Паршивое чувство юмора

Эдди охренительно бесит отморозок сосед и его ублюдская электрогитара. В список входят также усилители звука, медиатор и электрошнур. Все это Эдди готов затолкать недорокеру в задницу и вытащить через рот, чтобы знал, что порядочных людей беспокоить не стоит. Себя, правда, теперь сложно отнести к этой категории, но сосед-то не в курсе. Как и не в курсе того, что прежнего Эдди, который безумно вопил в подушку от бешенства, когда громкие звуки инди-рока просачивались сквозь стены, больше нет. Теперь Эдди терпеть не станет. — Гребаная какофония, — грохочет голос в черепной коробке и Эдди с ним согласен. Брок, как бывший представитель профессии, в которой ценятся мозги, всегда был приверженцем более интеллектуальной музыки: джаз, блюз, соул, фьюжн, на худой конец. Эта музыка была тем, что Эдди уважал и под что расслаблялся. Рок и металл тоже имели место быть, но если исполнялись профессионалами. А этот шум — ничто иное, как мольба о хорошей затрещине. А Эдди не скупой: просят въебать — он всегда пожалуйста. С недавних пор. Брок вскакивает с места и рывком открывает дверь, совершенно с определенными намерениями вываливаясь в коридор, чтобы доходчиво объяснить соседу, чтобы прикрыл свою сраную музыкальную лавочку, но резко тормозит, видя, что его опередили. В дверь напротив со всей дури кулаком барабанит девчонка. Открывает ей довольный и укуренный рокер. — Если ты, абортированный близнец Тилля Линдеманна, не прекратишь свою самодеятельность, — обрубок трубы в ее руке с грохотом врезается в дверной косяк, — в следующий раз это будет твоя черепушка, ты понял? — Какая женщина, — восхищенно гремит голос в голове Эдди. Он сплевывает. Мужик с растерянностью смотрит на девчонку перед собой и переводит взгляд на Брока, думая, что они пришли на разборки вместе. Эдди цокает и на секунду показывает соседу пасть и налитые белизной глаза, от чего тот, Брок уверен, обмачивается на месте. — Ну нахрен, — дребезжит связками он и в панике захлопывает дверь. Девчонка хмыкает себе под нос и поворачивается к Эдди. Брок узнал ее: темные глаза на пол-лица, вечная ухмылка на губах и неестественно блондинистые волосы для такой смуглой кожи — Тейлор жила этажом ниже и они частенько перебрасывались колкими фразочками. — Вечерочек, Тэй. Как твои толстосумы сегодня? Всех ублажила? — беззлобно поддевает Эдди девчонку, сталкиваясь с ней на лестнице по пути домой. — Как и всегда, Брок, — ярко улыбается она, — а ты все без работы? Имей ввиду, ты всегда можешь устроиться проститутом. Пару кило скинуть и цены тебе не будет. Я и номерок сутенера подгоню — у нас в клубе их хоть отстреливай. Тейлор работает в кабаре через две улицы и то ли поет, то ли танцует по ночам — Эдди не вдавался в подробности. И хоть в их районе простых личностей не водится, Эдди и не подумал бы, что маленькая Тейлор может быть такой бойкой. — Собрание жильцов окончено, — разводит руками блондинка, — хотите дать взнос на починку протекающей крыши? — вопросительно поднимает брови она, как бы говоря — «чего стоим? представление закончилось». — А она с характером, — хмыкает симбиот. — Сам вижу, — отвечает голосу в голове Эдди и тут же осекается — он даже не понял еще, что с ним за херня творится, а уже с этой заразой о девке болтает. — Сам ты зараза, — бормочет голос в черепной коробке, а Эдди хочется на стену лезть от растерянности и страха. — Спокойной ночи, было приятно поболтать, — быстро лопочет он в ответ недоумевающей девчонке и скрывается за дверью своей квартиры, медленно сползая по стеночке на пол. — Ссыкло, хоть бы на кофе пригласил, — цокает симбиот, а Эдди бьет себя по голове. — Заткнись! — рыкает Брок, — Да что же ты такое? — в отчаянии возводит он взгляд к потолку. — Лучшее, что с тобой случалось.

***

— Почему ты сдаешься? — Потому что мне это показалось правильным решением, — обливаясь потом, отвечает самому себе Эдди. Наемник напротив хмурится, постепенно осознавая, с какой жестью столкнулся, но пистолет не опускает. — Как хочешь, — рыкает симбиот и выходит из ситуации победителем. Откусывает голову одному, швыряет в стену второго, вырубает жестким хуком третьего. — Какого хрена ты творишь? — почти взвизгивает Эдди. Он никогда не был из робкого десятка, но то, что происходит с ним сейчас — лютейшая дичь. Его тело будто живет своей жизнью, и, он не спорит, делает все правильно, насколько это возможно — устраняет угрозу его жизни, но еб вашу мать, не с оторванными головами же! — Разгребаю дерьмо, — шипит голос. Эдди уже понял, что не сходит с ума — да, такую мысль, естественно, не отметает, но вряд ли такое может привидеться: слишком реально он ощущает силу внутри себя, прямо-таки дьявольское могущество и зудящие костяшки пальцев от соприкосновения с черепами, чтобы счесть себя психом, выдумавшим все это под транквилизаторами где-то на кушетке в психушке. Брок явно понимает — он не один. И то, что внутри него, отнюдь не обычный глист, из-за которого налегаешь на сладкое, как сумасшедший. То, что внутри него, имеет не поддающиеся осмыслению возможности и силу, способную уложить троих наемников за двадцать секунд. Стоп, троих? Их разве было не четверо? Эдди сглатывает и оборачивается на звук упавшего на пол тела — над обездвиженным мужиком стоит запыхавшаяся Тейлор, все с тем же обрубком трубы наперевес. — Сутенерам такие опции не понравятся. Она усмехается нервно, опасливо, но распрямляет плечи смотрит на Эдди гордо, с вызовом, мол, если что удумаешь, этой же трубой по черепу получишь. — Почему ты... Помогла мне? — нервозно переминается с ноги на ногу Брок, еще не понимая, за какую сторону играет девчонка и что ей нужно — может она тоже работает на фонд, кто ее знает. Симбиот тоже присматривается. — Не люблю, когда со своими правилами приходят на чужую территорию, — выплевывает она с раздражением. — А ты у нас… Что такое? — выгибает бровь Тейлор и осматривает мужчину с головы до ног — вроде только что из него высовывались черные щупальца или что это там было. Она, если что, и с ним потягаться может, что видно по горящим решительностью глазам, но сначала хочет понять, с чем имеет дело. — Я… Я не причиню тебе вреда, — выставляет руки вперед Брок и старается устаканить дрожащий голос — он себе не простит, если убьет девушку. Ну, не он — то, что внутри него. — Не убивай ее, слышишь? Она — друг, — убеждает он как будто самого себя, а у девчонки холодок по спине пробегает. Это гораздо страшнее, чем даже толпа наемников, с оружием наперевес. — А я и не собирался, — загадочно мурлычет симбиот в голове, — не каждый человек так отчаянно бьется за свою жалкую жизнь, — философски заключает он, а Эдди совсем теряется. — Чувак, моя фамилия «Луцци». Мой дядя отрезал три пальца парню, который лишил меня девственности. При мне. В мой пятнадцатый день рождения. Так что, чтобы с тобой не было, меня это не шокирует так, как ты думаешь, — нервно посмеивается она и наконец опускает обрубок трубы. — Потрясающая. Она в нашем вкусе, Эдди. Слышишь? Определенно. — Ладно, мне пора, лучше иди к себе не высовывайся, — кидает напоследок Эдди, прежде чем вылететь из квартиры и мазнуть по растерянной девчонке коротким взглядом. — Мы еще увидимся, — шепчет симбиот и переключается на то, чтобы увернуться вместе с носителем от пули. — Все-таки баба горячая.