Паршивое чувство юмора

Уживаться с симбиотом стало на удивление легко. После того экстрима, что они пережили вместе, осталось решить только вопрос этики, а вот с этим было уже сложнее. — Он нас толкнул, может сожрем его? — Нет, он случайно, мы не будем его есть. Теперь ты живешь здесь, так что социализируйся, в конце-концов! — в сердцах восклицает «самому себе» Эдди, чем пугает прохожих вокруг себя и раздраженно хватает из рук продавца газету. — Эдди, — зовет симбиот. — Что? — Иди к черту. Брок только закатывает глаза и думает о том, что это все симбиоты такие засранцы, или только его особенный? — Весь в тебя, мудила, — отвечает Веном на мысли Эдди и тот начинает напевать какой-то гимн, чтобы «зараза» хотя бы в его мыслях не копалась. Брок напивается в баре у дома. Напивается очень сильно и сам не знает, зачем: в курсе же, что завтра будет умирать с похмелья, но все равно методично опрокидывает в себя стопку за стопкой, пока симбиот внутри пьяным китом не валится без сознания и не оставляет Эдди хотя бы на полчасика одного. В этот момент Брок с удивлением обнаруживает, что испытывает чувство, похожее на одиночество — ему, понимаете ли, одиноко без симбиота! Вот так новость, спасибо большое. Эдди тяжело вздыхает и плетется домой, а так же почти смиряется с тем, что без своего «соседа по телу» уже не может.

***

Когда Эдди просыпается, то не чувствует привычного состояния похмелья, будто он сонный труп и от него веет могильным смрадом. Эдди чувствует себя прекрасно — голова ясная, светлая, тело полно силы, и уйма перспектив. Брок вскакивает с кровати и ощупывает тело — не приснилось ли ему это отсутствие похмелья после дичайшего запоя. — Как себя чувствуешь? — хмыкает симбиот. Эдди вприпрыжку отправляется в душ, а затем хватает куртку и вываливается в коридор — у него есть пару идей, какое предложение сделать крупному каналу. — Как человек, круче их всех вместе взятых, — широко улыбается Эдди. — То есть, как обычно. — Будто бы закатывает глаза симбиот. — О да, детка, — подмигивает старушке Эдди и сбегает вниз по ступенькам, где сталкивается нос к носу с Тейлор. На ней нарядный красный сарафан и большое блюдо, завернутое в фольгу. Очевидно, девчонка собирается на торжество. Она вздрагивает от неожиданного появления Эдди и ухмыляется уголком губ. Веном, правда, буквально чувствует, как колотится ее сердце, но девчонка отчаянно храбрится. — Утречко, Эдди, — улыбается она, слегка задирая голову, чтобы смотреть мужчине в глаза, — или как мне теперь тебя называть? — посмеивается нервно Тей, стараясь перевести все в шутку. Хотя, признаться честно, страшно ей всего лишь на треть: на одну треть интересно и на одну она в восхищении. Помимо того, что репортажи у Эдди раньше были просто шикарные — остроумные, тонкие и достаточно жесткие, так мужчина оказался еще и чем-то большим, чем обычный работник большого офиса. Тейлор силу ценила и уважала: с детства ее окружали капо и боссы, которые дарили ей и другим детям конфеты в перерывах между обсуждением нового дела. Тейлор была девочкой любопытной и начала мотать на ус раньше, чем следовало бы, поэтому определенные «допущения», которые законопослушные граждане считали ужасающими, были для нее в порядке вещей. В какой-то момент, правда, ее все эти правила, которые были дома и которых было гораздо больше, чем «комендантский час в десять» и «надевай шапку», задолбали и Тейлор просто сбежала. Взяла билет до Сан-Франциско и больше не отвечала на телефон. Ее не коробили отцовские методы решения проблем, и даже когда Билли отрезали три пальца, она особенно не переживала, разве что подумала, что стоит начать искать нового парня. Однако все обязанности, которые ложились на нее с возрастом, стали напрягать: оказалось, что нельзя просто быть дочерью дона и купаться в деньгах и власти — нужно помогать семье, следить за тем, что говоришь, и обязательно получать сраное одобрение родителей на любого мужчину в ее жизни. Здесь же, в жопе Сан-Франциско, этого нет — Тейлор предоставлена сама себе "двадцать четыре на семь" и ни перед кем не отчитывается. В самостоятельной жизни, правда, оказывается есть и свои моменты, которые надо решать, вроде квартплаты, еды и в принципе денег, а также безопасности и образования. Выйдя из тепленького родительского гнезда, Тейлор оказалась совершенно голой перед этим миром: поначалу было до ужаса одиноко и грустно, да и не работала она никогда в жизни. Однако Тейлор всегда была предприимчивой девочкой, да и таланты любящие родители в ней развивали с особым упорством, так что Тейлор без труда устроилась певицей в местное кабаре, потихоньку набирая собственную команду танцовщиц и периодически крышевала пару торговцев фруктами, гоняя молоденьких пацанов, возомнивших себя мафиози. Тейлор обжилась и даже теперь планирует когда-нибудь выкупить то кабаре и сделать там настоящее пристанище местных шишек: со вкусом, стилем и роскошными девочками. А пока что продолжает петь и собирать информацию, которую местные банкиры-сексисты очень неосторожно выбалтывают при женской части персонала. Хоть Тейлор и духом и характером воспитали так, чтобы она могла постоять за себя, рядом с собой она всегда хотела видеть мужчину, который во всех отношениях безоговорочно будет сильнее нее. Но вот проблема — двадцать первый век выкосил таких почти подчистую, оставив пару особей, которые либо уже, либо в скором будущем будут принадлежать мафиозным семьям. Остальные были геями. Вот так вот. Поэтому Тейлор смело забила на отношения, даже не смотря на тех, кто заглядывался на нее в баре или свистел на улице. А потом она встретила Эдди. Он ей понравился сразу — он был дерзким, и несмотря на все дерьмо, полным перспектив. Тейлор даже вдруг растеряла всю свою уверенность: обычно она могла спокойно потащить понравившегося парня на кофе или в постель, а тут краснела как пятиклассница и могла только нести какую-то едва ли смешную херню про сутенеров. Робела в его присутствии нещадно и жалко отшучивалась, когда мужчина с ней заговаривал. Вот так вот жгучая и дерзкая Тейлор превратилась в мямлю, рисующую сердечки на полях чеков подружек-официанток. И вот, буквально пару дней назад, ее поднял с кровати шум и топот ног по лестнице, и Тейлор уже собиралась выйти и дать всем пизды, однако вместо пьяной молодежи увидела людей в черном, которые спокойно светили пистолетами. Сразу же появилась мысль о том, что папа ее ищет. Поэтому Тейлор схватила обрубок трубы и собралась делать ноги, но когда услышала, как наемники ворвались в квартиру Эдди и начали орать что-то вроде «руки вверх, сдавайся», она решила выяснить, что происходит. От увиденного, как любил говорить папочка Тей, она слегка подохуела. Эдди был чем-то невероятным, чем-то сильным и очень страшным — одновременно вырубал несколько человек и скрывал намного больше возможностей, чем могло показаться на первый взгляд. Тейлор в этом не сомневалась. Она так и застыла с открытым от удивления ртом на пороге квартиры соседа, пока на нее не обернулся четвертый наемник и не начал поднимать пистолет. Тогда Тей просто выбросила вперед руку с тяжелой железкой и очень удачно попала ему в подбородок, чем мгновенно вырубила мужчину. А потом она увидела Эдди. Нового Эдди — с заторможенной реакцией, будто он общался еще с кем-то, переливающимися антрацитовыми глазами и хриплым голосом. И может так сказалась не самая здоровая среда обитания для ребенка, но он ей понравился еще сильнее. — Еще встретимся, — прорычал он не своим голосом напоследок и у Тейлор подогнулись коленки. Она нашла мужчину своей мечты. И вот теперь он стоит перед ней, очевидно решивший все проблемы с наемниками и прочим, и улыбается как-то загадочно, подходит почти вплотную, от чего ей надо задрать голову точно вверх, чтобы не уткнуться носом ему в рубашку. Хотя она, честно, не против. — Какая хорошенькая. Маленькая, правда, очень — даже на зубок не попробовать, но с ней можно делать и другие вещи. Пока не придумал что, но точно что-то, — умиляется голос в голове. И Эдди с ним согласен. — Зови нас Веном, — хмыкает он, наслаждаясь ее видом хорохорящегося трусливого кролика, но Тейлор тут же трясет головой, будто сбрасывая наваждение. — Без базара, — соглашается девчонка, — слушай, у меня тут семейное застолье отменилось, и боюсь что еда пропадет, а мне уходить надо. Будешь? Тут стейк — с кровью, правда, не знаю, любишь ли ты такое, — поджимает губы она, надеясь, что Эдди любит такие специфические блюда. — Что? Да-да-да, мы будем! Не женщина, а сказка, — мурлычет Веном, а Эдди улыбается — он уже привык не вздрагивать от чужих восклицаний или упреков в сознании и выглядит вполне обычным человеком. — Я бы не отказался. Она касается его пальцев дольше положенного, когда отдает мужчине еще теплое блюдо с мясом и опомнившись, грубо всучивает еду ему в руки и срывается с места, скрываясь за дверью подъезда, даже не попрощавшись. Надеется только, что он не увидел ее горящих ушей. Стыдно-то как. Еще неделю назад Тейлор Луцци сломала палец слишком наглому гостю, пристававшему к ее подруге в клубе, а теперь краснеет от обычной благодарности чокнутого соседа. До добра это не доведет, определенно.