Cullero Red, Karnaca Blue

             После трёхнедельного заключения в банях Альбарка, большая часть которого прошла либо в магических путах, либо в борьбе за свою жизнь подобно бойцовскому псу, Дауд, наконец, признал, что там же он и умрёт.              Жалкая смерть – но, вероятно, заслуженная. Он в любом случае прожил долгие годы как бешеный пёс: рвал глотки тем, кто перешёл ему дорогу, а поводком ему служила звонкая монета.              Логично. Собаке – собачья смерть.              Дауд чувствовал, как осквернённые костяные амулеты гложут его: тело, разум, что-то, что можно назвать душой. Кто бы их ни создал, он знал, что делает – и как устроить хорошее шоу.              Тот, что обернулся вокруг его шеи, не давал ему умереть, но любая рана, что ему наносили, болела во сто крат сильнее, чем должно. Тот, что прицепили к запястью, усиливал его удары, но замедлял реакцию. Два пристёгнутых к поясу увеличивали стойкость, но заглушали связь с Бездной, затягиваясь, как тиски, перекрывая ему доступ к силам, которыми он обладал почти всю свою жизнь.              Его тюремщики оказались достаточно умны, чтобы не дать ему времени оправиться между боями. Они бросали к нему в клетку какого-то тупого дерзкого ублюдка, запирали люк и ослабляли магическое поле настолько, чтобы можно было сползти со стула, к которому его привязали. Едва бой заканчивался, поле снова врубали на всю катушку, и парализованный Дауд мог только слушать высокий гул, пока его тащили обратно к стулу, а противника – вон из клетки.              И через какое-то время он уже не слишком старался сохранить им жизнь.              – Время обеда, питомец, – проворковал сверху женский голос. Дауд прерывисто вздохнул, когда вес, придавивший его тело, немного ослаб – ровно настолько, чтобы он немного пришёл в чувство. Наручи на запястьях и лодыжках – даже лишние теперь, когда поле работало на полную, – расстегнулись, и он неуверенно сел, оглядываясь по сторонам сквозь прутья клетки.              Это оказалась ведьма: одна из тех, кто когда-то состоял в ковене Делайлы. Если она и была в Бригморе пятнадцать лет назад, то никак не показала, что узнала Дауда. Обычно именно она следила за ним в короткие моменты, когда ему давали немного свободы – на время, достаточное, чтобы облегчиться и прикончить объедки, которые ему соизволяли принести.              Сначала он отказывался. Есть, сражаться, подчиняться их требованиям. Но, как и годы назад, когда он попросил Корво Аттано сохранить ему жизнь (хотя не заслуживал, не имел права даже спрашивать), – проклятое самосохранение в конце концов победило.              – Что сегодня в расписании? – спросил другой голос, пока они тащили его от стула. Ещё одна женщина: она, казалось, всем тут заправляла. Ли?              Дауд захромал к еде, оставленной на земле почти под люком: кувшин с водой, полбуханки плесневелого хлеба, полоски вяленого мяса. Похоже, у кого-то было хорошее настроение – вдобавок бросили ещё пару груш, лишь немного подгнивших.              – Один открытый бой и три, как договаривались. Двое от Брута, один от Дженни.              Клочок земли под люком был единственным местом в клетке, где Дауд мог получить хоть какую-то приватность. Он устало опустился на пол, прислонившись к стене, и принялся за чёрствый хлеб.              – А кто противники?              – Дженни хочет матч-реванш, с тем полудурком-докером, который был в прошлом месяце. Брут притащит одного из наших завсегдатаев, и ещё он прислал кого-то неместного, назвавшегося «Убийцей в маске».              Дауд моргнул.              – Разве это не кличка вора, который обчистил весь Дануолл во время крысиной чумы? – холодно спросила ведьма.              – Нелепо, да? Даже не в состоянии придумать себе собственный псевдоним. Я не… чёрт, это она, тише…              Будь у Дауда хоть какая-то энергия, он, возможно, поднялся бы на ноги, увидев тонкую фигуру, появившуюся на краю клетки. Возможно, он проявил бы хоть какую-нибудь реакцию, кроме вялого удивления. Но как бы то ни было, он просто безучастно сидел, глядя в глазницы маски, годами преследовавшей его сны и кошмары.              Маски Корво Аттано.              – Дамы. Я рано?              Но это не Корво Аттано.              – Да, примерно на три часа, – раздражённо ответила Ли, – ещё даже не сделаны ставки.              – Я не спешу, просто хотела проверить объекты. Это устройство держит его под контролем?              Дауд склонил голову набок, когда гостья ступила на потолок клетки. Неподвижная маска смотрела на него с бесстрастностью бывшего владельца, и намёк на эмоцию наконец проскользнул сквозь туман, что заполонял его мысли все эти недели.              Дауд тихо засмеялся.              – Правильно, мы можем изменить мощность, сейчас она ниже, поэтому он может пить, есть, мочиться. В конце концов какой может быть спорт, если он полумёртвый? Он… что за чёрт, он смеётся? Он никогда раньше не…              – Спасибо, – искренне ответила Эмили Колдуин, – за информацию.              А потом исчезла во вспышке.              Дауд, опираясь о стену, поднялся на дрожащие ноги, слушая крики и вопли, эхом отдающиеся по всей бане. Прозвучал знакомый треск разрядной мины, тихий свист арбалета. Где-то разбилось стекло, потом кто-то закашлялся и выругался – и всё затихло.              Через несколько секунд поле отключилось, и Дауд резко задохнулся, когда внутрь вновь хлынула Бездна.              Он чуть не рухнул обратно на пол: колени подгибались, а боль опалила грудь, огнём растекаясь по венам. Но потом с тяжёлым грохотом люк над ним распахнулся, о землю рядом ударились сапоги, и внезапно Дауда поддержали тонкие руки Императрицы Островов.              Он прищурился в лицо маски её отца, всё такой же ужасной, как и пятнадцать лет назад.              – Я галлюцинирую? – спросил Дауд, поморщившись, едва договорил. После недель молчания собственный голос показался ему грубее, чем обычно, хриплым и чужим.              – Возможно, – допустила Эмили, склонив голову набок. – Одна Бездна знает, в каком ты состоянии. Держись.              Слова больше напоминали приказ, чем просьбу – хотя осознание этого факта пришло лишь секундой позже. Их затянуло в Бездну и Дауда резко встряхнуло, а когда Эмили перенесла их сквозь люк и к выходу из здания, к горлу подступила желчь. Он зажал рот, шатаясь, как пьяный, перед глазами всё качалось, и она закинула его руку себе на плечи.              Что, Бездна её забери, это была за сила? Его перенос всегда срабатывал чётко и быстро, и как он мог видеть, у Корво было так же. Это же оказалось тошнотворно-чудовищным, оно цеплялось за что-то на расстоянии и просто выдёргивало тебя за собой.              – Если тебя стошнит, то, пожалуйста, не на меня, – предупредила Эмили. – Мне нравится это пальто.              – Как пожелает императрица, – пробормотал Дауд.              Эмили усмехнулась и подтащила его к рельсомобилю, казалось, не особо заинтересованная в ответах на множество невысказанных вопросов, повисших в воздухе. Она уронила его на сиденье, наклонилась, сорвала амулеты с его шеи и запястий и швырнула их на пути, разбив.              Эмили уже потянулась к его ремням, но Дауд поспешно отмахнулся от её рук и завозился, избавляясь от пут. И даже не видя её лица сквозь ужасную маску Корво, он был абсолютно уверен, что она закатила глаза.              – У меня есть корабль, он пришвартован чуть ниже станции ремонта Акантила, – сказала она, как только выбросила амулеты. – Взойдём на борт и сразу отплываем в Дануолл.              Рельсомобиль тронулся с места – понял Дауд. Без магии, поддерживающей его силы, недели пренебрежения и мучений – все сразу – наконец догнали его: истощение и боль обрушились на разбитое тело. Он боролся с собой, пытаясь сосредоточиться на словах Эмили, которая продолжала говорить, но нежное, успокаивающее покачивание вытянуло из него остатки сил.              Дауд опустился обратно на подушки и погрузился в сон.