул эмоции, он всегда был хорошим стратегом на войне. И знал: помочь ему может тактика и самообладание. Вейдеру, запертому в этом ужасном костюме, все еще неосознанно хотелось чего-то от нормальной прежней жизни. И он, Оби-Ван, был частью этого. Возможно, в этом был ключ, последний шанс для них обоих. Ведь, в конце концов, какая теперь разница, Оби-Ван ощущал себя изломанным, опаленным болью и ненавистью настолько, что ему уже нечего было терять. Безразличие к собственной судьбе не перекрывало опасение за чужие жизни. Он спасет чью-то жизнь сегодня — разве не это путь джедая? Страха не было, только тупая саднящая боль в месте, где еще билось сердце. — Хорошо. Вейдер с минуту смотрел на нечитаемое лицо Оби-Вана. Тот проиграл, подчинился его условиям, но все равно не выглядел побежденным. Сняв цепь с ноги Оби-Вана, Вейдер предупредил. — Не пытайся сбежать. Помни, я знаю все твои уловки, и меры безопасности в замке всегда усилены. Оби-Ван кивнул. Без Силы он вряд ли мог попытаться совершить побег. Обруч, обхватывающий виски, все еще контролировал его способности. — Идем со мной. В камере для медитаций Вейдер сел в кресло, позволяя запущенному стандартному протоколу начать его питание и зарядку батарей. Сняв шлем и тяжелый плащ, он изучал взглядом Оби-Вана. — Помоги снять грудную пластину, она оплавилась, и механизм повредился. Чуткие руки Оби-Вана не были грубыми руками дройдов, зачастую травмирующими воспаленные ожоги неаккуратными движениями. Под действием высоких температур синтетическая кожа оплавлялась, сливаясь с доспехом, прикипая к нему серыми пузырями, отделять ее следовало острым тонким скальпелем очень осторожно, чтобы не отодрать от остатков родной кожи под ней. Вейдер попал в эпицентр взрыва, и многие его системы были повреждены. Снимая доспех и ощущая острый запах горелого мяса и синтетики, Оби-Ван это понял. Как понял и то, что этот неосознанный жест — символ доверия. Это чудовище все еще нуждалось в ком-то, кто бы поддерживал его. Делая себе зарубку об этом, Оби-Ван поморщился. Запах вызывал тошноту, может, дело было в том, что он ел через день, но голодный желудок свело спазмами. Вейдер приносил ему еду, что-то безвкусное, отвратительное, но Оби-Ван подозревал, что тот просто отдает ему свою порцию. Ситх не допускал в свои покои посторонних, возможно, он скрывал присутствие джедая. Тогда это давало интересные расклады. Палпатин забрал его ученика, пообещав ему нечто великое, но, несмотря на то, что был хорошим политиком, он все же знал Вейдера хуже, чем Оби-Ван. Наблюдая издали за тем, как растет Избранный, Палпатин не переживал за него, когда тот болел, не выслушивал неловких вопросов по поводу первых симпатий, не испытывал на себе пронзительный взгляд синих глаз, требовавших продолжения тренировки и больше личного времени учителя. Энакин всегда был ребенком, который требовал много внимания. Он был собственником и, пока рос, вымотал все нервы своему учителю. И теперь, когда он стал ситхом — ничего не изменилось. Он стал властным, сильным, жестоким. Но он остался собственником. И ему важно было чувствовать себя нужным. Видевший в нем растущую угрозу Палпатин не тратил свое драгоценное время на заботу об ученике, на разговоры с ним не по делу, и тем более, его не интересовали потребности и желания Вейдера. Осторожно отирая бугристую кожу от проступающей крови, Оби-Ван подумал, что судьба вновь вернула его на шахматную доску галактического противостояния. И сделала это рукой Дарта Вейдера. Он мог стать тем, кто напомнит ситху, кем он был. Вейдер заходил к нему, только когда приносил еду, словно инстинктивно старался дать свободное пространство. Будто в одном человеке уживались две противоречивые личности: одна из них была способна на пытки и насилие, другая лечила его и проявляла попытки грубой заботы. Обрабатывая последствия работы скальпелем дезинфицирующим раствором, Оби-Ван понял, что фактически атрофированные чувства Вейдера походили на его обожженную кожу. Вейдер с трудом чувствовал спектр нормальных не искаженных ненавистью эмоций и все время опасался ошибиться и показать это. Затем Оби-Ван помог нормально приладить протез и заменить поврежденные детали и замкнутые провода. Это вызывало чувство дежавю. Будто они снова были на одной стороне и помогали друг другу после боя. Вейдер молча смотрел на него, и в какой-то момент Оби-Ван осознал, что глаза у ситха — синие. Не такие, какими он помнил их, будто выцвели до серого, но и не желтые. Словно темная сторона отступила на короткое мгновение. Оби-Ван практически поддался этой иллюзии, пока не услышал требовательный шепот. — Не думай, что мы на сегодня закончили, Кеноби. Если бы Оби-Ван дернулся, попытался вырваться, ударить — Вейдер готов был сжать едва ослабленные тиски собственной воли. И джедай это видел. Так что он, прикрыв глаза, безразлично кивнул. Оби-Ван скинул тунику на пол, обнажая кожу с непроходящими синяками и ссадинами. Для таких мелочей не нужна была бакта-камера, но отчего-то после минут неотчуждения между ними в ярком белом свете эти кровоподтеки бросились Вейдеру в глаза. Светлая кожа учителя пестрила следами, которые он оставил на ней, плохо контролируя себя в минуты ярости, когда раз за разом пытался добиться отклика, мольбы, ненависти, хоть чего-то, кроме молчания и звенящей гулкой пустоты в чужом разуме. Оби-Ван отталкивал его отрешенностью словно невидимым щитом, и собственная смерть его не пугала. Пришлось вновь использовать шантаж. Неужели один падаван мог дать ему то, что он хотел? — Ложись, — Вейдер, закончив с процедурами, почувствовал себя лучше и, отсоединив провода, сел на кровать. Собственный хриплый голос Оби-Ван не узнал. — Мне нужна мазь с бактой. Вейдер посмотрел на него с сомнением. — Ты каждый раз травмируешь меня, мазь поможет подготовиться. Пока говорил это, Оби-Ван смотрел куда-то в сторону, и едва уловимая дрожь пробивалась в его голос. Вейдер жадно впитывал чужие оголенные эмоции, ощущая, что они нужны ему больше, чем обнаженное тело человека перед ним. — Хорошо, — ситх кивнул на панель на подлокотнике кресла, разрешая воспользоваться собственной медицинской станцией, и прозрачная мазь стала подаваться через одну из трубок. Оби-Ван поставил колено на кресло и чуть прогнулся, он опирался одной рукой на спинку, позволяя Вейдеру смотреть. Завихрения в Силе между ними вспыхнули, но нечувствительный из-за блокиратора к Силе джедай этого не ощущал. Зато он хорошо понимал, какое впечатление производит на ошеломленного ситха. В жизни Оби-Вана бывал разный опыт, в конце концов, не он один в Ордене поддавался искушению плоти. Это случалось нечасто, но случалось. И сейчас, смотря на то, как бывший учитель растягивает себя пальцами, блестящими от мази, Вейдер чувствовал, что сегодня ему не понадобится вливать в кровь что-то дополнительное для поддержания возбуждения. Тело привыкало к удовлетворению потребностей, и желание росло. Видя, как три пальца входят в раскрытый анус, Вейдер пробормотал: — Достаточно. — Нет еще… — Достаточно, я сказал. Оби-Ван глянул на него через плечо — лохматый, будто свободный от бремени всего пережитого, и Вейдера неудержимо потянуло подняться и подойти к нему, что он и сделал, не находя в себе сил бороться с желанием. У них была разница в росте из-за протезов, так что кресло Вейдер поднял, благо оно было с вмонтированной гидравлической подвеской. Оби-Ван оперся обеими руками о спинку. — Медленнее, прошу тебя, — то ли предупредил, то ли попросил он. И Вейдер его просьбу исполнил. Он уже брал этого мужчину, он знал, как причинить ему максимальную боль при соитии. Знал, как он вздрагивает, как зажимается, как стонет и смаргивает слезы, когда сил терпеть молча практически не остается. Но теперь все было по-другому, и эти новые ощущения заставляли Вейдера нервничать. Положив руки на чужие бедра, он не старался сделать первое проникновение максимально глубоким и резким, Вейдер медлил, давая привыкнуть. Чувствуя, как под руками напрягаются мышцы, он осторожно коснулся рукой выступа лопатки и замер, давая Оби-Вану выровнять дыхание. — Скажи мне, если смазки недостаточно. Я… я не чувствую… Этот шепот практически на ухо поднял волоски на затылке Оби-Вана. Он закрыл глаза, не в силах выносить иллюзию близости знакомого человека. — Недостаточно, — все же ответил джедай, тяжело выдохнув, когда тот вышел из него, и сам потянулся к трубке подающей мазь. Не оборачиваясь, он смазал ладонью напряженный член Вейдера и прогнулся, подставляясь. Вейдер видел, как он дрожит, эта неконтролируемая нервная дрожь, вероятно, была следствием того, что воля боролась с инстинктом. Оби-Ван принуждал себя подчиняться. Ради падавана, которого никогда не видел. Немудрено, что джедаи проиграли войну. И все же Вейдер сдерживал собственное желание доломать этого человека. Он ведь мог просто убить падавана завтра. Он мог быть жестоким, превратив секс в насилие, но будто ощущая, как Темная сторона зашевелилась в нем, Оби-Ван застонал. И в его хриплом стоне смесь боли и удовольствия перекрыла все другие мысли в голове Вейдера. Механически четкие фрикции, которые мог себе позволить полукибернетический организм, давали Оби-Вану ощущение секса с машиной. У него не хватало дыхания, он взмок и дрожал от размытого удовольствия, когда член интенсивно проезжался по простате. Вейдер контролировал себя в этот раз, не стараясь причинить боль. И если раньше такой ритм вызывал у Оби-Вана боль и чувство сломанной игрушки для секса, настолько субтильным он себя ощущал с Вейдером, который подминал его под себя едва ли не всем весом, настолько в этот раз он чувствовал, как ситх сдерживается, щадя его. Из-под закрытых глаз Оби-Вана текли слезы, он не старался скрыть их. Тьма искалечила их обоих. Он не оправдал надежды Квай-Гона, не сумел удержать Избранного на стороне Света. У него не было шансов выиграть эту партию у Палпатина, не выучив новые правила. Потянувшись к члену, Оби-Ван стал дрочить себе, чтобы помочь кончить. Согнувшись, опустив лицо в сгиб локтя, он плакал по собственному бессилию, и приближающийся оргазм делал ощущения еще более острыми. Кончая с тихим стоном, Оби-Ван сам стал подаваться назад, пытаясь вызвать оргазм у Вейдера, чтобы прекратить эту добровольную пытку удовольствием, которая унижала и ставила его в положение раба. Вейдер видел, что в какой-то момент его надломленный пытками и насилием учитель не выдержал. Он не мог больше делать вид, что все нормально, и прятаться за разбитыми щитами тоже уже не получалось. Чувствуя приближающийся оргазм, Вейдер приподнял обессиленного партнера, обхватив поперек груди. Если бы у него были свои руки, а не протезы, он бы мог почувствовать, как бешено колотится чужое сердце. Он пытался вновь вызвать в себе ненависть, ведь это Оби-Ван лишил его конечностей, но оргазм смыл шепот Темной стороны, и сознание прояснилось. Еще несколько медленных приятных проникновений в растянутый анус — и Вейдер с сожалением отстранился. Он собирался отдохнуть в бакта-камере, чтобы восстановиться. Оби-Ван медленно выпрямился, между ног у него текла сперма, на Вейдера он не смотрел, но тот видел красные глаза, искусанные губы и дрожь во всем теле, будто во влажной теплой атмосфере бакта-камеры джедай мерз. Впервые с того момента, как получил у пиратов своего пленника, Вейдер испытал острое желание его обнять. Не сексуальное желание, а человеческое, будто ничто обычное в его душе не умерло, вместе со смертью Падме. Неловко нагибаясь за туникой, Оби-Ван не сразу попал в рукава. Он, запахнув ее, едва справился с пальцами, чтобы завязать пояс. Видя, как дрожат руки, всегда так уверенно сжимающие джедайский меч, Вейдер спросил: — Хочешь принять душ? Это старый замок, в нем еще сохранилась система водопровода. Я не пользуюсь им, мне подходит молекулярный. Но там есть горячая вода. Оби-Ван кивнул ему и молча пошел следом. Покои, положенные лорду ситхов, были огромными, но он жил всего в одной комнате, так и не привыкнув к роскоши занимать целый этаж. Отодвинув скрытую панель, Вейдер пропустил Оби-Вана вперед. Эти комнаты он даже не ремонтировал, так что на полу осталась бирюзовая мозаика, на стенах позолоченные светильники, а в дальнем конце комнаты — мраморная ванна и душ. — Отсюда нет другого выхода, — предупредил Вейдер, прежде чем уйти. Кеноби ему не ответил, но настаивать в этот раз Вейдер не стал. Оби-Ван выглядел неважно, и речь была не о физических травмах. С каких пор его стало заботить состояние бывшего учителя, Вейдер не понял. Понял только, что эта смерть ему больше не нужна.