Дыши со мной

— Как увеличить член в домашних условиях? Ты серьезно? — вскидываю бровь и машу телефоном перед лицом своего собеседника, Михи. Тот хихикает и шутливо пихает меня под бок. — Нет, ну, а что, у тебя же нет бабы, — округляет глаза и театральным шепотом продолжает, — Вот я и подумал, что у тебя проблемы. Хмыкаю и отвешиваю ему подзатыльник. Миха трет голову и дует губы. Я же отвечаю: — У тебя будут проблемы, если еще раз такую фигню скинешь. А баб просто слишком много вокруг меня трется постоянно, не выбрал пока еще, — так привычно вру уже, что и не замечаю даже. Миха ухмыляется, вмиг забыв о затылке. — Так поделился бы, — мечтательно прикрывает глаза, — Я не против был бы. — Сдался ты им, — бурчу в ответ. В университетском коридоре слишком шумно, но парень услышал и снова театрально закатил глаза. — Да я красавчик хоть куда, — ерошит спутанные патлы и лыбится во все свои двадцать семь — остальные на хоккее выбили. Ловит мою руку с зажатым в ней телефоном и подносит к глазам. Цыкает и произносит: — Я бы еще поболтал, но мне пора. Телочек точно возбуждает, когда я брутально машу клюшкой. Еще свидимся. — ускоряет шаг, и, прежде чем сольется с толпой в коридоре, я успеваю крикнуть: — Не присылай мне всякое дерьмо больше! — парень, не оборачиваясь, показывает мне средний палец и исчезает за поворотом. Снова хмыкаю и заруливаю в аудиторию. Плетусь по широким ступеням и падаю на задний ряд амфитеатра, обреченно понимая, что еще две пары пережить надо. Собираюсь было и вовсе мордой уткнуться в стол и поспать, но тут краем глаза замечаю знакомую темную толстовку. И словно током прошибает. Сверлю взглядом спину парня, что сидит внизу, почти что на первых рядах. Нервно кусаю палец, прихватываю кожу, пытаюсь на боль переключиться. Но нет, продолжаю пялиться на худую спину, на неровно обрезанные, пережженные перекисью или какой другой химией, выбеленные прядки. Продолжаю пялиться на того, кто и является моей причиной «а почему девушки нет». На того, кто лишил меня душевного спокойствия полгода назад, когда перевелся в мой универ. В мою чертову группу. Его кто-то окликает и я наблюдаю, как парень разворачивается. Жадно вглядываюсь в его профиль, хоть уже и наизусть каждую деталь знаю. С закрытыми глазами могу вспомнить и аккуратный носик, и выпирающие скулы. Даже помню неприметную родинку на виске, и знаю, как кусает тонкие губы и сводит брови, когда задумается. Любая деталь, малейшее движение. Словно помешанный, как будто больной. Не могу отвести взгляда, не могу выкинуть из головы. И всегда, когда случайно встречаемся взглядами, меня трясет. Как в лихорадке. Леша. Ле-ша. Повторяю про себя его имя, по слогам, по буквам, перекатываю на языке и словно музыкой внутри. Остервенело продолжаю терзать палец. Страшно и стыдно. Горечью отдает и хочется высверлить все мысли из головы. Чтобы как будто и не было этого полгода. Чтобы забыть парня, чтобы не вспоминать. Это ведь неправильно. Недопустимо. Не могу я так. Не могу больше издалека наблюдать за ним, только лишь представляя, как обнимаю. Не могу подойти и сказать, что на душе происходит. Не могу дотронуться, не могу признаться. Боюсь, что скажут люди. Боюсь, что осудят, засмеют и унизят. Боюсь, что он сам посмеется. Парень снова разворачивается ко мне спиной. Перестаю терзать палец и опускаю голову на сложенные руки. Прикрываю глаза, пытаюсь спастись от мыслей во тьме сомкнутых век, но нет. Разрывает противоречиями, словно бы скидывает в бездну. Злит до бессилия. Ненавижу себя за трусость. Ненавижу ЕГО за то, что он просто есть. Ненавижу, и в то же время страшусь, что и вправду куда-нибудь денется. В кармане мобильник вибрирует. Не глядя цепляю и достаю. Лениво приподнимаю голову, щурюсь от слишком яркой подсветки. Экран мигает, оповещая о новой смске. Догадываюсь даже, от кого. Тыкаю на экран и догадка подтверждается. «Эй, ты знал, что шантажом можно заставить встречаться? Глянь, тебе точно надо.» — читаю текст и закатываю глаза. Миха в своем репертуаре. Дальше следует длиннющая ссылка. Тыкаю на нее от скуки. Мелькает экран загрузки, и дальше мне вылазит сайт со статьей для начинающих шантажистов. Лениво читаю через строки. По доске мерзко чирикает мел и меня передергивает. Поднимаю взгляд, бездумно смотрю на написанное на доске и снова кидаю взгляд на спину, затянутую в темную толстовку. Леша склонился над тетрадью и судя по движению плеч, что-то увлеченно чирикает там. Опускаю глаза на телефон и снова — на парня. В голове мелькает идея. Безумная, чертовски неправильная, ненормальная. Губы сами растягиваются в нервной ухмылке. Судорожно листаю страницу сайта наверх. Начинаю уже читать вдумчиво, глотая каждое слово, осознавая каждое предложение. Хмурю брови, снова закусываю палец. Идея принимает все более осознанный вид, заполняет голову изнутри. Бьется, пухнет все больше. Затмевает остатки сомнений. Снова читаю строчки статьи. «…шантажировать сексом». То, что поначалу казалось идиотской затеей, начинает казаться едва ли не единственны выходом. Опять перевожу взгляд на спину парня. Оценивающе оглядываю, подмечая, какой он тощий. Понимая, что справиться с ним не составит никакого труда. Шантажировать сексом… И никому тогда рассказать не сможет. Решаю почитать еще по заинтересовавшей меня теме, и снова углубляюсь в телефон.

***

Крадучись, бреду по темным улицам. Холодный ветер дует прямо в лицо и пробирает до костей. Сворачиваю в неприметный переулок. Крадусь мимо железной ограды темного парка. И дальше — узенькая подворотня. Я однажды проследил, где ходит после работы моя маленькая жертва. Проследил и вспомнил, что это место — так и создано, чтобы претворить мой план в жизнь. Заныриваю, делаю пару шагов вглубь и прижимаюсь к холодной стене, пытаясь унять разбушевавшееся сердцебиение. По моим расчетам, еще минут десять осталось. Дышу тихо, через раз, стараюсь слиться с темной кирпичной кладкой. Волосы мерзко лезут в лицо, но не обращаю внимания уже. Сжимаю через ткань складной ножик. Такой маленький, никчемный. Еще б канцелярский взял, у своей сестры, розовый. Тьфу, насильник хренов. Ругаю себя, и так, и эдак. Былого запала как не бывало уже, идея с каждой минутой кажется мне все более дурацкой, и под ложечкой тянет неприятно. Зачем я это затеял? Ежусь. Да еще и погодка под стать состоянию. Ледяной ветер уже пробрался под тонкую ветровку, из-за чего покрываюсь мерзкими, липкими мурашками. Нетерпеливо притопываю закоченевшей в легком кеде ногой. Хочу закурить уже, и плевать, что тлеющий огонек может меня выдать. На все плевать уже. Тянусь было к карману, но внезапно так, слышу легкие шаги. Вслушиваюсь, застыв, но стонут под ветром деревья, заглушая. Матерюсь про себя, опять нервно сжимаю сквозь ткань маленький кусок металла. И верно, не почудилось — все ближе и ближе, шаг за шагом. Подбираюсь весь. Нет уверенности в том что делаю, есть только страх, что еще более холодными путами, чем ветер, опутывает, сковывает. Еще больше тушуюсь, когда из-за угла показывается фигура. Быстро шагает, уткнувшись в землю взглядом. Капюшон темной толстовки накинут по самый подбородок, лица не видно, но знаю — он. Он. В мозгу бьется, в такт разбушевавшемуся сердцу. Он. Сделать первый шаг, отлипнув от стены — страшно. Второй — и кажется, что сердце выскочит из груди, пробив ребра. Третий — и перегораживаю узкую подворотню, а у самого колени трясутся. Натягиваю улыбку до ушей, жду, пока поравняется со мной. Останавливается, поднимает голову, откинув капюшон, и недоумение на лице читается. Смотрит, ни слова вымолвить не может. А я так и продолжаю лыбу давить, хоть самого ощутимо трясет. — Ну привет, — заговариваю первый, даже не осознаю, что говорю. Только лишь бы тишина так не давила. Вздрагивает, натягивает рукава толстовки по самые пальцы, воровато оглядывается назад. И снова — на меня. Его недоумение ощутимо, словно бы материальное, повисло в холодном воздухе. — Ты что тут делаешь? — немного хрипло говорит, почти шепчет. Цепляет завязки капюшона, нервно крутит в подрагивающих пальцах. Хмыкаю и спрашиваю: — А на что похоже? — так глупо себя чувствую. И еще чувствую, что уши горят. От стыда, или от злости на собственную тупость — не знаю. Понимаю, что сглупил. Пошел на поводу у эмоций, и что теперь? Веду светские беседы в какой-то подворотне. Снова нервно хмыкаю. Леша же тем временем легонько пожимает плечами. Пытается обойти меня, но руками, на автомате, хватаю за чужое предплечье. Сдавленно выдыхает и пытается вырвать руку из моих пальцев. Не даю ему этого, лишь толкаю к той самой стене, что я сам буквально пару минут назад обтирал собственной спиной. — Ты чего? — полузадушенно всхлипывает, прижимается лопатками к каменной кладке. Не отвечаю. Задумчиво обвожу взглядом скривившиеся тонкие губы и острый подрагивающий подбородок. Я же передумал, так ведь? Решил же, что не буду… Поднимаю взгляд, и теперь глаза в глаза. Его, карие, затянуты поволокой страха. И словно бы манят, так и подбивают совершить глупость. Вблизи он еще красивее, еще желанней. Пленительней. И осознание вспыхивает, что на все готов, чтобы урвать хоть кусочек. Хоть на секунду, на одно несчастное мгновение, попробовать, узнать, какого это, прикоснуться к своему совершенству. К своему идеалу. Моргает нервно, сдвигает брови и снова делает попытку выскользнуть. И тут же болезненно вскрикивает, когда я бью наотмашь его по лицу. Ладонь неприятно саднит. А он подносит руку к покрасневшей скуле, легонько ведет пальцами по разбитой губе, словно бы не верит. Смотрит совсем уже затравленно, сказать что-то пытается. Не даю, наклоняюсь, словно в порыве больной, извращенной нежности, поцеловать его пытаюсь. Отпихивает руками, больно в грудь толкается. Вспышкой злости. Снова бью и всхлипывает, когда по носу проезжаюсь. Хватает меня за кисть, сдавливает, не дает снова замахнуться. — Это не смешно уже, — затравленно шепчет, еле шевеля распухшими губами. Отцепляю его удерживающую руку, опираюсь на стену по бокам от его головы. Наклоняюсь, и в лицо почти что шиплю: — А кто тебе сказал, что это шутка? — мой голос неожиданно непринужденно звучит. Как будто в коридоре столкнулись и решили поболтать. Открывает рот, да так и стоит. Снова руку тяну, провожу по ломанной линии скулы, той, что не разбита. Веду дальше, то слегка надавливая, то едва невесомо касаясь. Ниже, и вот уже по губам провожу, слегка нажимаю на нижнюю, собираю пальцами кровь из разбитого носа. Парень же, словно во сне, неподвижно стоит, дышать даже боится. Только моргает часто, периодически жмурясь. Хватается ладонями за стену, царапает ногтями кирпичи. — Прекрати, пожалуйста, — тихонько шепчет, жмурится снова. Лишь качаю головой, и веду рукой ниже, по подбородку, размазывая кровь, оставляя яркий след. Накрываю шею, чувствую, как сглатывает нервно. — Пожалуйста, — на грани слышимости уже. Я же легонько прихватываю его шею. Надавливаю пальцами, чувствуя, как у парня бешено пульс скачет. Скулит тихонько, хватается снова за мою кисть. Не обращаю внимания на его слабые попытки. — Значит так, — сжимаю пальцы сильнее, чем болезненный хрип вызываю, — Ты, дрянь маленькая, только попробуй закричать. Непонимающе смотрит, вытаращив глаза. Красный весь уже, дышит еле-еле. Слегка ослабляю хватку, даю ему отдышаться. Захлебывается кашлем, дышит жадно, а из глаз слезы текут. И непонятно — от страха, или же от нехватки кислорода. При взгляде на него внутри жалость поднимается, но обрубаю на корню, пытаюсь заглушить. Не сейчас, не нужна. Только расчетливые действия, как и планировал. Ничего лишнего, об этом подумаю потом. — Я не понимаю, — хрипит, откашлявшись. Приподнимаю бровь и снова улыбаюсь. — И что же тут непонятного? — свободной рукой веду по ткани толстовки, поглаживаю бока парня сквозь материю, — Я сейчас трахну тебя. Давится воздухом. Замирает на пару мгновений, бездумно рот открывая. Водит по моему лицу взглядом, словно бы надеясь, что все это шутка, что неправда, что не наяву. Жмурится снова, трясет головой. — Нет, — бормочет куда-то в район моей шеи, — Нет, это не… — тянется дрожащей рукой, кладет ладонь на мою грудь, комкает ветровку непослушными пальцами, — Не может… Отстраняюсь от него, но только лишь чтобы грубо схватить за бедро. Мгновенье — и он распластан по стене, а я придавливаю тощее тело, заломив руку парня. Дышу в шею, и мурашками покрывается. Леша утыкается носом в стену, перед глазами только его затылок. — Может, — наклоняюсь и шепчу ему в ухо. Волосы парня раздражающе щекочут лицо. Пытаюсь сдуть мешающие пряди и одновременно свободной рукой пробую задрать чужую толстовку. Леша вскрикивает и извивается, пытается скинуть мою руку. Тогда хватаю уже за короткие прядки на его затылке, тяну, и резко впечатываю Лешу лицом в стену. Тихий хруст раздается и я тоже вздрагиваю вместе с парнем. — Я сказал тебе молчать, — зло шиплю, продолжая удерживать Лешу за волосы, придавив к стене его лицо. Хнычет тихонько, но продолжает выворачиваться. Терпение кончается, желание дотронуться до чужой теплой кожи, провести пальцами и ощутить ее жар — слишком велико. Веду его руку вверх, еще немного — и хрустнет. Вскрикивает, выгибается и тут же затихает, когда утыкается задницей в мои бедра. Лишь хрипло дышит, и чувствую, что давит в себе рыдания. Удовлетворенно хмыкаю и тянусь к пуговице джинс, попутно задевая оголившуюся кожу пальцами. Неловко расстегиваю, протягивая непослушную пуговицу сквозь петлицу, тихонько звякает молния. Неторопливо запускаю руку под толстовку парня, оглаживаю пальцами напряженный живот. Веду по теплой коже, выше, по ходуном ходящим ребрам. И снова, ниже, очерчивая выступающие тазобедренные. Цепляю неверными пальцами край джинс, тяну вниз. Леша оживает, дергается снова, переступает с ноги на ногу. — Не дергайся, а то еще больнее будет, — натурально хриплю уже, как маньяк из третьесортного фильма. Пальцы подрагивают от нетерпения и закусываю губу. Жадно вдыхаю запах моей беззащитной жертвы, впиваюсь в оголившееся бедро, то лаская, то терзая ногтями. Поглаживаю, царапаю, сжимаю. Словно бы не хозяин больше своим пальцам, будто бы сами. — За что? — Леша всхлипывает, гнусавит слегка, — Что я тебе сделал? В ответ лишь наклоняюсь, носом отвожу мешающие прядки. Прикусываю нежную кожу шеи, перекатываю меж зубов, втягиваю, и тут же зализываю. Леша вздрагивает, шумно втягивает воздух. — Пожалуйста… — начинает было, но немедленно перебиваю, передразниваю, а голос предательски дрожит от нетерпения: — Пожалуйста, заткнись. Снова склоняюсь, снова под зубами беззащитная кожа. Терзаю и целую, касаясь едва-едва губами. Сердце как бешеное бьется, и мысли текут куда-то, прочь из головы, оставляя только одно желание — сдернуть раздражающие джинсы еще ниже, и оттрахать парня прямо сейчас. И уже не из-за какого-то, давно вылетевшего из головы, плана. Похоть забивает все, хочу взять его, такого испуганного, такого непонимающего, чтобы стонал, пока я буду вколачиваться в его тело. Чтобы съедал половину слогов, путался в словах, умолял, просил. Чтобы умолял меня прекратить или же просил продолжать дальше, неважно. Неважно, что он будет говорить, хочу только почувствовать его изнутри, понять, какого это, когда твой чертов идеал на тебя же насажен. — Ты такой красивый, — слова льются потоком, не могу заставить себя заткнуться. Снова целую Лешу в шею, — Ходил в универе, один, весь такой гордый, неприступный. А я, дурак, влюбился, повелся на твою мордашку,  — вцепляюсь в бедро парня, до синяков, но тот словно не замечает. Дыхание затаил и прислушивается. Продолжаю, склонившись к самому его уху: — Но я же не мог просто подойти и сказать тебе. Нет, не мог, — ладонью снова прохожусь по впалому животу. Цепляю соски, сжимаю между пальцев, перекатываю, играясь. — Я же не пидор, — продолжаю сбивчиво говорить, и снова шарю ладонью по чужому горячему торсу, — Я ж не смотрю на мужиков. Только ты. Почему именно ты? — как-то обиженно спрашиваю, снова вцепившись в бедро парня. Шипит от боли, и словно бы очнувшись, снова пытается вырваться. — Но ничего, — перехватываю удобнее его заломленную руку, сжимаю крепче, так, что Леша вздыхает от боли, — Трахну тебя, и может пройдет. А если и нет, то ты не скажешь никому, так ведь? Ты же не хочешь, чтобы все узнали, что тебя оттрахали, как шлюху? — выходит мерзко, на языке гадкой пленкой оседает. Где-то в глубине подсознания совесть трепыхается, что не надо так, не с ним. Молчит. Молчит долго и я уж думаю было, что больше не будет артачиться. Что смирился. Позволяю себе наконец отпустить его руку и он тут же прячет ее перед собой. Стоит еще пару мгновений, уткнувшись лбом в стену. После же, на неверных ногах, разворачивается ко мне. Поправляет джинсы. Подносит руку к разбитому носу, морщится, и отдергивает руку. Поднимает голову, чтобы глаза в глаза. Завороженно наблюдаю, как облизывает губы, слизывает кровь и снова морщится. — Нет, — в карих глазах остатки страха плещутся, но быстро исчезают, — Я не позволю. Сжимает челюсти так, что скулы выпирают сильнее. Теперь пришла моя очередь молчать. Только и могу, что обводить его взглядом, опять разглядывать каждую деталь. От замызганных носков серых кед до коротких, черт пойми как подстриженных волос. От пальцев, беспорядочно терзающих завязки темной, слишком большой для него толстовки, до острых коленок, виднеющихся в прорезях обтягивающих джинс. Упрямый. Упорный. Красивый. И ничуть его не уродуют распухший нос и расцветающие синяки на бледной коже. Нисколько не портят. Украдкой делает шаг в сторону и я сразу же вскидываюсь. Запоздало вспоминаю про ножик в кармане и тут же выхватываю его. Леша округляет глаза, снова прижимается к стене. Приоткрывает губы, но не находится, что сказать, не вспоминает, что может закричать. Внимательно следит за лезвием в моей руке и кусает губы. Сглатываю. Хочу почувствовать, как он этими разбитыми губами обхватывает мой член, хочу увидеть, как он будет смотреть на меня снизу вверх. Хочу запустить пальцы в его волосы и заставить насаживаться до конца, до рваных вдохов, до тихих всхлипов. Но это потом, когда он привыкнет. Когда смирится и примет. Потом, когда я смогу наконец шантажировать. Когда все устаканится. — Не позволишь? — насмешливо спрашиваю, покачивая рукой с ножом, — И что же ты сделаешь? — Я уж лучше сдохну, чем так, — внезапно зло выплевывает и резко рыпается в сторону. Успеваю его перехватить, тяну на себя. Отбивается, машет руками. Зло чертыхаюсь, пытаюсь перехватить мельтешащие руки. Внезапно Леша пинает меня под колено и я заваливаюсь. Падаю, успев, впрочем, и парня за собой утащить. От удара об асфальт весь дух вышибает. Вспышкой боли. Как сквозь пелену слышу короткий вскрик. Пытаюсь сфокусироваться, и жадно глотаю воздух. Отшибленная спина ноет. Мерзкий холод снова пробирается под ветровку, кажется еще немного — и задницу отморожу. Только вот, почему-то животу очень горячо и расползается что-то мокрое и липнет мерзко одежда к коже. Напрягаюсь, с трудом сталкиваю с себя внезапно затихшего парня. Он перекатывается на спину и замирает около меня, только лишь слышу, как тихо стонет. Веду руками по ветровке, натыкаюсь на мокрое пятно. Оглаживаю пальцами и подношу руку к глазам. Пальцы в чем-то темном, вязком. Внезапно, вспышкой, осознаю, что руки у меня пустые. Давлюсь воздухом, когда доходит, что растеклось по куртке. Вскакиваю, игнорируя боль в спине, и на коленях подползаю к так и лежащему парню. — Леша, — шепчу, вглядываюсь в его разбитое лицо, — Лешенька… Не отвечает, только губы болезненно кривит. Дышит хрипло, через раз. Перевожу взгляд и тошнота к горлу подступает, когда замечаю торчащую ручку ножа. Трясущимися руками слепо шарю по карманам, а сам взгляд от ножа в его животе отвести не могу. — Я скорую вызову, сейчас, ты подожди, — хрипло бормочу, нашарив наконец мобильник, — Все хорошо будет, ты не бойся. Непослушными пальцами нажимаю на экран, подношу трубку к уху. Не понимаю, что говорю, почти что истерика. Умоляю приехать быстрее, надеюсь только, что адрес верный назвал. Телефон летит на асфальт, выпав и ослабевших пальцев. Горблюсь. Из глаз слезы течь начинают, и остервенело тру лицо, размазывая чужую кровь по щекам. Мерзко кожу стягивает, запах в ноздри забивается. Мутит. Хочется сбежать, скрыться, но словно прирос к холодной земле. — Ты только дыши, дыши, пожалуйста, — сбиваюсь, хриплю, как мантру повторяю. Сжимаю холодные пальцы, словно бы в этом движении успокоение найду. — Глупый ты, — Леша шепчет на грани слышимости, и приходится наклониться, жадно ловя каждое слово. Снова кусает опухшую губу и прикрывает глаза. — Я ведь люблю тебя. Столбенею. Не верю своим ушам, сжимаю его пальцы еще сильнее. Слова застряли в глотке. Отвечает на невысказанный вопрос, путается в словах, делает паузы после каждого слова: — Смотрел на тебя украдкой. Боялся, что осудишь, — болезненно кашляет и кривится, — Я на все готов был, чтобы ты хотя бы один раз взглянул на меня. А ты, вон как… Тихонько смеется и содрогается не то от смеха, не то от боли. Не разбираю. Расплывается все перед глазами. Его пальцы, зажатые в моих руках, ледяные. Сжимаю их сильнее и самого трясет, выворачивает, на части разрывает. Любит. Он любит. Хочется засмеяться и завыть в голос. Хочется поцеловать его губы и позвать на помощь. Но могу только сидеть, тупо пялясь в бледное лицо. Бездумно сжимать ослабевшие пальцы. — Я… — замираю, не могу подобрать слов. Комок в горле мешает говорить, сиплю, словно бы задыхаюсь, — Я не хотел… Я ведь боялся, я ведь… Путаюсь, забываюсь. Осознание приходит, что все разрушил. Собственными руками уничтожил. Теми самыми, которыми сейчас хватаюсь за чужие пальцы. За пальцы, чей обладатель просто закрыл глаза и больше не говорит. Даже ветер затих, и в полнейшей тишине слышно только надсадное, хриплое дыхание. Понимаю, что скорая не успеет. Понимаю, что это конец. Понимаю наконец, что наделал. Рыдаю уже в голос, дрожащими пальцами дотрагиваюсь до ледяной скулы. Леша никак не реагирует. Трясусь, как в припадке. Припадаю щекой к его рывками поднимающейся груди. — Дыши со мной, пожалуйста, — рыдаю, на грани слышимости шепчу, утыкаясь носом в материю, — Пожалуйста, я ведь… Я тоже ведь тебя люблю. Люблю тебя, слышишь? — голос срывается на крик. Комкаю в пальцах материю. — Как я без тебя? — опять на шепот перехожу, — Я же не смогу, я же люблю… Снова ветер поднимается, снова деревья качаются, стонут. Словно бы скорбят. Тяжелые капли начинающегося дождя падают на асфальт. Будто бы небо плачет. Бездумно продолжаю комкать чужую толстовку. Неподвижно продолжаю стоять на коленях, сгорбившись, припав к чужой груди. Любил. Тоже любил. А я испортил все. Погубил. Уничтожил. Время словно застыло. Замерло так же, как и замерла его грудь. Не слышно больше чужого хриплого дыхания. Но не осознаю, как будто в коматозе. Продолжаю сжимать безвольные пальцы. Смыкаю веки и представляю его, улыбающегося своей задорной улыбкой. Заправляющего за ухо свои пережженные волосы. Счастливого. И сам улыбаюсь сквозь чертовы слезы. — Любил… — на выдохе повторяю, захлебываясь воздухом, — Любил…