Любви капкан.

Вся квартира пропитана блядским запахом. Запахом шлюх, которых он приводит в квартиру. Приторный, резкий запах блядства настолько сильно въелся в стены, мебель и одежду, что уже не выветривается, но я всё равно каждый раз прошу открыть окно после них. Сегодняшний день ничем не отличается от предыдущих. Сколько их сегодня в твоей постели: двое или трое? Блондинка, брюнетка или рыжая, а, может, все сразу? И девушка ли? Он ведь никогда ничего не упускает и берет то, что захочет. Жаль, что его желаний хватает на одну ночь, не более. Для меня же он сделал исключение — оставил себе. Позволил остаться в его доме. Я же, по своей глупости, произнес наивные слова любви — глупые и никому не нужные, ему ненужные. Были бы они просто словами… Только это не просто слова, что зачастую бросают шлюхи во время ебли, которых он приводит сюда. Это что-то совершенно иное и не совсем выразимое. Это то, что заставляет рыдать от жгучей боли в груди из-за их громких стонов в соседней комнате. С каждым его толчком стоны всё громче и громче — они режут сознание, сводят с ума и не дают трезво думать. Обо мне не должны знать его шлюхи. Ком в горле не дает закричать что есть мочи. Не терпится заглушить звонкие голоса, я не хочу слушать их, они слишком громкие, слишком. Музыка в наушниках — давно проверенное средство. Шарю руками под подушкой — нет. Должно быть, завалились под кровать, но нет, там их тоже нет. Неужели он забрал их и хочет, чтобы я сходил с ума каждый раз? Находиться здесь в такие моменты невыносимо, но мне больше некуда пойти. А ему нравится сама мысль, что я их слышу, порой представляю и, даже при больших попытках его возненавидеть, у меня ничего не получается, и он это знает. Каждый раз тешу тем самым его самолюбие, лишний раз давая повод над собой поиздеваться. От не стихающих голосов хочется рвать волосы на голове, царапать кожу до крови, застыть в немом крике и лишиться возможности слышать. Дверь, закрытая на ключ, только еще больше сводит с ума. Он не может допустить того, чтобы его разовые подстилки столкнулись с его драгоценной игрушкой в виде меня. К утру я, наконец, перестал задыхаться от слез, но уши зажимать не прекратил. Голоса переместились из соседней комнаты в прихожую напротив моей двери, звуча с полной уверенностью еще одной или более встреч. Однако, уже в ближайшее время их ждет печальное разочарование — этот парень не терпит никого более одной встречи, если есть возможность довольствоваться чем-то новым. Он как неприступная крепость: вечно беспорядочные черные, словно сажа, волосы; яркие голубые глаза, уходящие в синеву, засмотревшись в которые, можно утонуть; точеные черты лица и ямочка на подбородке, говорящая о любвеобильности. Он ни только успевал работать и таскать домой кого попало, но и поддерживать свое тело в форме. Ведь так проще получить того, кто приглянулся. Едва слышный хлопок дверью сквозь ладони, щелчок. Поспешно растираю по щекам уже высохшие дорожки слез и вскакиваю с кровати, чтобы поднять одеяло, которое я спихнул ногами в порыве истерики. Приближающиеся неспешные шаги к моей комнате, вызывающие желание стать невидимым или временно испариться, лишь бы он не видел следы своих игр. Очередной щелчок и яркий свет, ворвавшийся в темную комнату, освещая всё помещение, включая меня. Единственное, что я успел до того как дверь открылась, — повернуться спиной ко входу, держа в руках уголок одеяла. Запах пота и новой закуренной сигареты просочились внутрь, окружая меня со всех сторон. Его довольный взгляд, хитрая улыбка и очередной шумный выдох едкого сигаретного дыма, за которым должен последовать детальный рассказ о сегодняшней ночи. Нет, я не умею видеть затылком, и не живу с ним настолько долго, чтобы знать его «от» и «до», но его действия и слова никогда не меняются. — Замечательная ночь, ты согласен со мной? — я привычно промолчал, предпочитая слушать его и не отвечать. Мягкие, ленивые шаги, от которых меня заметно потряхивало изнутри. Легкое касание его рук к моим, движение сверху вниз к моим ладоням, в которых я по-прежнему сжимал одеяло. Чувствую спиной через футболку его обнаженную грудь, плечом — его, нагло примостившийся на нем, подбородок и дым от сигареты, зажатой зубами. Это лишает возможности нормально дышать. — Ты сегодня ничего не рисовал? — монотонно спрашивает, вынимая сигарету изо рта, и тушит ее в кружке, которую я не успел убрать. — Ты забрал мои наушники, — выпускаю одеяло из рук, переплетая наши ладони вместе. — Одна из них сегодня тоже пыталась так сделать, — прокомментировал он мое действие с руками, сильнее сжимая мои ладони. — Но я не позволил. Мягкий, едва уловимый поцелуй в шею. Сводит наши руки в замок на груди. Мы знакомы чуть меньше года, и ровно столько же я живу у него, но он никогда не заходил дальше поцелуя в шею и объятий. Он водит сюда трахать своих шлюх и каждая из них думает, что он тот самый, который готов на долгие отношения. Но не догадываются, что у него еще таких по сто на дню. Все они вместе не знают самого главного, у него есть я: тихий, неприметный, не любящий шумных тусовок, тусклый мальчик. — Мы так сильно тебе мешали? Ты даже не прикоснулся к своей тетради. Твои наушники сломались и мне пришлось их выкинуть, прости, — шепот над ухом. От последних слов хочется зарыдать в голос, но вместо этого я лишь задал привычный вопрос. — Ты открыл окно? — запах блядства уже во всех щелях этой квартиры и вряд ли просто открытое окно сможет его устранить, но не могу иначе. Еще один поцелуй в шею, и объятия заметно ослабели, сходя на нет. — Да, малыш, — небрежно, и ленивый поворот на сто восемьдесят, за которым последовали шаги. — Я… — Любишь меня? — спрашивает, перебивая меня. — Да, — на выдохе. — Я знаю, — неизменная фраза на выходе из моей комнаты — она как большая опухоль в голове: растет и причиняет боль. После его ухода мне остается лишь лечь в кровать и залезть с головой под одеяло. Он забрал меня из ада, подарив мне дом, а я плачу ему своей любовью. Искренней и настоящей. Он ничего не просил взамен, не говорил, что я ему должен и обязан. Я вижу, что ему это нужно. Только я знаю какой он настоящий и почему он с таким удовольствием причиняет боль другим. За предательства всегда хочется мстить, и порой не важно кому. Можно ли винить его за это?