Сломленный

«Я только что узнал, что «Звезда Смерти» уничтожена у Явина. Жалкая банда повстанцев на устаревших истребителях нашла брешь в вашей конструкции — канал для вывода тепла, который позволил единственному пилоту икс-винга нанести смертельный удар. Один пилот уничтожил целую боевую станцию!» — Палпатин Оби-Ван грел ладони о стакан горячего чая. Флот повстанцев шел на столицу. Энакин вел последний брифинг с пилотами, а его бывший учитель сидел возле иллюминатора в общей столовой, пока заправляли истребители. «Я должен был это сделать. Вытащить его из этого состояния отчаяния. Он нуждался во мне, Квай-Гон». Пытаясь сконцентрироваться, Оби-Ван мысленно вел этот диалог не в первый раз. Он обращался к своему погибшему наставнику, будто желая обрести уверенность. И все же уверенности не было. Хотелось спрятать лицо в ладонях и закрыться где-нибудь в самом дальнем углу звездолета, чтобы избежать взглядов других джедаев, которые ощущали его смятение. Оби-Ван убеждал себя, что лаская тогда в комнате Энакина, он поступил правильно. «В таком состоянии даже опытного солдата нельзя бросать на передовую. Я дал ему то, в чем он нуждался». Но это не было всей правдой. И Оби-Ван это понимал. Энакин умел быть беспощадным к другим и к себе. Он переступил через собственную гордость, чтобы получить довольно болезненный опыт. Увидев, в каком он состоянии, Оби-Ван осознал, что Энакин так не хотел быть похожим на Вейдера, что даже не понял: Вейдер никогда бы не позволил так обращаться с собой. И все ради так и не высказанного вопроса. Оби-Ван помнил его потерянный вид. Энакин нуждался в нем. В той комнате он боялся даже прикоснуться к Оби-Вану, замер, подчиняясь, не поднимая глаз. И эта беспомощность выдавала его с головой. Энакин Скайуокер, генерал армии Новой Республики, был влюблен. Это не было вожделением, насилием, ненавистью — всем тем, что направляло Вейдера. Нет, Оби-Ван чувствовал разницу — сердце Энакина билось в тот момент ради него. И что делать с этой любовью, Оби-Ван не знал. «Квай-Гон, ты предвидел, каким проблемным будет Избранный?» Ирония тонула в чашке чая, оседая зелеными листьями. Оби-Ван устал. От войны, лишений, тревог и ночных кошмаров. Он не знал, способен ли будет принять эти чувства в той мере, в какой Энакин в этом нуждался. Оби-Ван осознал, что боится впустить его в свое сердце. Зная, что это надолго, и понимая, что это может снова причинить ему боль. Да, они смогли стать друзьями, между ними по-прежнему было много личного, и от отношений «учитель-ученик» это стало максимально далеко, но страх не унимался. Энакин не мог жить, молча скрывая свои чувства, он никогда не был из тех джедаев, кто способен отказаться от любви во имя кодекса. Так было и с Падме. «И являемся ли мы еще джедаями, Квай-Гон?» Было странным задавать этот вопрос, даже про себя, но Оби-Вану не с кем было разделить свои сомнения подобного рода, кроме как с собой. Он через многое прошел, и это оставило на нем немало шрамов, часть которых была не видна взгляду. Эти шрамы таились под кожей, тщательно залеченной бактой. Как и сомнения, которые он прятал глубоко внутри. Подобные мысли казались слишком личными, чтобы говорить о них с кем-либо. «Он откажется от Ордена, если не получит… меня?» «Это безумие…» Опустив голову, Оби-Ван болезненно улыбнулся. Тогда, в комнате, он должен был быть смелым, и он был им. В конце концов, не его ли, лучшего переговорщика в Ордене, отправляли на одни из самых сложных заданий. Самообладание помогло ему. Оби-Ван видел, что Энакин мучается, чувствовал его боль и сомнения. Палпатин долго играл с ним, и Оби-Ван не хотел делать того же. Дергать за ниточки, заставляя делать то, что ему нужно. «Был ли я искренен в тот момент?» «Да». «Хочу ли я, чтобы это повторилось?» «…Нет». Рядом спешно проходили люди, не тревожа генерала Кеноби. А Оби-Ван пил терпкий зеленый чай и смотрел в иллюминатор. Он не знал, что делать. Из задумчивости его вывел знакомый голос. — Истребители заправлены. Оби-Ван поднял взгляд. — Нам нужно поговорить, я знаю, — Энакин с надеждой смотрел на своего бывшего учителя. — Но времени нет. Мы подлетаем. — Будет много жертв, — они шли к своим истребителям, и Оби-Ван отринул посторонние мысли, сосредотачиваясь на задании. — Бомбить столицу придется в любом случае. Палпатин не сдаст ее без боя. — Траун, скорее всего, нас встретит. — Возможно, — Энакин замедлился на мгновение, отдавая распоряжения подошедшему офицеру. — Асока здесь, — он нагнал Оби-Вана уже на площадке. — Она будет с «Призраком». Вместе с Кейнаном они постараются отключить чипы, подчиняющие клонов. — Твой старый отряд… — Да, «кулак Вейдера», скорее всего, здесь, будет на осаде столицы, — произнося «кулак Вейдера», Энакин поморщился. — Я объяснил им, где пульт контроля. Все должно получиться. Не хочу убивать своих ребят. Они переглянулись в последний раз перед тем, как сесть в кабины. Никто из них не сказал о том, что его действительно тревожит. «Палпатин… » Энакин будто слышал его голос, твердивший: «Ты стал еще более жалким. Бездарно растратившим весь потенциал неудачником. Если бы я знал, насколько мало тебе надо, я бы раньше нашел тебе подходящую игрушку. Или ты сам стал бы игрушкой. Моей личной игрушкой. И ты познал бы тогда всю глубину отчаяния. Того, что делает твоего прежнего учителя таким беспомощным. Он бессилен против меня. А один ты не устоишь. Тебе не хватит сил, Энакин. Никогда не хватало сил, чтобы тягаться со мной. Вернись ко мне. Вернись. Вспомни, что я тебе дал… и что я еще могу тебе дать». — Энакин, все в порядке? Вылетаем? Не отвечая Оби-Вану, Энакин повел их пару через гравитационный щит в космос, где разворачивался самый масштабный бой за последние годы.

***

Через несколько часов Траун смотрел на пылающий Корусант. Небо темнело от кораблей, обломки которых падали на планету, вызывая взрывы и пожары. Сотни секторов горели. Такой изнуряющий пожар практически некому было тушить. Все силы столицы были брошены на оборону. «Ты его настроил, как инструмент, и мелодия его светового меча принесла в столицу ураган». Траун предвидел это поражение. Предавшие Палпатина сенаторы только и ждали прихода повстанцев, чтобы предложить им свою помощь. Еще бы, сопротивление возглавили джедаи. Их репутация, восстановленная за время борьбы с Империей, сделала из первых лиц Ордена — практически героев. Оби-Ван являлся прекрасным тактиком, и, вернув на свою сторону бывшего ученика, он стал только сильнее. Они придут за Палпатином — Траун не сомневался в этом. А пока он смотрел, как тот, кого раньше называли Вейдером, мечом и гневом Императора прорывается сквозь орбитальный заградительный огонь, сметая всех, кто рисковал встать на его пути. Лучший пилот из многих. Вероятно, самый лучший в сопротивлении. Энакин Скайуокер. Джедай. «Какая ирония». Траун, понимая, что времени больше нет, отдал распоряжение к отлету. Он не мог больше сдерживать превосходящие силы противника. Кроме того, у него был приказ Императора. Адмирал посмотрел на список действующих кораблей в зоне блокады. Большая часть названий мерцала красным. Ликвидированы. Он отдал последние распоряжения офицерам и покинул мостик. «Химера» готовилась к отступлению. Командующие офицеры переглянулись. Без адмирала они ощутили предчувствие неизбежного конца битвы. Будут ли повстанцы вести переговоры? Будут ли брать пленных?

***

Люк впоследствии помнил битву за Корусант урывками, будто кто-то безжалостно выдирал воспоминания, оставляя в памяти мешанину из грохота разбивающихся истребителей, гигантских языков бушующих пожаров, охватывающих здания целиком, уханье орбитальной установки над головой и криков раненых. Наземную высадку возглавил магистр Йода. Подросшие падаваны помогали магистру, как могли. Юнлинги остались на одном из штабных кораблей повстанцев. В это время, пользуясь тем, что все внимание имперцев сосредоточено на группе магистра Йоды, Оби-Ван и Энакин по вентиляционным шахтам направлялись к резиденции Палпатина. А команда «Призрака» вместе с Асокой выполняла свою секретную миссию. Отец выглядел очень хладнокровным до начала боя. Он говорил на брифинге с пилотами, указывая на уязвимости в обороне столицы, и Люк гордился им. Что бы ни говорили люди про Вейдера, он решил, что это прошлое, и он не будет им жить. Теперь же, в гуще сражения уворачиваясь от выстрелов, помогая прорывать оцепление у здания Сената, Люк едва успевал перевести дыхание. Он осознал, что как бы упорно ни тренировался до этого, нужно тренироваться еще больше. И он впервые видел магистра Йоду в эпицентре сражения. Обычно падаванов не брали на слишком рискованные миссии — джедаи берегли их, но на эту битву все падаваны вызвались сами. — Мы не можем стоять в стороне. Не сегодня. Пока Люк говорил это, публично оспаривая решение генерала на собрании джедаев, он не верил, что отец согласится. Ни как отец, ни как командующий. Но несмотря на то, что у него холодели руки, Люк не собирался уступать. Они впервые спорили. Мрачный старший Скайуокер хранил молчание, слушая звенящий в тишине голос сына. — Мы должны бороться за свободу галактики от тирании Империи. — Тебя могут убить… — Я выбрал путь джедая, отец, — Люк дождался, когда их взгляды пересеклись. — Я всегда знал, что могу погибнуть. Это не пугает меня. Меня пугает то, что я могу забыть, за что мы сражаемся. Энакин с бессильной болью смотрел на сына. Тот в этот момент был так похож на мать. Она тоже не любила компромиссы в том, за что боролась. — Он мой падаван, Скайуокер. Не страшись ты будущего. Люк со мной будет в битве этой. Пройдет испытание он, — магистр Йода хмыкнул и посмотрел на собравшихся за столом джедаев. — Решено это. Падаваны в сражении этом участие примут. Оби-Ван ободряющего посмотрел на Энакина, кивая и соглашаясь со словами магистра Йоды. Йода изучал долгим взглядом молчавшего Энакина, тому понадобилось колоссальное самообладание, чтобы согласиться с решением большинства. Он любил своего сына и отрешиться от этой любви не мог. Как и от других своих чувств. В прошлом это его едва не уничтожило и отвратило от Светлой стороны Силы. Какое у этого джедая будущее? Выстоит ли он в битве с Палпатином? В сражении с собой? Со своими желаниями?

***

— Я могу дать его тебе. Хочешь? Вернись ко мне, присягни мне. Я разрешу тебе играться с ним. С сотней таких, как он! — Таких, как он, больше нет. Оби-Вану кровь бросилась в лицо от этих слов. Палпатин знал о них. О том, что происходило на Мустафаре. Видимо, не было ничего, что можно было надолго утаить от могущественного Лорда ситхов. Их световые мечи скрестились, но Палпатин отшвырнул его ударом молний практически через всю залу. Возможно, убил бы, испепелив, если бы не Энакин. Он закрыл своего учителя, блокируя молнии Палпатина своей единственной живой рукой. Магистр Йода долго обучал его ради этого момента. — Ты не джедай! Ты убийца! Ты всегда был убийцей! Ты убил свою беременную жену! «Не слушай его, Энакин… не слушай его». Оби-Ван, оглушенный, пытался встать, пока Энакин дрался с Императором один на один. — Ненавидишь меня? О, я чувствую твою жажду мести… Темная сторона зовет тебя! — Я не убивал ее. Это ложь. Все что ты говорил мне — ложь! — Твой ребенок выжил… ты думаешь о нем сейчас. Ты отдашь мне его! Он будет служить мне заместо тебя! — Никогда, — мгновение назад полные гнева глаза Энакина теперь спокойно смотрели в старое обезображенное лицо. — Я никогда его тебе не отдам. Он будто осознал нечто важное, то, за что боролся все эти годы. Это были не высокие цели восстания и не лозунги бывших сенаторов. Энакин Скайуокер сражался за тех, кого считал своей семьей. За сына, за будущее дочери, за Оби-Вана и за команду Призрака. Что мог предложить ему Палпатин? Одиночество абсолютной власти. Он уже испытал его. Оно того не стоило. — Он не хочет тебя. Никогда не хотел. И он не будет с тобой. Если я умру, ты потеряешь последний шанс получить Кеноби. Палпатин пятился, слабея. Его силы истощались. Энакин был моложе, и нечто будто придавало ему сил. Того, что не ощущалось в Вейдере, искалеченное тело которого сдерживало потенциал бывшего джедая. Или это было что-то другое? — Задумайся… он не будет с тобой добровольно! — Если он не будет со мной добровольно, значит, не будет никак. Других вариантов для меня нет, — прошептал Энакин, вкладывая в удар всю свою боль. Тусклая зала Резиденции освещалась вспышками молний. Они бились, и сквозь треск световых мечей Оби-Ван не разобрал последние слова ситха. Они были последними, потому что Энакин его убил. Отражая молнии, он толкнул Силой первого и последнего Императора галактической Империи сквозь разбитое смотровое окно. Высота должна была завершить остальное. Даже магистр Винду не смог спастись после такого падения. Оби-Ван с трудом поднялся, он добрел до Энакина, лежавшего на полу без сил и практически без сознания. Опустившись на пол, Оби-Ван приподнял его голову и положил себе на колени. Он попытался передать ему часть своих сил, как когда-то на взлетной полосе, после аварийной посадки. И через какое-то время Энакин задышал ровнее. Ветер с разбитого окна опрокинул вазу, и вода потекла по столу. Запах гари проникал в залу все больше. Зарево пожара совсем близко от Резиденции бросало алые тени на лицо Энакина. Оби-Ван им молча любовался. Они оба не могли подняться после этого боя, но это не было худшим вариантом из тех, что могли случиться. В конце концов, они были живы. — Это снег…? — Пепел. Пепел старого мира, — Оби-Ван смахнул его с лица Энакина. Сквозь разбитое панорамное окно ветер приносил белый пепел горящих на Резиденции имперских флагов. Энакин лежал у Оби-Вана на коленях, не в силах двигаться после удара молнии Палпатина. К ним прорывался Рекс с отрядом, чтобы вытащить из зоны поражения измотанных джедаев. Почти как в старое доброе время. Вдали грохотали взрывы, шел ближний бой этажами ниже. Энакин сжал кисть склонившегося к нему Оби-Вана. — Ты можешь ответить мне? Он говорил с трудом, сил почти не осталось, протезы конечностей отказали после боя, и его единственная живая рука немела, сказывался удар молнией такой мощи. — Ты ведь знаешь, о чем я. Ты сможешь… меня… Оби-Ван отстранился, спиной облокотившись о стену. Он устало посмотрел на Энакина и покачал головой. Больше они не сказали друг другу ни слова.

***

Несколько лет спустя. — Сегодня на торжественном открытии Нового Храма джедаев мне хотелось бы еще раз поблагодарить генералов армии Новой Республики за тот вклад в борьбу за свободу галактики, который они внесли! — сенатор Бейл Органа разрезал алую ленту у входа в восстановленный Храм под аплодисменты толпы. Камеры, транслировавшие эфир в голонет, навели крупный план на группу джедаев в просторных плащах. — День этот — вклад не одного человека. И не только джедаи разжигали искру свободы по всей галактике, — магистр Йода был немногословен. Они все порядком устали, в строительство Храма было вложено много сил и средств. Корусант после войны лежал в руинах. Адмирал Акбар говорил позже, что Палпатин сознательно пошел на такие масштабные разрушения. Отказавшись от переговоров, он предвидел, что даже в случае поражения цена победы сопротивления станет непомерно высока. Экономика практически рухнула. Люди голодали. Кризис власти создал безработицу, выросла преступность. Отмена рабства резко сократила бюджет. У молодой Республики не хватало сил и средств решать валом катящийся поток проблем. Где-то прятались остатки имперского Флота, теперь они назывались Первым порядком. Ходили слухи, что Траун выжил и вновь ударит по столице. В атмосфере нестабильности Храм джедаев должен был вернуть людям уверенность в новой системе власти. Вновь собранный Сенат так решил. Сами джедаи ощущали свою малочисленность еще больше, смотря на недавно отстроенный Храм. Их осталось слишком мало для его широких коридоров и комнат. Магистр Йода не был уверен, что строительство Храма поможет новому строю удержать власть, но с другой стороны именно поддержка джедаев позволила восстанию свершиться, и дружественные системы, пострадавшие от власти Палпатина, готовы были вести диалог только с джедаями, обвиняя сенаторов в недальновидности при назначении Канцлера. Ходили даже слухи, что во главе новой Республики они хотели видеть только джедая. И даже выбрали кандидатуру. — Генерал Скайуокер, вам слово. Энакин вздохнул. Его таскали по собраниям, открытиям и выставкам, как почетный символ победы сопротивления. Он устал произносить речи и убеждать людей сотрудничать. Кроме того, рутина и монотонная политическая возня ему нравились куда меньше открытого боя. Враги затаились до поры. Но это не значит, что они исчезли. Собираясь произносить речь, Энакин глянул на своего сына. Тот получил звание рыцаря-джедая после боя за Корусант. Как и другие падаваны, отличившиеся в сражении. Солнце падало ему на лицо. И поймав его искренний счастливый взгляд, Энакин почувствовал, как потеплело на сердце. «К хаттам все. Это прекрасный день. Ведь он стоит рядом со мной». Эту фразу Энакин говорил себе часто. Потому что точно так же он думал про Оби-Вана. Они смогли победить. Сделать невозможное. Детали не важны. Его собственное разбитое сердце так мало стоило против всего того, что они преодолели вместе. — Я не зайду, — прошептал Энакин Оби-Вану после завершения церемонии. — У меня нет на это права. — Энакин! — укоризненно ответил Оби-Ван, явно не соглашаясь. — Я убил их. Ты помнишь. Я убил их прямо там. Заметив камеры, Энакин отошел от Оби-Вана и подошел к репортерам. Он охотно рассказывал об изменениях, ждущих Орден. Например, они официально отменили закон безбрачия. Стоявшие рядом Кейнан и Гера смущенно принимали поздравления. У них рос сын. Джейсон. Но разрешение на брак официально оформили только недавно. Кейнан и Гера не хотели публичности, но джедаев было так мало, что все взрослые выжившие принимали участие в популяризации образа хранителей мира в галактике. Это делалось, чтобы укрепить хрупкую власть Новой Республики. Ведь она по-прежнему воевала. Путь и не в таких разрушительных сражениях. Но зрела война за бакту, и Сенату нужна была поддержка народа. Хорошие новости в такие дни ценились как никогда. Оби-Ван посмотрел в прямую спину в темно-коричневом плаще. Энакин закрылся от него. И сделал это не сегодня. С той ночи они почти не говорили и никогда не оставались наедине. Энакин делал все, чтобы избегать этого. Оби-Ван понимал отчасти, что ему еще больно. Но так продолжаться не могло. Их разговор на прошлой неделе в Сенате был тому подтверждением. Увидев, что Оби-Ван идет ему навстречу по коридору, Энакин свернул в другой. Он всегда так делал. Но на этот раз Оби-Ван решил разобраться. — Ты меня избегаешь? Они встретились на лестнице, и Энакин замер. — Мне казалось, так тебе легче. — Не говори глупостей. Идем, хочу тебя кое с кем познакомить. — Ты? — А иначе ты можешь все не так понять, — они прошли на террасу, где собирались сенаторы. Еще до того, как вошли, Энакин почувствовал свою дочь. — Лея прилетела? Оби-Ван тепло улыбнулся.  — Да. Энакин всегда по-особенному реагировал на принцессу Альдераана. — Это Хан Соло, — представил Оби-Ван парня, стоявшего рядом с Леей. — Он спас ее во время одного неприятного инцидента нападения пиратов. Они друзья. Цепкий взгляд Энакина, изучающий Хана, дал Оби-Вану понять, что тот прикидывает, насколько близкие друзья этот подозрительный тип и его дочь. — Отойдем, — примирительно улыбнулся Оби-Ван, кивнув гостям. Они отошли к самому краю террасы. — Выдохни, Энакин. Она выросла. — Ей всего шестнадцать! — Энакин… Тому солнце светило в лицо, высвечивая круги под глазами, и Оби-Ван заметил, насколько уставшим он выглядит. — Ты давно нормально не отдыхал. — Я в порядке. — Зайди ко мне сегодня. Поужинаем. — Да, конечно. Энакин так и не пришел. А сейчас он отказался войти в Храм. Хотя, ему, как генералу, полагалось жить в нем. Они все снимали квартиры, пока шло строительство. И это было нормально. Но теперь? Оби-Ван думал, что Энакин уже перешагнул свое прошлое и двигается дальше. Видимо, это было не так. Впрочем, кое-что он все-таки изменил. Энакин прошел операцию по восстановлению конечностей обеих ног. Теперь из металлических частей у него была только рука. Почти как прежде. Если не замечать, сколько событий прошло с тех пор. «И, вероятно, новых седых волос, которые добавил мне Избранный, да, Квай-Гон?» На том приеме Энакин пробыл недолго. Поговорил с сенатором Органой, а затем незаметно ушел. Это же он сделал и после открытия Храма. Растворился в толпе зевак, едва отвели камеры. Оби-Ван знал, где он живет. Холостяцкая небольшая квартира буквально за углом. Энакин нашел и починил своего астромеха — R2D2 снова летал с ним. И составлял его единственную постоянную компанию. А теперь ему предложили должность в Сенате. Ту самую власть, к которой так стремился Вейдер. В ночь после этого Энакин пришел к Оби-Вану. Просидел на скамье возле его дома практически до утра, но так и не зашел. Оби-Ван почувствовал его, но не вышел. Он не хотел влиять на это решение, желая убедиться в твердости бывшего ученика. Энакин отказался. Зато в Сенат прошла кандидатура принцессы Леи. Она была еще так молода, однако Энакин помнил Падме, поэтому не был удивлен. Но Оби-Вана тревожила замкнутость Энакина, его усталая отрешенность от дел Ордена. И еще кое-что. Нечто важное, о чем он никогда не хотел бы говорить вслух.

***

— Эта твоя родня… она какая? — Каллус нервничал. — Не переживай. Ты им понравишься. — Зеб, я не об этом. — Да? А о чем? — Зеб выпрямился, поставив контейнер с продуктами рядом с холодильником. Они ждали гостей. Впервые ласаты собирались навестить Зеба в их квартире на Корусанте. Прилетели сквозь эту загадочную туманность. «И что им дома не сиделось, » — с долей отчаяния подумал Каллус и принялся ставить напитки охлаждаться. Он переживал еще и потому, что приложил к убийству целой планеты ласатов собственную руку. «Это были мои приказы…» — Я не живу прошлым, — Зеб открыл банку с тушеным мясом и стал есть. Он не перекладывал мясо в тарелку и даже не грел. Никогда. Привычки солдата. Они оба слишком долго воевали. Каллус вздохнул и взял вторую банку. Зеб знал его. Знал, как он думает. Может, от того, что они давно были вместе? — Я сказал, что мы женаты. Кусок мяса встал у бывшего имперского офицера где-то в горле. — А то нехорошо получилось бы. Мы же живем вместе. У моего народа так не принято. Зеб разглядывал красное лицо Каллуса с минуту, а потом сказал. — Выходи за меня.

***

А в это время маркиз Хондо Онака пил новый сорт сладкого бренди у себя на вилле, любуясь прекрасными видами Алдераана. У него намечалась партия в саббак со старым приятелем Лэндо.

***

— Дорогуша! Может, тебе хватит? — накрашенный бармен подмигнул Энакину, и тот глубже надвинул капюшон. — Золотце, от тебя на версту несет джедаем, — доверительно прошептал парень. — Но я никому не скажу. Энакин бросил кредиты на стойку и собрался уходить. Иногда он пил здесь один. Когда не хотелось домой и не было срочных дел. В последнее время все чаще. Люк вырос и меньше нуждался в нем. Он стал полноправным джедаем и даже взял себе падавана. Сына Кейнана и Геры. Его голова была забита вопросами Ордена, поиском Первого Порядка и безопасностью Леи. Недавно она узнала, что у нее есть брат. Надо сказать, разговор был не из легких. Энакину было неловко и не по себе. Но он отстраненно подумал, что она очень красивая и пошла в мать характером, а значит, ему не стоит волноваться о том, что Темная сторона найдет путь к ее сердцу. А вот что творилось с его собственным сердцем? Иногда Энакину казалось, что оно замерло. Ему не хотелось чувствовать. Это было больно. Просто жить, решая текущие проблемы, было легче. Дни летели за днями. Его холостяцкая квартира так же пустовала. Как и постель. — Как зовут ту красотку, что разбила тебе сердце? — крикнул бармен напоследок, будто в толпу. Но Энакин знал, что этот парень кричит ему. И от этого стало неуютно. Он прочитал его. Понял. Может, такая у него работа? «Пора сменить бар». На улице холодало. Поплотнее запахнув плащ, Энакин шел домой сквозь пятничную толпу. Темно-серое небо подсвечивалось огнями миллионов небоскребов. В этом квартале много пили. Кто-то громко спорил с дройдом. Вдалеке пищала реклама новых эксклюзивных сапог во время осадков с повышенной кислотностью. Абсолютно не хотелось в пустую квартиру. Ноги сами принесли его к чужому дому. Он присел на небольшую скамейку у дома Оби-Вана и, вытянув ноги, стал смотреть на спешащих по своим делам прохожих. Недалеко находился сквер, один из немногих восстановленных в изначальном виде после битвы за Корусант. Он гулял здесь вместе с Падме, очень давно. Или не здесь? Это было на другой планете? Воспоминания, что он бережно хранил о ней, потускнели и утратили детали. Вейдер не стремился помнить, напротив, он хотел все забыть. Поежившись, Энакин запахнул плащ и отхлебнул с горла прихваченную по дороге бутылку. Алкоголь был крепким, но настроение не поднимал. Будто он уже ничего не мог почувствовать, как прежде. Глубокое безразличие наполнило Энакина. Он выполнил то, что был должен сделать. Вернул галактике свободу, помог сыну и спас дочь. Они даже нашли средства на восстановление Храма джедаев. Горло першило не то от невысказанных слов, не то от привкуса меда в напитке. — Энакин. Энакин вздрогнул от звука этого голоса. Он был так погружен в свои мысли, что не почувствовал приближения Оби-Вана. — Магистр, — поприветствовал Энакин, не вставая. Вероятно, тот поздно возвращался домой с очередного заседания в Совете джедаев. «Нужно было прийти позже… или перестать, наконец, приходить». — Ты не в настроении. — С чего вы взяли? — Это был не вопрос. Я давно тебя знаю. Оби-Ван сел рядом. — И ты пьешь на улице. — Хотите сказать мне про пример, который я, герой сопротивления, подаю людям? — Нет, — мягко улыбнулся Оби-Ван, — дай глотнуть. Усмехнувшись, Энакин отдал ему бутылку. Они пили молча какое-то время, передавая ее друг другу. Без всяких условностей, как старые друзья. — Крепкое… — Ну, я не любитель зеленого чая, как некоторые. Они переглянулись. — Энакин… — Да? — Идем ко мне. Куда делось его недавнее спокойствие? Энакин тщетно пытался взять себя в руки. — Холодно? Идите. Я еще посижу. Мне здесь недалеко… Он прокашлялся, потому что комок в горле ощутимо мешал дышать. Оби-Ван как-то странно посмотрел на него, таким мягким, чуть лукавым взглядом, от которого у Энакина что-то перевернулось внутри. — Что-то не так? — С чего вы взяли? — Ты не хочешь зайти? — Не хочу говорить о делах Ордена сегодня. Завтра… И снова Энакин столкнулся с прямым, пристальным взглядом своего бывшего мастера. — Хорошо, об Ордене говорить не будем. — И потом… у меня были дела, которые… Взгляд Оби-Вана говорил ему, что он видит насквозь его попытки. Энакин поднялся, чтобы уйти. Это показалось единственным способом перестать врать и закончить беседу. Он не хотел к Оби-Вану, не хотел снова надеяться. Оби-Ван схватил его за кисть, мешая уйти. — Магистр! — Сядь. Прошу тебя. Неохотно опустившись на скамью, Энакин раздраженно скрестил руки на груди. Он готов был к нотациям, лекциям или попытке поговорить по душам. Но он не знал, что Оби-Ван точно так же устал от разговоров, сомнений и попыток обрести себя. Его бывший учитель, всегда твердо осознающий свой путь, слишком волновался, чтобы говорить. Он решил для себя нечто важное и сейчас ощущал себя человеком, прыгающим со скалы. Оби-Ван чуть наклонился к нему, и его рука скользнула поверх ворота в густые пряди, поворачивая голову Энакина. Они целовались, как подростки, на скамейке ночью в темном сквере. И сердце Энакина едва не выпрыгивало из груди. Это было безумием, кошмаром, наваждением? Он с мучительной болью посмотрел в глаза Оби-Вану. — Не играй так со мной. Я не уйду из Ордена и не стану ситхом… но только не… Его прервали поцелуем, щетина кололась, Энакин поймал себя на том, что прикрыл глаза от удовольствия. Он так давно хотел этого. И уже перестал надеяться. Сумел убедить себя, что это невозможно. Но что изменилось? С их последнего разговора тогда в Резиденции. Едва отстранившись, они вновь переглянулись и пару минут сидели молча. Дыхание сбилось у обоих. Энакин ждал. Он смотрел на свои руки, не в силах повернуть голову. — Я хочу быть с тобой. Видимо, ты то единственное, что меня задевает так глубоко. Оби-Ван потянулся за бутылкой, отхлебнул и поморщился. — Мне не хотелось помнить того, что случилось на Мустафаре. И до сих пор мне иногда снятся кошмары. Но я понял одну важную вещь. После них я не хочу просыпаться один. Когда-то у меня тоже была мечта. Создать семью. И я готов был уйти из Ордена ради нее. Но ее убили. Из-за меня. Я не смог ее спасти. Энакин… Чувствуя дрожь в голосе своего бывшего учителя, Энакин повернулся к нему, готовый обнять, закрыть собой, защищать. От всего мира, если потребуется. Они так давно не говорили. Объединенные общей миссией, целью, идеей, но в то же время разделенные болью пережитого прошлого. А теперь им просто не хватало слов. Его механические пальцы нашли чужую, но такую родную ему руку. — Ты спас меня. Глаза Оби-Вана были влажными от невыплаканных слез. Он грустно улыбнулся. И Энакин обнял его. Чувствуя, как бешено колотится сердце, он прижал к себе доверившегося ему человека. — Я смотрел на тебя… все это время я просто смотрел на тебя и не мог забыть. Не Вейдера. Тебя. Энакин целовал соленые слезы, он едва не положил на скамейку Оби-Вана, совершенно потеряв голову. И тогда Оби-Ван рассмеялся. — Я сказал тебе. Идем домой. Он смотрел в шалые глаза Энакина и понимал, что тот совсем по-мальчишески смущен. — Прости…я… да, давай. Прости, — пробормотал Энакин и улыбнулся. «И вот пять минут спустя он уже похож на нашкодившего лот-кота, » — Оби-Ван выбросил недопитую бутылку в урну и накинул капюшон. «Квай-Гон, это всегда так сложно?» Он много думал о них с Энакином. Случившееся изменило его — это правда. Но было правдой и другое. Не только Энакин нуждался в нем. Это Оби-Ван понял, когда пришел навестить его после операции на конечности. Энакин проходил реабилитацию и снова учился ходить. Они много говорили о делах Ордена. Обсуждали успехи падаванов. А Оби-Ван не мог оторвать взгляда от обнаженного сильного тела перед собой. Энакин в палате был только в белье. Он пытался ходить в бакте. И даже это требовало от него усилий. Взмокнувший, с прядями, липшими ко лбу, Энакин не замечал растерянный взгляд бывшего наставника. От Вейдера в его теле ничего не осталось, и Оби-Ван понял, что теперь воспринимает его по-другому. Это было ужасно неловко. И Оби-Ван, не ожидавший собственной реакции, просто постарался ее скрыть. Энакин, когда вышел из бакты, облокотился об него. Его сильная рука обхватила предплечье, и мышцы перекатились под кожей. Он был живым, теплым, настоящим. Так не похожим на кошмары, что снились Оби-Вану, что тот задержал дыхание. И в то же время Энакин был единственным, с кем у Оби-Вана было столько сексуального опыта. Это сказалось: он не мог забыть, как эти руки ласкали его, сколько раз он кончал от этих ласк. Он вышел из палаты Энакина. Оби-Ван в тот вечер абсолютно растерянным. И возбужденным. Он уговаривал себя, что это минутное, плотское, что нужна медитация, но каждый раз, когда смотрел на Энакина, Оби-Ван чувствовал, что лжет сам себе. Он хотел его. После всех пережитых трагедий и потерь, теперь, когда настало время относительного мира, Оби-Ван отошел от состояния постоянного стресса, в котором жил. Он вновь научился чувствовать себя и понимать. Обрел баланс не поверхностный, но глубокий. И одиночество стало его тяготить. События изменили его. И без них, возможно, этого бы не случилось. Но смотря на то, как счастливы люди, с которыми они делали одно дело, Оби-Ван осознал, что хочет и себе немного этого чувства. Орден разрешил джедаям близкие отношения и привязанности. Оби-Ван, всю жизнь проживший под сводом запретов Кодекса, с интересом наблюдал, как изменился Кейнан, когда у него родился сын. Кейнан иногда приходил к нему вместе с Джейсом, пока Гера занималась ремонтом Призрака, и они пили чай на кухне. Холостяцкая, практически пустая квартира Оби-Вана мало напоминала заваленную игрушками и вещами каюту на Призраке или новые покои в Храме, которые получил Кейнан. Там уже тоже скопилось немало детских игрушек. Оби-Ван собирался переехать, но медлил. Он понимал, что его беспокоит нечто глубинное, когда он смотрит на свою жизнь со стороны. И дело было не в недостатке медитаций или страхах. Скорее, в выборе пути. Поиске решимости внутри себя. И Оби-Ван, возвращающийся из Храма, увидев Энакина, расценил это как знак Судьбы. Энакин был единственным, кого Оби-Ван за все эти годы сумел подпустить так близко, чтобы назвать семьей. Он видел его сломленным, слабым и беспомощным, и при этом Энакин никогда не бил в хорошо знакомые ему бреши. Даже после отказа. Он отошел, но остался рядом. И это долгое время давало Оби-Вану опору в их отношениях. Болезненно-чувствительный ко многим вещам после плена, Оби-Ван отчасти стыдился собственных страхов, чтобы довериться кому-то после войны. А с Энакином не было нужды держать лицо, он знал его уязвимые места и обходил их. Интуитивно, не спрашивая, не акцентируя внимания. Они понимали друг друга с полуслова, и Оби-Ван решил, что попытается. «Страх остановил меня прежде. Может быть, на тот период времени я просто был не готов». «Готов ли я сейчас? Не знаю. Но я попробую. Разве это так плохо, Квай-Гон? Разве это так плохо…» Они шли к нему домой, и Энакин отставал на один шаг, будто давая ему возможность вести их. Как прежде.