Сломленный

— Посмотри, до чего ты дошел. — Посмотри, что я преодолел. Беседа Дарта Мола и Оби-Вана в пустыне Татуина. Повстанцы.

Мол с интересом смотрел на ребенка. Тот его обворовывал. Он обдумывал план мести, но Новую республику так лихорадило, что сложно было предугадать, как выманить Кеноби из этого осиного гнезда. Мол как раз купил себе продуктов, а вернувшись, обнаружил, что в его небольшом убежище воришка. «Сколько ему? Пять?» Ребенок беззастенчиво ел его припасы и даже не оглядывался на выход. «Совсем перестали бояться старую тень. Может, пора припугнуть…» Поселенцы, недавно вернувшиеся на Датомир из других миров, где жили забраки, сторонились его, но, видимо, пора было напомнить им, что он может быть жестоким в гневе. — Что ты творишь? Жить надоело? — окрик застал ребенка врасплох. Обернувшийся пацан, увидев его, внезапно заплакал и обмочился, испугавшись. Он так и стоял, громко рыдая, пока пятно расплывалось на штанах. Мол посмотрел на него, склонив голову. Злости не было. «Проклятый Кеноби, это ты виноват в том, что я застрял здесь…» — Ну и чего мы плачем? — ласково поинтересовался забрак, сменив тактику, подбрасывая в воздух пару камешков и заставляя их вращаться при помощи Силы. Он присел возле ребенка и вздохнул. «Нужно поесть и найти его родителей. Кто-то же должен уметь менять мокрые штанишки детям». «Ну, еще его можно убить и закопать». И в этот момент, заглядевшись на камешки, пацан перестал плакать. — Вот и славно, — опасно улыбнулся Мол, — а теперь скажи мне, где твои родители? И тут ребенок снова заплакал. То ли от того, что камешки упали на землю, то ли от вопроса. Мол так и не понял. Но следующее полчаса он пытался успокоить ребенка и поесть. Оба дела шли со скрипом. В конце концов, юный воришка замолчал, только тогда когда получил порцию Мола. Тыкая палочкой в костер тем же вечером, бывший Дарт разглядывал звезды. Позади него спал малыш, не чувствительный к Силе. Так отчего у него мысли оставить его себе? «Оставлю его завтра на том базаре поселенцев. Там его найдут родители». Они пошли туда с рассветом. Хотя «пошли» было сильно сказано. Молу пришлось нести его на руках. Ребенок не хотел просыпаться и при попытках разбудить его снова начинал плакать. Это злобное посапывание на плече Мол принял как наказание за долгое бездействие. Мол называл его злобным, хотя понимал, что это не так. Но при слове «милым» в голове лопалась какая-то пронзительно звучащая струна рассудка. Дети не могли быть милыми. Они были странными и бесполезными. Если только не обладали Силой. Тогда из них можно было вырастить хороших учеников. Он оставил ребенка на базаре и пошел обратно. Но обернувшись, Мол понял, что малыш идет за ним следом. «Может, тебя привязать к прилавку?» Купив чего-то сладкого, Мол сунул это ребенку и отер липкие руки о штаны. Сладкое отвлекло от него внимание юного воришки, и Мол спросил ближайшего торговца, не видел ли кто родителей этого мальчика. — Они погибли, родни у него нет. Выживать здесь сложно, может, от этого его никто себе не взял. Мол посмотрел на ребенка и, развернувшись, пошел в свою пещеру. Ему надоело торчать среди суетных и шумных приезжих. «Слабые забраки не выживают. Таков закон». На полдороги домой он понял: пацан идет за ним.

***

Утром Люк спешил к магистру Оби-Вану Кеноби за советом. Едва рассвело. На его звонок долго никто не открывал. — Магистр, что-то случилось? Сонный Оби-Ван покачал головой и впустил Люка. — У меня есть информация по поводу Первого Ордена, наша разведка… И тут на кухню вошел лохматый и сонный отец. Люк замер. Во времена походов магистры часто делили одну палатку или комнату, но в мирное время почти не пересекались. Люк замечал это, и его тревожила такая отстраненность. Но, видимо, его отец и мастер Кеноби снова что-то обсуждали до утра, может, они тоже узнали о местонахождении остатков Флота? У Энакина трещала голова, вчера он действительно много выпил, но показывать это сыну было неправильным. Так что он заварил крепкий кофе и слушал Люка. Тот находил абсолютно нормальным то, что два его близких человека ночевали вместе. «Он все еще такой ребенок… вот я в его годы уже пытался получить внимание Падме… и я бы все понял». Взгляд Энакина скользнул по спине Оби-Вана, и он с трудом подавил улыбку. Вчерашняя ночь определенно изменила очень многое. Ему хотелось встать и подойти к своему человеку, который заваривал себе чай и искал остатки сладкого пирога к столу. Люк не замечал их переглядываний и неловкости, он горел идеей разведывательной операции, сыпал аргументами и явно хотел ее возглавить. Глаза Оби-Вана говорили: «Он так похож на тебя». На что Энакин прятал улыбку, опуская взгляд к чашке кофе, будто отвечая: «Я не будил тебя утром после секса, чтобы вывалить на голову мешок новостей». Оби-Ван чему-то лукаво улыбнулся, и Энакин вспыхнул: «Что будил?! Кто это был?!» То, что случилось между ними вчера, было настолько другим, что Энакин с трудом находил этому чувству определение. Не просто секс. Он растворился в этих ощущениях, пил их, вкушая, наслаждаясь близостью. И для него это утро было самым лучшим на свете. Хотя оба они выглядели изрядно потрепанными, взлохмоченными и уставшими. Энакин был счастлив. Он помнил эту ночь до мелочей. Они вошли в квартиру, и повисло неловкое молчание. Переглянулись, Оби-Ван скинул плащ, приглашая пройти. Энакин, сердце которого стучало где-то у горла всю дорогу, не выдержал первым и шагнул за ним, обняв со спины Оби-Вана. Он даже не снял плащ, будто боялся упустить момент или того, что Оби-Ван передумает. Но тот молча развернулся в его руках и посмотрел в глаза. В них не было страха или сомнений, только легкое смущение. Оби-Ван явно отвык от близких физических контактов. «Он соблюдал старые обеты Ордена? Был ли у него кто-то, кроме меня?» Энакин потянулся за поцелуем, решив про себя, что будет снизу. Не сказать, что ему нравилась эта идея, но еще больше ему не хотелось видеть тень прошлых страхов в глазах Оби-Вана. Тот через многое прошел и то, что он вообще решился на близость с ним после пережитого насилия, потребовала куда больше смелости, чем любой из их прошлых боев времен войны клонов. Энакин понимал это. И опустился на колени. «Не бойся меня. Только не бойся меня, пожалуйста. Я все сделаю… все, что ты захочешь». — Давай хотя бы пройдем в спальню, Энакин, — Оби-Ван, фактически прижатый к стене, растерянно пытался остановить руки, лихорадочно снимающие его пояс. Световой меч покатился по полу, и в тишине этот легкий звук показался обоим чем-то слишком резким. Они переглянулись, и Оби-Ван рассмеялся. Он смеялся, закрыв лицо руками, позволяя себя раздевать. Напряжение между ними спало, Энакин улыбался ему, поглядывая снизу. И Оби-Ван отсмеявшись, наконец, на него посмотрел. «Ты такой красивый…» Он не сказал этого, но его ладонь осторожно коснулась щеки Энакина, тот подался навстречу этому жесту и прикрыл глаза. Он поцеловал раскрытую ладонь и посмотрел снизу-вверх на своего бывшего учителя, вспоминая юность падаванства и то, как восхищался этим человеком. И практически всю жизнь неосознанно стремился быть рядом с ним. «Я сделаю все, чтобы тебе сегодня было хорошо». Энакин не был умелым в этом деле, но он хотел, чтобы мужчина перед ним доверился ему. Он взял в рот и продолжил сосать член, изредка бросая взгляд на Оби-Вана. Пытаясь понять, все ли он делает правильно, нравится ли его партнеру. Слыша тихие стоны, Энакин едва не терял голову, они возбуждали его, заставляли стараться лучше, искать чувствительные места. И он понял, что если гладить языком уздечку, Оби-Ван прикрывает рот рукой, чтобы не начать стонать в голос. «Не сдерживайся, прошу тебя…» Тогда, на Мустафаре, Оби-Ван большей частью молчал, распятый болью, униженный, он сознательно не позволял Вейдеру наслаждаться своими криками, сдерживал стоны. И Вейдер стремился причинить ему больше боли, превращая секс в насилие, ломая партнера, добиваясь отклика. Иногда у него получалось, и он слышал полузаглушенные стоны, больше похожие на сдавленные рыдания. И как не похожим на это было то, что Энакин слышал сейчас. Он ласкал его член, облизывая, посасывая, как леденец, непристойно заглядывая в помутневшие от наслаждения синие глаза, позволяя головке тереться о губы, соскальзывать на щеку. — Эни… хватит… я сейчас кончу… «Меня давно так никто не звал…» Обхватив губами головку, он погладил языком отверстие уретры и почувствовал, как содрогается Оби-Ван, сгибаясь, бессильно опираясь о стену в гостиной, чтобы стоять. Они даже до спальни не дошли, начав целоваться еще в прихожей. «Как будто нам шестнадцать». Проглатывая сперму, Энакин прикрыл глаза. На Мустафаре Оби-Ван делал это для него. Но у одного и того же процесса было совсем другое настроение. Расслабленный, обессиленный Оби-Ван едва стоял, и Энакин потянул его на пол. Он целовал подставляемую шею, сухие обветренные губы, сидя верхом на полураздетом Оби-Ване, Энакин упивался совсем другой властью. — Надо пойти в спальню, — пытался говорить Оби-Ван, но оседлавший его Энакин, трущийся об него, жадный, одурманенный страстью, совершенно мешал сконцентрироваться и подняться с пола. «Это безумие, » — думал Оби-Ван. А мгновение спустя: «Я люблю его». Они забыли, где выключатель, но даже в полумраке незадернутых штор, в тусклом свете уличного освещения, которое проникало в комнату, Оби-Ван чувствовал голод Энакина, ощущал его откровенный приглашающий взгляд. Энакин избавился от штанов и сел сверху, он склонился к уху Оби-Вана. — Хочу тебя. В себе. Оби-Ван закрыл глаза на мгновение, затем обхватил ладонями его лицо. — Эни, ты уверен? Ты же не знаешь, каково это… — Знаю, — мотнул головой Энакин. — Нет, — мягко улыбнулся Оби-Ван. — Тот твой эксперимент… это не то. — Тогда покажи мне, — Энакин просил, целовал его, и Оби-Ван ощущал его страх. Энакин боялся, что он уйдет, он готов был на все, чтобы Оби-Ван принял его. «Нужно избавить его от этих сомнений». — Хорошо, — между поцелуями прошептал Оби-Ван и мягко перекатился, оставив Энакина снизу. Он гладил и ласкал его, стараясь расслабить, успокоить его страхи. Решительный Энакин все воспринимал как сражение, и даже секс. Он бросился с головой в процесс, не замечая, что дрожит от волнения. Оби-Ван провел рукой по груди, поймав пальцами бугорок соска, скользнул ниже, наслаждаясь ощущением сильного тела под собой. Энакин развел ноги, чувствуя, как собственный стыд заливает краской лицо. Ни перед кем другим такого он бы себе не позволил. Никто другой не будил в нем столько чувственности и подавленного желания. Энакин выгибался навстречу ласкам, молча, мучительно цепляясь руками за скомканную одежду на полу, боясь прикоснуться к Оби-Вану, боясь его отпугнуть. А Оби-Ван пьянел от силы эмоционального отклика партнера, Энакин хотел его настолько сильно, страстно и без условностей, что выглядел бы, как порочная проститутка, если бы не был так влюблен. Безоговорочно, искренне, очень уязвимо — открытый не только проникающим в него пальцам, но и всему тому, что Оби-Ван мог и хотел ему дать. — Больно, Эни? Пальцы пришлось смочить только в слюне, это не было лучшей смазкой, но привыкший терпеть боль Энакин не обращал внимания на дискомфорт. — Надо было дойти до спальни… Энакин помотал головой, отросшие кудри растрепались по полу, он закрыл глаза и закусил нижнюю губу. Оби-Ван ласкал его изнутри, гладя простату, заставляя стонать в голос. Перед тем, как вставить член, Оби-Ван сказал ему:  — Держись за меня. Он хотел стереть эту границу, начерченную страхом, дать понять Энакину, что не боится его прикосновений, что прошлое осталось в прошлом. И руки, которыми Энакин боялся к нему прикоснуться, осторожно обхватили его за плечи. Оби-Ван практически согнул его пополам. Энакин вздрогнул от боли, чувствуя, как его распирает. Каждый проникающий дюйм чужого члена будто заполнял его до краев. «Слишком … я не смогу…» — Выдохни, расслабься, — Оби-Ван медлил, давая ему прийти в себя. — Это не должно быть больно, — прошептал Оби-Ван, целуя запрокинутую шею. И нежность в его голосе заставила Энакина заплакать. — Я слишком много выпил, — сдавленно рассмеялся Энакин, чтобы скрыть слезы. Оби-Ван любил его. Он чувствовал это сейчас, согнутый на полу, распятый его телом, беспомощный, готовый согласиться на любой компромисс, любые условия, любую боль. Но Оби-Ван заботился о нем, он не требовал от него такого рода искупления и не боялся нести ответственность за ситуацию. Он берег его, смотрел и обращался, как с равным. И Энакин понял, насколько все-таки его учитель сильнее его. Целостнее, несмотря на пережитое. В их близости не было место прошлому, счетам или обидам. Энакин застонал в голос, когда член внутри него проехался по простате. — Приласкай себя, — прошептал Оби-Ван на ухо, задевая губами висок, и Энакин содрогнулся в оргазменных спазмах, не притронувшись к себе, просто от звука этого голоса, от толчков, смешавших в себе боль и удовольствие. От осознания, что Оби-Ван выбрал его, вопреки всему. Оби-Ван продолжил вколачиваться в сжимающее его нутро, Энакин кончил, и сейчас он сжимал его член так плотно, так хорошо, что Оби-Ван излился глубоко внутри него, едва переводя дыхание. Он вышел осторожно, понимая, что без смазки Энакину пришлось несладко, но тот абсолютно поплыл после оргазма. Энакин улыбался, закрыв глаза, взмокший, обессиленный и счастливый. Оби-Ван лег рядом на их импровизированную постель из плащей и подумал о том, что надо принять душ, затащить туда Эни и поискать поесть. Но мысли путались, так что он просто помог Энакину подняться с пола и дойти до спальни. Правда, когда они добрались до спальни, целуясь у двери, практически отирая каждую встречную стену, Энакин уже отошел достаточно, чтобы продолжать. Он погладил себя, и его полувставший член явно говорил о том, что ему требуется внимание. — Второй раз тебе сегодня будет больно, — попытался унять его Оби-Ван. — Ты совсем не растянут, и смазки не было… Они действительно в первый раз оба кончили быстро, потому что у обоих давно никого не было, а копившееся годами томление выплеснулось в спонтанный жаркий секс. Оби-Ван по своему не всегда положительному опыту знал, что лучше притормозить. Но разве Энакин его слушал? Энакин перекинул через лежавшего Оби-Вана свою длинную ногу и сел сверху. Он был высоким всегда, но это был первый раз, когда они занимались любовью, после завершения всех операций. И ощущения у обоих были другие. Тело Энакина стало гораздо отзывчивее, чувствительнее, это Оби-Ван, как ни странно, понял первым. Он мог играть на нем, как на инструменте, самые замысловатые мелодии, а мог просто брать его, удовлетворяя собственный голод. Оби-Ван выбрал третье. — Завтра, Эни. — Ты ужасный наставник, ты в курсе? — Слезь с меня и давай спать. Энакин рассмеялся. — Ты завтра не сможешь ходить нормально. — Всегда есть бакта. — Не хочу, чтобы наши с тобой ночи требовали лечения в бакте, — как-то очень спокойно ответил Оби-Ван, и Энакин вздрогнул от выдержанного холодка в его голосе. — Прости… Он слез с Оби-Вана и лег рядом, чувствуя тупую боль где-то под сердцем. Практически все ночи с Вейдером заканчивались для Оби-Вана бакта-камерой. Энакин обхватил себя руками и замер. Оби-Ван вздохнул и обнял его со спины. — Ты не так меня понял. Но настрой веселиться у Энакина ушел, он не ощущал, что пытается сморгнуть слезы. И на этот раз речь шла не о физическом дискомфорте. Оби-Ван понял это. — Иди ко мне. Он развернул его лицом и стал целовать. — Я не отвергаю тебя, слышишь? Это не так. У нас впереди не одна такая ночь. Все хорошо. Энакин невольно улыбнулся. — Да-да… я просто… все нормально… Оби-Ван вернул ему улыбку, а затем стал целовать шею, спускаясь к ключицам, тронул губами соски. Они торчали, как горошины, Энакин реагировал на него, как подросток. Может, дело было в восстановлении органов и конечностей, может, в том, что у него не было положительного опыта, но тело Энакина отзывалось на каждую крупицу ласк. А Оби-Ван никогда не был жадным. Он ласкал его языком, губами, руками, голосом. Он шептал ему, какой он красивый и особенный. И в любое другое время Энакин бы рассмеялся на подобные слова, но неторопливые руки Оби-Вана гладили его колом стоящий член, не спеша, размазывая сочащийся сок, и Энакин стонал, просил, умолял дать ему больше, дать ему кончить. Его руки не были связаны, но они безвольно лежали на простынях. Они с Оби-Ваном играли в затейливую игру, и послушание было ее частью. Это тонкое интуитивное правило заставляло Энакина метаться, хныкать и просить. И когда он отпустил себя полностью, свои страхи и сомнения, Оби-Ван позволил ему кончить. В конце концов, он был куда более опытным любовником, чем Энакин, которого Вейдер научил в постели только жестокости. Они целовались, у Энакина припухли губы, он тихо постанывал от ласк, ощущая, как Оби-Ван заглушает его стоны поцелуями, будто пьет их прямо из горла. Оби-Ван подтянул к себе на колени обессиленного Энакина и медленно вошел, он понимал, его анус хоть и растянут после первого раза, но стенки наверняка натерты. Энакин вздрогнул от боли, но только крепче обхватил ногами его спину. Оби-Ван трахал его, вколачивая в простыни, и Энакин сквозь боль ощущал собственную слабость. Он хотел его. Хотел снова кончить. Это было безумием, голодом, жаждой получить все до последней капли. Энакин не думал, что ему понравится снизу, все, что происходило, так отличалось от того, что он помнил с Мустафара, но в тоже время не было ответственности, он просто принимал все, что давал ему партнер — боль, удовольствие, ощущение собственной ценности. Член стал очень чувствительным после нескольких оргазмов, и это было почти больно — гладить себя. Энакин стонал, он сжимал головку, мучительно пытаясь получить еще немного сладкого удовольствия. Оби-Ван убрал его руку с члена и заменил своей. И Энакина едва не подбросило на кровати от жесткого синхронного ритма, он кончил, закрыв глаза, вцепившись в простыни. Сердце колотилось как безумное. И после этого секс стал действительно болезненным. — Больно… Оби-Ван… больно… Сухое горло едва выдавило несколько слов, Энакин был измотан, промежность горела, он взмок от попыток сдержать стоны. Оби-Ван понял его и остановился, он медленно вышел из растянутого ануса, а затем сдернул пару раз, выплеснувшись ему на бедро. Энакин потянулся к нему, он размазал его семя вверх по бедру, животу, и Оби-Ван поцеловал его. Глубоко, страстно, будто убеждая его в том, что все случившееся правда, что между ними больше нет теней прошлого, что он выбрал его, и в этом нет страха перед Вейдером и пережитым. — Нужно в душ и поспать, — Оби-Ван пробормотал это во влажные лохмы Энакина, целуя его в висок. — И ты завтра точно не сможешь нормально сидеть. Слушай меня в следующий раз. Будет тебе уроком. — Я генерал армии Новой Республики, и если завтра я не буду на ногах, то в казармах наверняка пойдут разговоры, — лениво возразил ему Энакин. У него не было сил шевелиться, о душе он и думать не хотел. — Но я скажу им, что мы с тобой усиленно упражнялись в Соресу. У тебя дома… и знаешь что? — Что? — Мне все поверят. Непогрешимая репутация мастера Кеноби будет мне на руку, — Энакин усмехнулся. — К тому же я джедай. Сейчас, после войны, это как быть голонет-звездой где-то на Алдераане. — Ты меня слушаешь? Оби-Ван дремал рядом, и Энакин прикрыл глаза. Он счастливо улыбался потолку и не мог с собой ничего поделать. Но задница ныла ужасно, так что через полчаса пришлось идти в душ, искать мазь с бактой. Оби-Ван пришел к нему в ванную, и они едва удержались от еще одного раунда. — Хорошая у тебя ванная комната, и душевая, и ванна, — с намеком в голосе пробормотал Энакин, пока Оби-Ван смазывал засосы на его шее. Тот лишь молча улыбался на безобидные шпильки. Они много пили на голодный желудок в сквере, а потом довольно много «упражнялись в Соресу», так что сил, чтобы отшучиваться, у Оби-Вана просто не было. «Я теперь не смогу говорить ученикам про Соресу, не вспоминая сегодняшнюю ночь, » — запоздало подумал Оби-Ван и покраснел. Энакин расценил это по-своему, пальцы Оби-Вана глубоко внутри него казались самой правильной вещью на свете. Они легли спать, когда уже светало. И сейчас Энакин расфокусированным взглядом смотрел в свой утренний кофе. О да, утром он понял, о чем говорил Оби-Ван. Сидеть было невесело, даже после мази с бактой. Осталось понять, как смотреть на мужчину перед собой при посторонних. Как сделать это, не краснея от воспоминаний. И Энакин растерянно вслушивался в свой внутренний голос, твердивший о том, что все нормально. Это просто утро обычного дня. Все хорошо. Главное дождаться, пока уйдет Люк. Когда голос Оби-Вана стал поднимать его член, как дрессированный? Когда это случилось?! Но когда Люк ушел, Оби-Ван допил свой чай и сказал Энакину, отрезвляя: — Идем, насколько я знаю Скайуокеров, он ввяжется в это сам. — Совет джедаев не… — Боюсь, Люк не будет ждать решение Совета, он же стал командиром красной эскадрильи. После того, как ты возглавил армию Новой Республики. А своему генералу он только что доложил о редкой возможности. И озвучил свой план. И ты… — И я не стал возражать, — едва не простонал Энакин, поднимаясь со стула. Вчерашняя ночь определенно притупила его восприятие реальности. «Надо быстрее втаскивать себя в рабочую колею». Энакин поднялся, не допив свой кофе, внешне готовый сражаться с любым противником, но от Оби-Вана не ускользнуло, как он поморщился. — Нам предстоит долгий день, — Оби-Ван полез в аптечку и достал мазь с бактой. — Это подождет, — сказал Энакин, но его остановил решительный взгляд бывшего наставника. Он будто налетел на стену. — Нет, — коротко ответил Оби-Ван, а затем добавил, — раздевайся. И что-то в его взгляде и голосе заставило Энакина беспрекословно подчиниться. Он улыбнулся, оглядываясь через плечо и замечая детали, которые раньше от него ускользали. Оби-Ван, который смазывал вчерашние последствия их «изучения Соресу», прятал в уголках губ улыбку. Едва приметную, если не смотреть в глаза. Только он умел так улыбаться — не улыбаясь, и говорить, ничего не произнося вслух. Так думал Энакин, подставляясь под мимолетную ласку, чувствуя, как кто-то заботится о нем. Впервые за очень долгое время. Через полчаса оба джедая покинули квартиру и направились к взлетной полосе. Это был первый день из тех, что они проведут вместе не просто как соратники, противники или друзья, но как равноценные партнеры, любовники и близкие люди, связавшие друг с другом жизнь.

***

Люк вышел на улицу после встречи с магистрами с четким ощущением, что они его не слушали. Оба. В первый раз в жизни. «Возможно, их война прошла. Они так долго сражались за спокойствие галактики. Столько пережили. Может, не стоит вовлекать их в это дело. Я всегда могу запросить поддержку красной эскадрильи и слетать на разведку сам. Да, наверное, так и поступлю». У Люка перед глазами надолго запечатлелась эта картина мирного утра на кухне Оби-Вана, пирог на столе, сонный отец, пьющий свой кофе, Оби-Ван, рассеянно слушающий развед сводки. Они выглядели семьей. О том, что так и стало, Люк узнал только несколько лет спустя. И то случайно. Он краснел при воспоминании о том случае, но улыбался. Он застал их целующимися в одном из пустых коридоров Сената. «Как дети! Могли сказать раньше!» К слову о детях, у него самого был ребенок на руках в тот момент. Племянник. Сын Леи и Хана. Бен. Пока мама произносила речи в Сенате, Люк нянчил ребенка. Он уже хотел взять его своим падаваном, но вмешался Эзра и сделал это первым. Эзра стал талантливым джедаем, бесстрашным и, несмотря на искушения Темной стороны, очень стойким к ней. Он вырос в великолепного, но свободолюбивого мастера, и Лея доверила ему своего ребенка. Хотя в воспитании Бена принимали участие и отец, и Оби-Ван, с которым они жили вместе. И Кейнан, к которому Эзра был привязан, как к отцу. — У мальчика есть потенциал, — говорил магистр Йода. — От Темной стороны его беречь надо. И джедаи берегли его вместе. И вместе они были сильнее.

***

— Ты захватил молока, дорогой? — голос Геры звучал требовательно и устало. Их малыш был замечательным, но непоседливым и юрким, как маленький лот-кот. — Да, дорогая, — Кейнан старался говорить ровно, чтобы не вызывать подозрений. Он с командой Рекса зачищал нижние уровни от неисправных дройдов. После войны сотни тысяч имперских дройдов получили приказ о самоликвидации в жилых кварталах Корусанта, и джедаи периодически останавливали такие отголоски отгремевшей войны. Но объяснять все это Гере Кейнан не хотел. Он и так опаздывал на день рождения сына. — Ты что, сражаешься? — Гера умела загонять его в угол прямым вопросом в лоб. — Я… э… — Там что, звучат выстрелы? Понимая, что интонации жены ничего хорошего не предвещают, Кейнан вспомнил самый главный урок, который усвоил за время брака. Надо сразу начать извиняться и каяться во всех грехах, тогда есть шанс все решить мирно. — Ты же говорил, что у тебя сегодня будет выходной. — Вызов поступил срочный, я был в Храме, так что… Прости, любимая. Я очень быстро здесь закончу и вернусь домой. — А яйца? Кейнан, блокировавший выстрел дройда световым мечом, отчитался:  — Купил! Купил! Рекс, наблюдавший за тем, как носится в акробатических трюках джедай, пытаясь отбиться от противника и сохранить целыми яйца и пакет с молоком, покачал головой. Вульф, поймавший его взгляд, пробормотал:  — Вот поэтому я не женюсь. Клоны усмехнулись и продолжили прикрывать Кейнана. В их понимании сражение вышло отличное.

***

— Разрешите доложить, адмирал. Мы засекли наш крейсер. Видимо, один из выживших. Запрашивает разрешение на доставку на борт офицера с отчетом и просит помощи. Траун просмотрел логи, крейсер действительно был имперским. Правда, давно пропавшим. — Усиленную охрану в док посадки. — Есть, адмирал! Изучая списки без вести пропавших крейсеров, Траун искал имя в реестре. Данные были старыми, после битвы за Корусант не обновлялись, так как Империя перестала существовать. Но этот крейсер пропал давно. «Вектор». «Как странно, информация засекречена личным доступом Вейдера». «Тогда еще Вейдера…» «Но у меня есть доступ от Императора, он приоритетнее. Посмотрим…» Пробежав первые строчки отчетов, Траун обернулся к офицеру связи. — Прибывшие с «Вектора» уже на борту? — Да, адмирал. — Переход по заданным координатам. Немедленно. — Но… — Немедленно! «Впрочем, даже если мы ушли от крейсера носителя, вирус уже проник на борт». «Успеть доставить…» — Всем надеть шлемы! Последняя модель шлемов штурмовиков обладала усиленным воздушным фильтром. Это должно было удержать вирус. «Чудовищная разработка ситхов могла стать их абсолютной победой, но Вейдер не смог завершить задание Императора…» Мысли Трауна прервал звук включающегося светового меча. Он посмотрел на световой меч в руках трупа и замер, узнавая полуразложившееся лицо. «Луминара Ундули, кажется, так звали этого джедая времен клонов». Она была быстрой, опасной и голодной. И идя по коридору на мостик, вероятно, уже разнесла вирус. Дорогу ей преградили инквизиторы, от вируса их защищал шлем собственной брони. Траун нажал переход к заданной точке и поспешил ко вторым посадочным докам. «Нужно успеть доставить образец для клонирования на базу». Позади него люди умирали, выигрывая время. «Позже я смогу вернуться за образцом вируса, если удастся его получить, то Корусант падет. Как и другие миры». С «Химерой» было покончено, это Траун понял сразу. Зараженный корабль придется бросить. Люди на нем обречены. Но движимый новой стратегией для победы Траун решил, что цена этого временного поражения оправдана. Однако его тревожил белесый взгляд Луминары. «Мог ли у этого трупа сохраниться разум? Она знала, что делала? Ведь целью проекта было бессмертие. Что если она сознательно нашла мой корабль? Почувствовала, чье ДНК я везу…» Он прикинул шансы на победу в дуэли с мертвым джедаем. «Тогда это конец».

***

— Отец… Оби-Ван замер на пороге, смотря на юную девочку. Бледная кожа, шатенка. Она ему неуловимо кого-то напоминала. — Это моей матери, — она протянула Оби-Вану два световых меча с изогнутой рукоятью. И ошеломленный Оби-Ван понял, о ком идет речь. Он покраснел, вспоминая тот момент из прошлого. — Я Вэннаж. И я твоя… — Так, — Оби-Ван прервал ее. — Сначала войди. Он пропустил Вэннаж домой и столкнулся взглядом с Энакином. Тот все слышал. Внутри Оби-Вана тихо защелкал радар настроения Эни. Тот не злился, но, кажется, ревновал. — Что случилось? — Подожди, так это правда? — Энакин не дал Вэннаж ответить на вопрос Оби-Вана. Тот глянул на него терпеливо. — Да. Это было давно. И до… нас. Относительно… после Мустафара, когда я скрывался на Татуине. Позже объясню. Голубые глаза Энакина опасно сузились, но он промолчал. — Так что случилось с Ассаж? — Она сказала, что ты мой отец, и ты поможешь, — в глазах девочки стояли слезы. — Ты моя последняя надежда, Оби-Ван Кеноби…

***

И история продолжилась. Между Светом и Мраком, сердцами людей и дорогами в пустоте. История двух нашедших друг друга, а может, и не только двух сердец. Пока Новая Республика возрождалась из пепла, джедаи возвращались в галактику, росло новое поколение героев, и креп Первый Порядок, равновесие Силы восстановилось. И, несмотря на новые угрозы, страхи и опасности — они были вместе. Сломленный когда-то, практически потерянный во мраке огонек Светлой стороны и тот, кто вернулся к его теплу спустя годы во Тьме. Они не искали вечной славы, но пока они были друг у друга, могли бороться за мир в далекой-далекой галактике. А что еще нужно для хорошей истории? Только чтобы она продолжилась. Пусть и без нас.