Cullero Red, Karnaca Blue

             Воссоединение с Билли прошло… хорошо.              – Глаза Чужого, старик, если ты не прекратишь извиваться, я выброшу тебя за борт.              Раздражающе, но хорошо.              – Попытайся кормить меня с ложечки, и я выпрыгну сам, – огрызнулся Дауд. Билли зарычала, грохнув миской супа о прикроватный столик так, что пролившийся бульон обрызгал ей пальцы.              Дауд сделал глубокий вдох и медленно, размеренно выдохнул.              – Я ранен, а не инвалид, – сказал он, пытаясь смягчить голос. – Уж с этим я смогу справиться сам.              Билли кивнула, коротко и напряжённо, её рот сжался в тонкую линию, и она вытерла руку о своё бедро. Но когда её взгляд вернулся к нему, расстроенная линия её плеч немного расслабилась, едва Дауд попытался предложить ей ободряющую улыбку.              Честно говоря, он даже не был уверен, может ли теперь его лицо правильно выразить эту эмоцию.              – Ты был очень плох, выйдя оттуда, – тихо ответила она. – Когда ты не просыпался… мы не знали, проснёшься ли ты вообще.              После того как его притащили на борт небольшого скрипучего кораблика, Дауд проспал двадцать часов кряду, и теперь, наконец сумев отдохнуть, его тело упрямо отказывалось функционировать. В первый раз он проснулся от головной боли и увидел Билли, отключившуюся прямо на стуле у его кровати. Сначала Дауд решил, что наконец умер и попал в Бездну, но когда она пришла снова, то всё ему объяснила.              Билли тогда ещё попыталась извиниться, и это вышло очень неудобно для них обоих.              – Это помогло, – постучав по амулету, что прижался под повязками к его груди, сказал Дауд. Он почувствовал эффект, едва открыв глаза: затянувшиеся раны, которые не должны были зажить, тепло, наполняющее избитое тело. Высококлассная работа: мощная исцеляющая магия, запечатанная в резной кости. – Твой?              Билли покачала головой.              – Мне никогда не давалось что-то, кроме простых чар. Работа Эмили.              – А, – отозвался Дауд. И уронил руку обратно на кровать.              Он не видел императрицу с тех пор, как она вытащила его жалкую шкуру из бань Альбарка, но Билли так и не объяснила, почему Эмили вообще это сделала. Едва вернув себе трон, она обратилась к Билли и потребовала узнать, где он, а потом привлекла все ресурсы, следуя за слухами, чтобы найти его. Дауд особо не настаивал: он знал, что, какими бы ни были причины, рассказать о них должна сама Эмили.              Ему было сложно представить себе, что она прошла через все эти трудности только ради его казни, но он не смог бы её обвинить, окажись это так.              – Если ты думаешь, что готов, она хочет с тобой поговорить, – предложила Билли, внимательно наблюдая за ним. – Но я могла бы, возможно, выбить тебе пару часов отдыха, если надо.              Дауд едва заметно вздохнул.              – Всё в порядке. Кроме того, не похоже, что я имею право ей отказать.              Билли нахмурилась.              – Знаешь, я слышала, что случилось после того, как я ушла, – осторожно сказала она. – О твоей битве с Аттано. Как ты не…              Билли замолчала, не желая произносить слова.              Дауд всё равно слышал их.              «Как ты не пытался даже сопротивляться».              – Я могу вернуть тебя обратно в Карнаку, если хочешь, – в конце концов договорила она. – Эмили помогла спасти твою жизнь в банях, но, не считая этого, ты ничего ей не должен.              Губы Дауда скривились в горькой улыбке.              – Мы оба знаем, что это неправда.              Билли сурово нахмурилась, и, казалось, хотела сказать что-то ещё. Но через несколько минут она просто кивнула и скрылась за дверью, а Дауд снова обратил внимание на забытый суп. Он поднял миску, отпил из неё – и с радостью осознал, что дрожь в руках уже почти незаметна.              Дауд прикрыл глаза, потягивая тёплый бульон, и попытался собрать воедино части, на которые его раздробило за время плена. Каждая ночь, каждый бой ломали его ещё немного, подтачивая чёрной магией, лишениями и болью. Непрекращающийся гул магического поля в клетке – своего рода извращённой версии музыкальных шкатулок смотрителей – держал его в состоянии тошноты и дезориентации; амулеты же отнимали по кусочку его здоровье и рассудок.              Когда Эмили вытащила его из этого места, она не могла знать, что спасает осколки.              Энергичный стук заставил Дауда, чувствующего себя уже немного более собранным, открыть глаза. В дверях стояла императрица – к счастью, уже без маски отца. Дауд поставил миску, склоняя голову (вместо положенного приветствия) настолько, насколько он мог, сидя в постели.              – Ваше Величество.              Когда Эмили не ответила, он вскинул глаза, изучая её, в свою очередь изучающую его. Плакаты когда-то достойно изобразили её внешность – но не смогли передать ощущение её присутствия, царственную ауру, которую она излучала, казалось, неосознанно. Он задумался, нова ли для неё эта черта: когда его схватили, Эмили только-только вернула трон. Но Дауд знал, что до переворота она была не самым внимательным правителем.              Он наблюдал, как её взгляд скользит по нему, задержавшись на метке на руке – её собственная оказалась обёрнута голубым шёлком, – не упуская из виду повязки на груди, ушибы, впалые щёки. Глаза её смотрели пронзительно и остро, и когда они наконец встретились с его собственными, Дауд смог увидеть в ней её отца.              – Ты меньше, чем я помню, – откровенно сказала Эмили.              Дауд выдохнул надтреснутый смешок.              – Я стар, Величество.              И когда он убил её мать, Эмили было всего десять: маленькой, кричащей, испуганной.              – Полагаю, это правда, – решила она, заходя в комнату. Подхватив за спинку стул, на котором сидела Билли, Эмили оттащила его на менее фамильярную дистанцию и села с жёсткостью, которой старательно не допускала в голосе.              Ей удалось забыть тот день не лучше, чем ему.              Почувствовав усталость, измотанный и тонущий в слишком знакомом сожалении, Дауд откинулся назад, опираясь на стену.              – Почему бы вам не сказать мне, чего вы хотите, императрица? – спросил он прямо. – Я благодарен за спасение моей жизни, но сомневаюсь, что вы сделали это из прихоти.              Эмили нахмурилась, рассеянно скользя взглядом по комнате.              – Нет, – согласилась она. Мгновение спустя Эмили, на миг стиснув зубы, снова взглянула на него с решимостью в глазах. – Мне нужна твоя помощь.              Дауд уставился на неё.              – В чём?              Эмили выдерживала его взгляд, не дрогнув, несколько секунд, пока маска наконец не треснула. Бесстрастное выражение дрогнуло, разбитое горем, и грудь Дауда болезненно стиснуло, когда он увидел ту же испуганную маленькую девочку, что и пятнадцать лет назад.              – Мой отец, – тихо сказала она.              Дауд напрягся, только усилием воли не вздрогнув. Корво Аттано был… Он был, чёрт возьми, почти легендой, а Дауд немногих привык так высоко оценивать. Королевский защитник напоминал стихию, непреодолимую и безжалостную, как море; стойкий и сильный настолько, что почти казался – а иногда и был – не человеком.              Дауд слышал, что Делайла как-то сумела захватить Корво во время переворота, но мысль о том, что он не сумел избежать её ловушки – не сумел одержать верх в конце, как всегда – даже никогда не приходила ему в голову.              – Что случилось? – резко спросил он.              Его не сразу настигло осознание того, что он говорил так, будто снова требует отчёт от одного из своих китобоев, но Эмили, похоже, этого не заметила. Она даже выпрямилась, подняв глаза и встречаясь с ним взглядом, и Дауд подумал, не спрашивал ли так же Корво о государственных делах.              – Когда Делайла напала на нас, она использовала какую-то магию, чтобы забрать его метку, – объяснила она, и Дауд заставил себя отложить удивление на потом. – Потом она каким-то образом заключила его в камень. Я думала, что когда я её убью, заклинание будет снято, но он…              Эмили отвела взгляд, сжав кулаки.              – Она превратила в камень и других. Дворян, которые оскорбили её, стражников и смотрителей, даже гончих, но все они проснулись. Мой отец единственный, кто нет.              Дауд нахмурился, побарабанив пальцами по кровати. Он не узнавал, когда Делайла стала ведьмой: до или после того, как Чужой её отметил; в любом случае, в её руках была мощная магия. Статуи самой себя, служившие ей часовыми, были единственным примером использования камня в магии, который мог припомнить Дауд. Но кража чьей-то метки, казалось, намного превышала её способности.              – Вы спрашивали его об этом? – спросил он, не в силах сдержать кислое выражение лица.              Эмили поморщилась.              – Я пыталась. Он был не особо общительным. Сказал только, что я уже знала кого-то, кто мог бы разбить чары, кого-то, знавшего его и Делайлу. Когда я сказала об этом Билли, она ответила, что единственным таким человеком…              – Был я, – мрачно закончил Дауд.              Бездна, он должен был догадаться, что без черноглазого ублюдка не обошлось.              – Ты не был бы моим первым выбором, – прямо сказала Эмили. – Или вторым, или третьим. Честно говоря, я бы обошлась своими силами, не видя снова твоего лица, но ты единственный, кто может помочь, а мне…              Она снова отвела взгляд, закусив губу.              – Мне нужно вернуть его, – мягко произнесла она. – Пожалуйста, он всё, что у меня осталось.              Дауд не знал, хотела ли она уязвить его этими словами. В любом случае, так и вышло, и он принял удар вины с мстительным удовольствием, которое Билли, вероятно, не одобрила бы.              Он был причиной того, что Эмили скучала по матери. Он был причиной того, что её единственной семьёй стал человек, отмеченный Чужим, запечатанный в камне, потому что годы назад Дауд не сумел управиться с Делайлой Копперспун.              Он был причиной стольких ошибок в её жизни.              Дауд прижал кулак к груди, склонив голову.              – Клянусь, императрица, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы вам помочь.              Его искупление изрядно запоздало.